Душа Зоры истончалась. Люсьена накрыла паника.

Ее тело безжизненно упало на землю, глаза потухли, сердцебиение, которое Люсьен только что ощущал, сократилось до едва различимого трепета. Она исчезала. Исчезала!

На ее месте возникал туман. Люсьену было знакомо это чувство, успокоительное поглаживание внутри черепной коробки, внушающее ему, что все в порядке; он испытывал его часто во время работы на «Талантливые решения». Тогда он не задумывался о том, что бы это могло значить. Теперь он знал с потрясающей точностью, что это было. Туман, который хотел отнять у него воспоминания о Зоре.

Он снова обернулся человеком и упал на колени. У него кружилась голова. Чичико скорчилась в нескольких шагах от него и жалобно стенала, протягивая обожженную руку к накопителю.

– Зора, – пробормотал он, привлекая к себе ее безжизненное тело. – Зора, ты меня слышишь?!

Разумеется, она не слышала. Она была далеко, может быть, невозвратно. Она его больше никогда не услышит. Он крепче прижимал к груди ее тело, хотел ощутить ее тепло, которое, однако, с каждой секундой уходило.

– Зора, прошу тебя… я тоже тебя люблю!

Эти слова приходили к нему постоянно, так часто и сильно он хотел их произнести вслух. Когда Зора летела у него на спине выше облаков. Когда они вместе лежали в траве на территории клана Опала и наслаждались покоем лунной ночи. После того, как впервые ласкали друг друга в лесу. Когда Зора во время Звездного праздника в красном платье сбегала вниз по лестнице Звездной башни и позволила ему забыть, каким чужим он чувствовал себя на банкете. Зора была для него фонтанирующим источником жизни, была его смехом, надеждой, легкостью бытия. Единственной причиной, по которой он не пропал в воронке страха, когда был уверен, что его ждет неминуемая смерть от зильфуровых вен. Каждое мгновение, которое он делил с ней, казалось бесконечным.

Быть того не могло, чтобы это мгновение было у них последним!

– Я люблю тебя, Зора. Я люблю тебя! Ты меня слышишь?!

Сколько раз он проглатывал эти слова, потому что боялся реакции Зоры на них. Потому что был убежден, что служит ей лишь для времяпрепровождения. Так много было моментов, и вот он упустил последний шанс.

– Зора, Зора, Зора, Зора… – Он непрерывно повторял ее имя, которое туман хотел у него вырвать. Но Люсьен этого не допустит. Никто не сможет отнять ее у него! Даже самая сильная магия.

Рыдание поднималось в его горле. Ему никогда не следовало полагаться на этот план! Он говорил Зоре, что не был перерождением богини. Почему он в итоге ей верил больше, чем себе самому? И теперь? Что ему теперь делать?

В коридоре послышались шаги, они приближались к нему. Люсьену надо было встать и приготовиться к битве, но он не мог выпустить Зору из рук, свою Зору, которая его любила и воспоминания которой уже сейчас тонули в тумане. Закрыв глаза, он вспоминал их первую встречу, их первый танец, их первый поцелуй. Картины, которые он прежде без труда вызывал в памяти, теперь расплывались как акварельные краски.

– Мне больно видеть тебя таким. – Знакомый голос лишь с трудом дошел до размытого сознания Люсьена, но, когда все же дошел, когда Люсьен осознал, чей это голос, он вскинул голову.

– Ты?! – выдохнул он, устремив на Гидеона взгляд, размытый слезами.

Гидеон стоял в окружении полудюжины магов. Один из них подошел к Чичико и взял ее за локоть. Она застонала, когда он оттаскивал ее от водоворота энергии, Звездного сердца.

– Я никогда не хотел видеть тебя страдающим, – объявил Гидеон, в его голосе действительно звучало сочувствие, и Люсьен вспыхнул от гнева. – Но эту боль ты доставил себе сам.

Он указал на… Дыхание Люсьена участилось, когда его глаза остановились на женщине, которую он удерживал в руках. Он знал, кем она была, знал, что он к ней испытывал, но ее имя, ее имя… лежало в тумане.

– Мне очень жаль. Мне горько от того, что сейчас должно произойти. Хотел бы я найти какой-то другой выход. Предположить, что, пройдя все испытания, мы бок о бок могли бы стоять во главе «Горящей лилии». Однако сегодня ты доказал, что я не могу тебе доверять.

В ответ Люсьен взревел, и его огонь взорвался. Он искупает деда и его магов в огненной ванне!

Но не успел он принять драконий облик, как его схватили невидимые руки. Магия, которая помешала его превращению. Изо всех сил он попытался вырваться из невидимых пут, но безуспешно.

– Взять его, – приказал Гидеон. Сразу три мага поднесли к нему скипетры. Они выглядели непривычно и были старыми, с кристаллами на конце, которые теперь вспыхнули.

Люсьен ощутил белую магию, которая внезапно рванула его. И еще что-то. Теплое поглаживание огня, покалывание глубоко внутри – его собственная магия, вставшая на его защиту.

– Меня ты не получишь, – прошипел он и поднял руки.

Свет вырвался из его ладоней. Не огонь, не лунный свет. Магия, которую он впервые ощутил в человеческом облике. И наконец понял, что имели в виду прародительницы, когда нашептывали ему, что он проснется. Не его превращение в дракона, а вот это вот. Свой лунный свет – лунный свет Юны, – который он теперь направил против магов.

Они, ослепленные, отпрянули, однако их магия, которая его обвила и которая холодно вытягивала из него свет, осталась.

– Ты мне не нужен, – ответил Гидеон. – Только твое Лунное сердце.

Это было то мгновение, когда Люсьен понял, что его свет исходил из него не для того, чтобы защитить его, а, наоборот, потому что маги вытянули его скипетрами.

Гидеон сделал с ним то, что с Чичико тридцать лет тому назад.

Он вырвал у него из груди магическое сердце.