Окруженная мистическим сиянием, словно от дрожащих огненных звезд, эта величественная фигура возвышалась между мной и освещенным луной небом; прекрасное строгое лицо светилось бледным светом; глаза были полны нескончаемой боли, невыразимого раскаяния, невообразимого отчаяния. Черты, которые я знал так давно и видел изо дня в день в привычной обстановке, были те же, хотя и преображенные небесным величием и подернутые тенью вечной скорби. Я не испытывал никаких физических ощущений; лишь моя душа, до тех пор спавшая, проснулась и трепетала от страха.

Постепенно я начал замечать, что вокруг меня были и другие; вглядевшись, я увидел множество лиц, странных и удивительных; умоляющие глаза были обращены ко мне с жалобным или суровым выражением; бледные руки протягивались скорее с мольбой, чем с угрозой. И я видел, как воздух потемнел и тотчас осветился – от тени и блеска крыльев; огромные языки ярко-красного пламени, охватившие со всех сторон скованное льдом судно, тянулись вверх, словно собираясь своими сверкающими концами достать до луны. И он, мой враг, прислонившийся к мачте, также был окружен этими языками, словно лепестками огненной розы, которые, подобно прозрачным облакам, окрашенным ярким закатом, простирались от его темной фигуры и устремлялись ввысь в своем сверкающем великолепии. И бесконечно печальный и одновременно сладостный голос нарушил торжественность ледяного безмолвия:

– Вперед, Амиэль! Вперед, к пределам этого мира!

Окончательно очнувшись, я бросил взгляд в сторону рулевого. Был ли это Амиэль – это мрачное, как олицетворение самого страшного рока, существо с черными блестящими крыльями и измученным лицом? Если так, то теперь я видел в нем воистину злого духа, если только бесконечный ужас и стыд способны настолько изменить человеческую душу. История преступления была написана в его тоскливом взгляде… Какая тайная мука терзала его, которую ни один смертный не посмел бы угадать? Бледными костлявыми руками он стал вращать колесо, и, когда оно повернулось, ледяные стены вокруг нас начали ломаться с оглушительным треском.

– Вперед, Амиэль! – снова торжественно произнес печальный голос. – Держи курс туда, где никогда не ступала нога человека, – на край света!..

Причудливые, страшные лица сдвинулись плотнее, всполохи огня и тени от крыльев стали гуще, чем грозовые тучи, рассекаемые молнией. Вопли, крики, стоны и душераздирающие рыдания раздавались со всех сторон… Разбиваемый лед опять загрохотал, подобно землетрясению под водою… И, освобожденный от ледяных стен, корабль тронулся с места. Голова моя шла кругом; словно в безумном сне, я видел, как огромные сверкающие скалы качались и наклонялись вперед, – ледяной город зашатался у самого основания… Блестящие бельведеры упали и исчезли… Башни накренились, разрушились и погрузились в море; громадные ледяные горы ломались, как тонкое стекло, сияя ярким зеленоватым блеском при лунном свете, тогда как яхта «Пламя» скользила вперед, словно на сатанинских крыльях своего невероятного экипажа, прокладывая себе путь среди льда с остротой сабли и быстротой стрелы.

Куда мы направлялись? Я не смел об этом думать. Я уже считал себя умершим. Мир, который я видел, не был тем миром, который я знал. Мне казалось, что я нахожусь в какой-нибудь загробной стране, тайны которой мне предстояло узнать, быть может, слишком хорошо! Мы продолжали мчаться вперед. Я почти не спускал напряженного взгляда с величественного образа, который все стоял предо мной, – с этого ангела-врага, чьи глаза были безумны от вечной скорби. Я стоял лицом к лицу с этим бессмертным отчаянием, поверженный и сбитый с толку, в глубине души сознавая, что представляю собой лишь бесполезный атом, не заслуживающий ничего, кроме уничтожения. Вопли и крики прекратились, и мы неслись в полной тишине, и бесчисленные трагедии, невысказанные истории излагались в немом красноречии окружавших меня ужасных лиц и в выразительном поучении их страшных глаз.

Вскоре ледяные барьеры были пройдены, и судно вошло в теплое внутреннее море, спокойное, как озеро, и блестящее, как серебро при ярком сиянии луны. По обеим сторонам тянулись холмистые берега, покрытые роскошной, пышной зеленью. В отдалении я видел неясные очертания темных холмов и слышал, как волны плескались о невидимые глазу скалы и с тихим шепотом набегали на песок.

Чудесные ароматы наполняли воздух, шелестел легкий ветерок. Был ли это потерянный рай – эти субтропики, скрытые за страной льда и снега? Вдруг от темного ветвистого дерева донеслись звуки птичьего пения, и так сладостна была эта песня, и с такой искренностью лилась мелодия, что мои измученные глаза наполнились слезами. Прекрасные воспоминания нахлынули на меня; ценность и милосердие жизни – жизни на щедро освещенной солнцем земле – стали вдруг очень дороги моему сердцу. Все даваемые жизнью возможности – ее радости, ее чудеса, ее благословение, дарованные Творцом неблагодарному человечеству, – внезапно показались мне такими удивительными! О, если б получить еще один шанс на такую жизнь, если б вернуть прошлое, собрать рассеянные жемчужины потерянных мгновений, жить, как должен жить человек, в согласии с волей Господней и в братской любви со своими ближними!.. Неведомая птица пела, как певчий дрозд весной, только еще мелодичнее; несомненно, ни один другой лесной певец никогда не пел и наполовину так хорошо. Издаваемые им нежные ноты падали одна за другой в мистическую тишину, и я вдруг увидел бледное существо, выдвинувшееся из массы черных и багряных крыльев, – белый женский образ, укрытый собственными длинными волосами. Фигура скользнула к борту корабля и прислонилась к нему с поднятым вверх страдающим лицом – и это было лицо Сибиллы! И пока я смотрел на нее, она вдруг бросилась на палубу и заплакала. Душа встрепенулась во мне… Я увидел, какой она могла бы стать, понял, каким бы ангелом толика направляющей любви и терпения могли бы ее сделать… и наконец пожалел ее – ведь раньше я ее никогда не жалел!

И теперь многие знакомые лица светились предо мной, как бледные звезды в дождевом тумане, – и все это были лица умерших, отмеченные бесконечным раскаянием и скорбью! Одна фигура угрюмо прошла передо мной в оковах и с гирями из блестящего золота – я узнал в ней своего университетского товарища давно минувших дней; другая испуганно припала к земле: это был тот, кто поставил на карту свое последнее достояние – свою бессмертную душу, я даже разглядел лицо моего отца, убитое горем, и дрожал от страха увидеть среди этих ужасов священную красоту той, что умерла, подарив мне жизнь. Но нет, слава Богу, я не нашел ее! Ее душа не потеряла дороги к Небу!

Мой взгляд снова вернулся к движущей силе этой мистической сцены – к падшему ангелу, чья величественная фигура теперь, казалось, закрывала все небо и всю землю. Огненное сияние окружало его… Он поднял руку… Корабль остановился, и мрачный капитан неподвижно встал у руля. Вокруг нас расстилался залитый лунным светом пейзаж, точно блистательный сон о волшебной стране, и опять неведомая божья птица запела с такой восторженной нежностью, какая могла бы успокоить страдающие от адских мук души.

– Вот здесь мы остановимся! – произнес повелительный голос. – Здесь, где никогда не бросал тени искаженный образ человека. Здесь, где никогда не задумывал греха высокомерный ум человека. Здесь, где безбожная алчность человека никогда не уродовала красоту и не убивала лесных жителей. Это – последнее место на земле, не запятнанное присутствием человека. Здесь – конец света! Когда эта страна будет найдена и эти берега будут осквернены, когда Мамона ступит на эту землю – тогда настанет Судный день. Но до тех пор здесь только Бог творит, создавая совершенство, ангелы смотрят вниз без страха и даже демоны находят покой.

Послышались торжественные звуки музыки, и я, до того словно закованный в невидимые цепи и неспособный пошевелиться, вдруг освободился. Ощущая полную свободу, я продолжал стоять перед гигантской темной фигурой моего врага; его светящиеся глаза теперь были устремлены на меня, и его проникновенный голос обращался только ко мне.

– Человек, не обманывай себя! – сказал он. – Не думай, что ужасы этой ночи – иллюзия сна или наваждение! Ты бодрствуешь, а не спишь; здесь находится твое тело, а не только дух. Это место – не ад, и не рай, и не пространство между ними; это уголок мира, в котором ты живешь. Поэтому знай отныне, что сверхъестественный мир внутри и вокруг естественного – не ложь, но главная действительность, поскольку Бог повсюду. Твой час пробил – и в этот час тебе дано право выбрать твоего Властелина! Теперь, волей Господа, ты видишь меня ангелом; но не забывай, что среди людей я – человек! В человеческом обличье я следую с человечеством сквозь бесконечные века: королям и советникам, священникам и ученым, мыслителям и наставникам, старым и молодым я являюсь в том образе, какого жаждет их гордость или их порок, и все же для всех я един! Тщеславные находят во мне свое второе «я», но от чистых сердцем, твердых в вере, безупречных в стремлениях я отступаюсь с радостью, ничего не предлагая, кроме почтения, ничего не прося, кроме молитвы! Таков я есть и таким должен быть вечно, пока человек по собственной воле не освободит меня и не искупит мой грех! Не заблуждайся на мой счет, знай, кто я есть! И выбирай свое будущее ради истины, а не из страха. Выбирай и уже потом никогда не меняй: этот час, эта минута – твое последнее испытание. Выбирай, говорю! Хочешь ты служить себе и мне или только Богу?

Этот вопрос, казалось, прогремел у меня в ушах. Задрожав, я посмотрел вправо, потом влево и увидел вокруг себя лица – бледные, тоскливые, изумленные, угрожающие и молящие, они плотнее окружали меня, с горящими глазами и безмолвно шевелящимися губами. И пока они так смотрели на меня, передо мной предстал еще один сотканный из воздуха образ: это был я сам – ничтожное, хрупкое существо, жалкое, невежественное и неразборчивое, слабое физически и умственно, однако исполненное странного эгоизма и еще более странной гордыни; каждая подробность моей жизни предстала предо мной, словно в магическом зеркале, и я прочел хронику жалкого интеллектуального высокомерия, вульгарных желаний и еще более вульгарного тщеславия. Со стыдом я осознал свои жалкие пороки, свое жалкое презрение к Богу, свое бесстыдство и кощунство, и от охватившего меня отвращения к собственному бессмысленному существованию и к самому себе внезапно обрел голос и дар речи.

– Только Бог! – с жаром воскликнул я. – Лучше гибель от его рук, чем жизнь без него. Только Бог! Я выбрал!

Мои слова страстно вибрировали в моих собственных ушах, и после того как они были произнесены, воздух наполнился белоснежным переливчатым сиянием, огромное множество черных и багряных крыльев, трепещущих тысячей изменчивых оттенков, поднялись вокруг меня – и лицо моего мрачного врага озарилось небесным светом, словно улыбкой утренней зари! С благоговением и страхом я посмотрел вверх и увидел новое, еще более удивительное чудо – на фоне неба возникла сверкающая фигура невероятной красоты, и от нее исходило такое яркое сияние, что я подумал, будто это само солнце поднялось на радужных крыльях в образе огромного ангела. И со светлеющего неба зазвенел серебряный голос, чистый, как звук горна:

– Поднимайся, Люцифер, Сын Утра, одна душа отвергла тебя! Один час радости дарован тебе! Давай же, поднимайся!

Земля, воздух и море вдруг засияли золотым огнем; ослепленный и оглушенный, я был схвачен властными руками, меня крепко держала какая-то невидимая сила… Яхта медленно тонула подо мной. Нечеловеческий ужас охватил меня, но мои губы шептали:

– Бог! Только Бог!

Небеса из золотых стали алыми и тут же засветились голубым… И в этой массе переливающихся цветов я увидел того, кого знал человеком: подобный божеству, он быстро поднимался на сверкающих крыльях, запрокинув прекрасное лицо, словно видение света во мраке. Его окружали миллионы крылатых существ, но он превосходил их всех – величественный и прекрасный, он возвышался над всеми ними; его глаза, как две звезды, горели восторгом и блаженством. Ошеломленный, едва дыша, я напряг зрение, чтобы следить за ним, пока он летел… И отовсюду – от востока до запада, от севера до юга – слышал мелодичный призыв странных нежных голосов:

– Люцифер!.. Любезный и незабвенный! Люцифер, Сын Утра! Поднимайся!.. Поднимайся!..

Изо всех оставшихся сил я пытался следить за исчезавшим в высоте величественным видением, которое теперь наполняло светом весь видимый мир; сатанинский корабль продолжал медленно погружаться… Невидимые руки продолжали удерживать меня… Я падал – падал в необозримую глубину… Другой голос, до этого времени не слыханный, торжественный, но ласковый, громко произнес:

– Свяжите ему руки и ноги и бросьте его в самую тьму мира! Пусть он там найдет Мой Свет!

Я все слышал, однако не чувствовал страха.

– Только Бог! – сказал я, погружаясь в бездну, и, когда слова еще трепетали на моих губах, увидел солнце! Милое земное солнце! Знакомое благотворное светило, светоч Божьего покровительства. Его золотой диск, сияя, появился на востоке – он поднимался все выше и выше, образуя золотой фон для величественной фигуры, чьи светящиеся темные крылья теперь казались грозовыми облаками, широко распростертыми над горизонтом. Еще раз… всего один раз ангел бросил на меня предостерегающий взгляд… Я увидел страдальческую улыбку… Его большие глаза горели бессмертной скорбью… И тут я опустился вниз и полетел в бездонную могилу, наполненную ледяным холодом.