Глубокой ночью они разошлись по комнатам, чтобы отдохнуть. Люсьен брел с Зорой по руинам ее разрушенного дома. Это мелодраматическое определение выбрала она сама, он бы это описал скорее как пустые коридоры, в которых им то и дело встречались испуганные люди. Но это подходило к теперешнему настроению Зоры. Она была погружена в себя и молчалива. Люсьен еще никогда не видел ее такой задумчивой.

– Это из-за твоего брата? – спросил он. – Потому что ты велела Кари его ранить? Или это из-за всего, что произошло после освобождения мамы Лакуар?

– Что ты имеешь в виду под этим?

– Твое мрачное настроение. Если ты из-за этого чувствуешь себя плохо, то позволь мне сказать тебе, что ты все сделала правильно.

По крайней мере, на основании информации, которой Зора располагала. Люсьен ведь чувствовал себя самого достаточно виноватым. Во всяком случае, ведь это он расплавил стеклянную тюрьму мамы Лакуар и тем самым напустил на город тени.

Зора со вздохом остановилась и привстала на цыпочки, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Это пресловутое чувство вины – скорее по части моего брата. Я реалистка. Что натворили тени, ужасно, но это произошло бы так или иначе, как только маму Лакуар покинули бы силы. Контроль Гидеона над тьмой был куплен лишь на время.

Но сил Изуми теперь могло хватить на десятилетия. Люсьен не хотел представлять себе, как девочка будет подрастать в стеклянной клетке, окруженная тенями и болью.

– Мы не могли знать, что будет. Но Гидеон это сделал. Он знал риск и решил на него пойти, потому что власть ему дороже, чем все остальное. – Она положила руку на плечо Люсьена и вскинула подбородок. Он понял ее знак и слегка пригнул колени, чтобы она смогла коснуться его губ.

Затем она взяла его за руку и повела его за собой к комнате. Дерево юлани в центре выглядело печально. Кристаллы, которые Зора когда-то напитала магическим светом и которые радужными гроздьями свисали с потолка, все погасли, и большинство цветов дерева засохли в темноте. Тем не менее несколько одиночных мотыльков порхали на ветках и тотчас метнулись к Зоре.

– Привет, мои детки, – прошептала она и подняла руку, после чего желто-зеленый мотылек сел на указательный палец. – Мне очень жаль, что я оставила вас одних.

В этом и была причина ее меланхолии? Она скучала по мотылькам?

Она медленно прошлась по комнате и остановилась перед манекеном с фолиаром. Пальцы скользнули по маске.

– Я все время думала о тех душах, которые были пойманы в городской накопитель, – пробормотала она. – Это значит, если кто-то вступает в торговлю, его душа отделяется, а вместе с ней и человеческий дух. Ты просто больше не существуешь. Но Наэль мне рассказал, как ощущал это он. – Она погладила белый парик, в который были вплетены красные драгоценные камни, словно капли крови. – Он ничего не чувствовал. Как будто кто-то запер его в тесную клетку и лишил его всяких чувств.

– Черт, – буркнул Люсьен, что определенно не было достаточным ответом на признание Зоры, но в то же время было единственным, что ему пришло в голову, чтобы выразить тот ужас, который пришлось испытать ее брату. Инстинктивно он представил себе, как бы его самого заперли в клетку, лишив всякой мобильности, закрыли бы ему рот, завязали глаза и надели на него наушники, заглушающие всякий звук. От этого представления он содрогнулся.

– Два последних дня я искала в учебниках магии и советовалась с мамой Лакуар, – продолжала она. Осторожно сняла фолиар с манекена и натянула на себя. – Думаю, теперь я это понимаю. Душа отделяется лишь тогда, когда действует магия и внедряется в магический круговорот. А пока этого не происходит, она сидит в том Ничто, которое описал Наэль. Это означает, что все души, которые Гидеон удерживает в накопителе, проделывают то же самое.

Она медленно повернулась к нему. Фолиар придавал ей вид существа из другого измерения. Люсьен знал, как невероятно сильна магия Зоры, но теперь она и выглядела сильной.

– Наэль говорил, что для него это было как вечность, при этом он отсутствовал всего две недели. Сколько же вечностей должны проживать люди, души которых пробыли в накопителе месяцы, а то и годы?

Теперь Люсьену стало окончательно жутко.

– Если бы существовал шанс вернуть этих людей, как бы ты его оценил? Был бы ты готов принести жертву? – спросила она и при этом смотрела на него так настойчиво, будто пыталась заглянуть ему в голову.

– Д-да, конечно, – пролепетал Люсьен.

Он понятия не имел, к чему ведет Зора, но о чем бы она его ни попросила, он бы ответил «да». Он уже соглашался сообща с друзьями ринуться в бой в храм Магнолия, а это было, если честно, самоубийственной миссией. Они знали это все, хотя вслух никто этого не сказал.

– Сядь, – попросила она, указав ему на кучу подушек в углу ее комнаты.

Люсьен опустился на эту мягкую горку, Зора присела перед ним на корточки и взяла его руки. Почему она вдруг посмотрела на него как на раненую собачку? Что она могла ему сказать такого, что было еще хуже всего того, что он и так уже знал, хуже, чем жертва, которую он и так готов был принести?

– У меня есть план, – сказала она. – И ты должен мне обещать, что поможешь мне.

– Что за план?

– Сперва обещай.

– Скажи, а то вдруг мне твой план не понравится?

Печальная улыбка заиграла на его губах.

– Боюсь, ты его возненавидишь.

Об этом он уже догадывался.

– Что бы тебе ни понадобилось, Зора, ты это получишь, – сказал он. Слова ощущались как лишние. Если Зора по сей день не поняла, что он ради нее полетит на край света, то Люсьен уже и не знал…

– Мне нужен твой огонь, – сказала она. – Твоя магия – существенная часть плана.

– Эм-м… о’кей? – Она канализировала его огонь регулярно вот уже несколько недель, это уже ощущалось так, будто невидимые нити их магии сплелись воедино. – Ты же знаешь, что тебе не надо просить у меня разрешения на это, разве нет?

Однако взгляд раненого щенка оставался.

– То, что я тебе сейчас скажу, покажется тебе сперва сумасшедшим, но ты все же подумай, прежде чем отвергнуть это как глупость, – сказала она. – Я уже давно предполагала, но хотела подождать, пока ты сам додумаешься. Но теперь… – Она сглотнула. – Теперь у нас на это уже не остается времени.

– О’ке-е-ей, – протянул Люсьен. Недомолвки Зоры становились все более странными.

– Для того вида колдовства, которое я задумала, мне нужна божественная магия. Ты ведь знаешь, что Изуми является перерождением Фео, богини Солнца.

Люсьен кивнул.

– А Чичико Немеа – перерождение Шакари.

Богини звезд. Да, и до этого Люсьен тоже додумался.

– Ты когда-нибудь спрашивал себя, а кто же носит в себе душу Юны и тем самым ее магию?

Юна, богиня Луны, ветра и драконов.

– Не задумывался. Я полагаю, есть миллионы людей на этой планете, – пробормотал он.

– Люсьен, – сказала Зора таким укоризненным тоном, будто он был особенно тупой.

– А что? Откуда мне знать, кто… – Он запнулся. – Ты думаешь… Нет, погоди… Ты думаешь, Юна – это я?

Люсьен уставился на нее, открыв рот в расчете на то, что из него вот-вот вырвется смех, таким несерьезным было представление, что он, Люсьен де Лакур, должен быть богиней.

– Я не богиня. Я даже не женщина, – выдохнул он.

– Ты действительно думаешь, что магия или души заботятся о чем-то таком лабильном, как физический пол? – спросила Зора. – Подумай сам. Ты знаешь, насколько силен твой огонь.

– Потому что я дракон-оборотень.

– Юна тоже им была. Первым в мире драконом-оборотнем.

– И я держу пари, она была в этом гораздо лучше, чем я. Еще недавно я не мог изрыгать огонь.

– Просто допусти эту мысль, – попросила Зора.

Но как он должен был это сделать? Идея была совершенно безумная.

И Зора была безумная – предложить такое.

– Тебе не кажется, что Юна выбрала бы для перерождения более впечатляющую личность? – возразил Люсьен.

И действительно, основную часть времени он понятия не имел, что делал. От богини можно было бы ожидать более сознательного подхода. Вместе с тем какой-то робкий голос в затылке подсказывал ему: а что, если она права? Если это и есть причина, почему Гидеон так настойчиво его добивался? Потому что магия, которую он тогда принес прародительницам, была больше, чем дракон-оборотень.

– Я нахожу тебя весьма впечатляющим. – Зора с улыбкой сверлила пальцем его бицепс. – Ты сильный и лояльный, сострадательный и куда более мудрый, чем готов сам себе признаться.

– Ты это говоришь только потому, что влюблена в меня, – буркнул он.

– И это тоже. – Она широко улыбнулась.

Проклятье. Это же было полное безумие!

– Нет, меня не впечатлило. Я идиот, который годами продавал «Горящей лилии» души людей, даже не соображая, что я делаю. Я неудачник, это мне еще в детстве внушили мои родители. И не спорь со мной, я точно знаю, ты и сама еще недавно думала, что мой единственный талант состоит в моем языке. Не будь моя фамилия де Лакур, я бы даже школу никогда не кончил, да и половина однокурсников меня ни во что не ставит. Мой лучший друг меня тайно возненавидел, а теперь и погиб из-за меня. Не говоря уже о том, что моим единственным настоящим другом была бабушка, которая тоже умерла, да еще свинка.

По свинке он соскучился. Ему сейчас сильно не хватало, чтобы она тыкалась в него пятачком, внушая ему мужество.

– Я твоя подруга, – сказала Зора, и Люсьен фыркнул: она была больше чем подруга. Гораздо больше.

И это она очень хорошо знала.

– Не знаю, что мне еще сказать, чтобы ты поняла, насколько твоя идея сумасшедшая.

– Хорошо, – сказала Зора. – Видимо, тебе требуется еще немного времени, чтобы привыкнуть к этой мысли.

Как будто время могло сделать менее абсурдным представление, будто он мог быть перерождением богини.

– А что, если дальнейшие разговоры о моем плане мы перенесем на завтра, когда ты уже не будешь так шокированно хлопать глазами, – сказала Зора и подобралась по подушкам ближе к нему. – А пока насладимся ночью, пока мы еще можем. – Она прикусила его нижнюю губу и посмотрела на него так, что мозг у него отключился. – А знаешь, я завожусь при одной мысли о сексе с богиней чистейшей воды.