Еще одной распространенной практикой рутинного присвоения недвижимости в Детройте является блоттинг – «самозахват квартала». Диди, белая женщина за шестьдесят, жила в доме, которым владела более 35 лет. Она заняла несколько участков, прилегающих к этому дому, и иногда забирала из заброшенных построек поблизости какие-то вещи для собственных нужд. Как и многие другие горожане, она включилась в рутинное присвоение понемногу, расширяя масштаб этой практики на протяжении примерно двух десятилетий.

Пока мы беседовали с Диди, она с сожалением вспоминала, каким когда-то был ее район:

Тут было много домов, много людей, много детей, которые играли на тротуарах. У меня было много соседей… Все было совсем не так, как сейчас. И большинство соседей, надо сказать, были очень приятными людьми. У нас не было проблем. Я была знакома с большинством, с очень многими соседями. Сейчас многих из них уже нет.

По словам Диди, резкие изменения в районе начались в восьмидесятых и девяностых годах. Она вспомнила, как однажды ехала на велосипеде по улице и вдруг обратила внимание, насколько обшарпанно выглядели дома – многие их владельцы съехали и «оставили жилье арендаторам… Вот что здесь произошло. Я тогда чуть не расплакалась, я говорила: о, это ужас, понимаете?». Со временем состояние города стало еще хуже, и съехали даже арендаторы. Дома стояли пустыми, ветшали или сгорали. «Я просто помню, – добавила Диди, – что у меня был реальный шок, мне было действительно дурно от того, что я застряла тут, в Детройте, и все здесь выглядело настолько плохо». Слово «застряла» означало, что у Диди не было финансовых возможностей уехать из города и поселиться в каком-то другом месте. Она приобрела свой дом по договору аренды с возможностью выкупа и платила за него на протяжении десяти лет. За все это время она сменила много разных работ, в основном ухаживая за больными, но никогда не получала много, а после смерти мужа ей почти постоянно приходилось сводить концы с концами. Однако дом по-прежнему принадлежал ей, и она никак не могла продать его за сумму, достаточную для покупки жилья в каком-то другом месте.

По словам Диди, шесть прилегающих к дому участков были брошены еще лет 15–20 назад, после чего она вместе с сыновьями стала косить на этой земле траву и ухаживать за ней. Как бы невзначай, Диди добавила:

Здесь, в Детройте, многие люди так и поступают: берут пустую землю по соседству и присматривают за ней, даже если она им не принадлежит… Земля возле моего дома долго не была моей, но я выращивала на ней цветы, у меня там были клумба и стол для пикника. Я делала на этой земле все, что хотела. Кажется, я заняла даже проезд для машин. Я говорила с одними людьми в мэрии, и они мне сказали: ты в курсе, что на этом участке в тридцать футов нельзя строить? – а они сами-то что собирались с ним делать? В общем, я просто заняла его и пользовалась им, как будто он принадлежал мне много-много лет.

Этот рассказ – хрестоматийный пример того, как многие детройтцы занимаются блоттингом: для пустующей земли находится точно такое же применение, как большинство жителей используют принадлежащие им участки – для двора или парковки.

Блоттинг представляет собой разновидность присвоения, которая едва ли способна вызвать недоумение соседей или властей либо повлечь за собой какую-то негативную реакцию с их стороны. Такой подход к неформальному использованию недвижимости, когда на пустующей земле люди выращивают полевые цветы, как это делает Диди, не встретит особых возражений. Несмотря на это, у Диди возникали определенные сложности, когда она занимала брошенные участки. По ее словам, лет десять назад работники муниципальных служб еще косили траву на некоторых пустующих землях по всему городу, и ей самой несколько раз пришлось с этим столкнуться. Рассказывая о том, как появившиеся в ее районе представители мэрии скосили все ее цветы, Диди смеялась:

Это было еще в те времена, когда мэрия совершенно остервенело бралась за газонокосилку – они пришли, и все под корень. Я очень расстроилась, потому что там стояла моя табличка: здесь растут полевые цветы… Я вызвала инспектора, он приехал, посмотрел. А теперь я думаю: надо же, раньше они действительно появлялись и, так сказать, реагировали на наши жалобы!

Продолжив рассказ о встрече с инспектором, Диди сказала: «Он просто пришел, я показала ему, что произошло, что все скосили, а я тут пыталась выращивать цветы, вы в курсе? Тогда он сказал, что ему очень жаль и он передаст, чтобы больше так не делали». На момент моего исследования из‑за нехватки средств у города траву стали косить только узкой полосой по внешней стороне пустующих участков – если это вообще делалось.

Когда Диди только начинала занимать землю рядом со своим домом, она не беспокоилась о возможных проблемах, потому что «это было давно, когда мэрии было все равно, кто чем занимается. Это было при Килпатрике87, тогда, знаете ли, всем было наплевать». Со временем Диди купила три участка рядом со своим домом, а затем захотела, чтобы ей принадлежали все шесть участков, которые она использовала. По словам Диди, сначала она просто хотела выращивать цветы, а покупка земли была «идеей, которая появилась позже». В 2002 году за два из трех участков, которыми она теперь владеет, Диди заплатила по 50 долларов, а затем, в 2010 году, смогла приобрести землю, непосредственно примыкающую к ее дому, за 100 долларов88.

Одной из причин того, почему Диди хотела получить в собственность еще три участка, которые она использовала, были ее планы засадить их деревьями. Однако она не хотела браться за этот замысел без уверенности, что деревья будут и дальше ей принадлежать. Вот как она подробно описывала свои планы относительно шести своих участков:

Я хочу провести газонокосилкой несколько дорожек через все три участка, возможно, вокруг клумбы с розами и еще где-то. Мне хотелось бы гулять по этим дорожкам с собакой, а еще, может быть, туда будут приходить дети… Рядом с некоторыми цветами и деревьями мне очень хочется поставить таблички, чтобы все знали, как они называются. Тогда я смогу гулять там с детьми и говорить: смотрите, это такой-то цветок, а это такое-то дерево. Мне хотелось бы, чтобы над входом было написано: охраняемая природная территория.

А вот что сказала Диди о мотивах, которые стояли за ее планами: «Это все для детей. Я всегда что-то делала для детей. Я люблю детей».

Кроме того, Диди часто выносила еще пригодные вещи из близлежащих пустующих домов и использовала их на земле, которую она заняла. Ей едва ли приходило в голову, что это занятие является незаконным. Диди невозмутимо рассказала об одном таком случае, когда она воспользовалась вещами из обвалившегося дома в своем квартале: «Я пошла туда и сама взяла кирпичи. Они мне были нужны, чтобы сделать дорожки в саду, и я пошла и закинула эти кирпичи в свой пикап. Я так подумала: кирпичи там лежат, никому они не нужны. Всем все равно, понимаете?» На мой вопрос, не опасается ли она получить неприятности из‑за того, что выносит вещи из брошенных домов, Диди ответила: «Ну, не знаю, что тут такого. Сами посудите, это же просто куча бесполезных кирпичей. Кому они вообще нужны?» – и рассмеялась.

Многие горожане, занимающиеся блоттингом, как Диди, начинали заниматься присвоением постепенно: для них это был защитный механизм от жизненных неурядиц и/или способ позаботиться о месте своего проживания89. Однако со временем Диди уже не просто косила траву на брошенной земле – она обосновывалась на ней, сажала цветы и строила творческие замыслы по поводу ее нового использования. В какой-то момент у нее появилось и желание владеть этой землей, которое Диди стала воплощать в жизнь, чтобы иметь возможность и дальше заниматься своим делом.