Нокс, белый мужчина за тридцать, перебрался в Детройт из одного из южных штатов и на момент нашей беседы жил в городе около трех лет. В Детройте, по его словам, он купил дом, потому что это было дешевле, чем арендовать жилье. Нокс любил стройку, охотно ремонтировал разные вещи и был мастером на все руки. В отличие от людей, которые зарабатывали на жизнь сбором металлолома и другого утиля, для представителей группы ПЖ наподобие Нокса давать вторую жизнь подобным вещам было чем-то вроде хобби: процесс поиска нравился ему не меньше, чем сами полезные находки.

Нокс провел меня по заброшенной школе, откуда он взял основную часть материалов, которые затем использовал для ремонта чердака. Окна здания были разбиты или полностью отсутствовали, дверные проемы были открыты настежь, из‑за чего в помещение попадали дождь, снег и различные животные. То, что осталось от внутренней части здания, было густо покрыто граффити или отметинами краски от шаров для пейнтбола. Массивные деревянные двери бывших классных комнат были пробиты навылет выстрелами. Нокс обвел рукой здание, показывая мне, откуда он брал материалы для стен, двери и полки, использованные при ремонте его дома. В этом месте он бывал много раз, поэтому наш поход сопровождался его комментариями: Нокс рассказал о том, когда эта школа была закрыта, и показал оригинальные особенности ее архитектуры. На мой вопрос, почему он вообще начал заниматься поиском в брошенных зданиях вещей, которые еще можно спасти, он ответил:

Я просто лазил по заброшкам. Если вы хоть раз бывали в каких-то промышленных зданиях в этом городе, то знаете, что там повсюду полно всякой фигни, которую еще можно использовать. Много металла – до какого-то можно добраться легко, до какого-то нет. Когда я пошел на поиски в первый раз, то наткнулся на склад, почти под завязку забитый древесиной, и думал, что же со всем этим можно сделать. И… вот перед вами здания или какие-то места, которые явно, хм, разваливаются, там уже много лет никого не было, кроме графферов или, возможно, других людей, собирающих всякое добро. Поэтому я забрал какие-то штуки, которые нашел – прежде всего металл, – и затем вернулся в это место, потому что обнаружил там нычку с пригодными материалами.

Вот как Нокс описывал свою первую реакцию глазами человека, недавно поселившегося в Детройте: «Посмотришь на все это с детским любопытством, и кажется, что это какая-то священная корова – хочется пойти и посмотреть, что же это за место». Затем он добавил:

Это банальный интерес. Перед вами большое заброшенное здание, а в нем полно всякой хрени. Возможно, там найдется что-то полезное или ценное, а может быть, само место интересное. Например, берешь с собой скейт, поднимаешься на четвертый этаж заброшки, а там остались только бетонные полы, больше ничего нет – и катайся там целый день. Это не столько страсть к приключениям, типа я Индиана Джонс, в этом есть еще что-то необычное – за всю жизнь мне такое никогда не встречалось. Заброшки есть и в других городах, но их охраняют и демонтаж идет полным ходом. Или в моих родных местах – там есть такие же здания, деревянные, настолько старые и опасные, что вообще нет никакого смысла в них лазить, а здесь – совершенно другое дело. В смысле тут стоят высотки, этажей по пятнадцать, и они полностью заброшены. Есть где разгуляться, много места, чтобы все внимательно осмотреть.

При этом Нокс издевательски высказывался о белых обитателях пригородов, которые приезжают в Детройт, чтобы поглазеть на «порнографию руин» и поснимать разрушающийся город для фотоальбомов. Когда я поинтересовалась у Нокса, чем это отличается от его занятий, он самокритично ответил: «Ну как, я забираю какие-то вещи с собой, это единственная разница, а в остальном никаких принципиальных отличий» – и добавил:

В половине случаев я действительно не собираюсь ничего уносить, это просто что-то вроде прочесывания местности. И тут вдруг: глянь-ка, крутая вещь, я хочу ее забрать! Или так: о, эта лестница мне бы пригодилась, а вот лежит тонна кирпичей, можно их погрузить и увезти. Вот еще, смотрите, сколько тут стекла, а вон там оконная рама, которая еще может пойти в дело, или эта тяжелая дверь.

На мой взгляд, главное отличие того, чем занимался Нокс, от вызывавшего его скепсис интереса людей из пригородов к развалинам заключалось в следующем: из найденного в заброшенных зданиях он мог делать что-то оригинальное – создавать «вещи в духе кружка „умелые руки“». Вот какое определение Нокс дал моему термину «спасение [брошенных вещей]» (salvaging): по его словам, это означало «забрать себе чьи-то брошенные и неиспользуемые материалы, которые можно использовать с толком или получить за них деньги». Прежде всего Нокс разыскивал металл, стекло или «что-то еще, что реально может подойти для каких-то особых целей. Например, сгодятся приличные деревяшки или всякие массивные штуки, из которых можно делать рамы или подставки для других конструкций». Все эти вещи Нокс пускал в дело, когда занимался сваркой, ремонтом жилья и разными другими начинаниями, для которых он использовал слово «утилизация» (recycling).

Нокс утверждал, что не переживает по поводу возможных проблем с законом из‑за того, что он выносит чье-то имущество, однако на деле он последовательно старался свести к минимуму любые потенциальные помехи для своих занятий. Вот что он рассказал по этому поводу на примере одной бывшей промышленной площадки неподалеку от реки Детройт, где он искал различные потенциально пригодные вещи:

Если все готово, чтобы загрузить лом, то можно подогнать грузовик, загрузиться и уехать. Но я своими глазами видел, как каких-то людей поймали, когда они припарковались, потом медленно, долго загружали лом в машину и пытались уехать. В какой-то момент к машине может прибыть полиция, администрация порта или пограничный патруль, и если ваша машина стоит прямо рядом с заброшкой и в ней лежит куча лома, тогда вас могут оштрафовать, посадить в тюрьму и все такое. Поэтому что я делаю? Я заранее подготавливаю все, что собираюсь забрать, потом загружаю это одним махом, причем как можно быстрее. В общем, в процессе ощущаешь не столько страх, сколько какую-то нервозность: чтобы сделать все, что нужно, надо поторопиться.

По словам Нокса, его промысел позволял ему создавать разные полезные вещи с минимальными проблемами:

Может быть, если бы я этим не занимался, то мой грузовик был бы чуть менее обшарпанным. Если вам это интересно, то я и сам пару раз получал мелкие травмы типа порезов, царапин и всякой такой хрени. Правда, иногда в некоторых таких местах сомневаешься, надо ли дышать этим воздухом – как будто попадаешь в кишки завода, а там слизь и испарения.

Нокс признавал, что для многих детройтцев сбор металлолома и прочего утиля стал «способом свести концы с концами… Но для меня это совершенно не так, мне это не нужно, чтобы заработать на хлеб. Для меня это не хлеб, а масло». Я попросила Нокса пояснить подробнее, что он имеет в виду, и он добавил: «Масло в том смысле, что я могу найти приличную работу. Мне просто нравится собирать разные вещи. Мне приятно понимать, что своими силами и своими действиями я могу жить не так, как все».