Кари отбивалась всем, чем могла. Потребовалось трое мужчин, чтобы ее удержать: так упорно она выкручивалась и пиналась (не обращая внимания на сломанную руку), пока Генджи забивал ей в рот кляп, а потом связывал по рукам и ногам. Обездвиженную Кари боевик закинул на плечо и понес в черный фургон.

– Подыскал для тебя супермодель. Подходящая, правда? – крикнул Генджи, когда дверца фургона поднялась и взгляду открылась золотая клетка, стоящая внутри. Кари снова выгнулась, хотела кричать, но с кляпом издала лишь приглушенный стон. Двое мужчин грубо затолкали девушку в клетку. Когда дверца за ними защелкнулась, Кари погрузилась в кромешную тьму. Через несколько секунд машина тронулась с места.

Попытки выпутаться не удались. Хорошо еще, что Кари была одна. Лишь бы Генджи не сел с ней в машину. Но кажется, его задачи в квартале клана Когтей еще не были выполнены.

Она уткнулась головой в холодные прутья решетки в измождении. Какая ирония! Последние десять лет она чувствовала себя пленницей в золотой клетке Дайширо. Теперь очутилась в клетке в прямом смысле этого слова!

Кари была слишком сосредоточена на противниках, чтобы заметить, как они обошлись с Харуо. Хоть бы ему удалось бежать. Сейчас только он мог открыть дверцу клетки. Без Харуо или Зоры ей не выбраться живой.

Зора, подумала она в темноте. Зора, ты меня слышишь? Или чувствуешь?

Слава богиням, кляп во рту не мешал думать, чего не скажешь о страхе и смятении. Поймет ли ее Зора? Костяная ведьма уверяла, что магическая связь между ними сохранится до тех пор, пока мотыльки держатся в системе Кари. Если ей удастся пробиться к Зоре, вдруг каким-то чудом подруга ей поможет?

Откидная дверца открылась, и внутрь забрался маг. В руках он держал скипетр.

– Что ты собираешься им делать? – спросила Кари, но с кляпом во рту это прозвучало скорее как «ммммм-мммм-ммм».

Маг ей не ответил, а просунул скипетр сквозь прутья решетки и дотронулся до ее руки. Тепло защекотало ее кожу и просочилось глубже. Рука стала горячей, прямо-таки раскалилась. Вдруг ее руки и ноги задрожали, и послышался громкий треск. Комок поднялся к горлу, а на глазах выступили слезы.

Боль в руке Кари постепенно утихла. Может, маг провел ритуал исцеления? Кажется, так. Это, пожалуй, значило, что Дайширо не хотел ее убивать.

Пока что нет.

Кари его предала, а ей было известно, что это означало. В доме Немеа предательство карается жестоко. Наказание одно – смерть.

– Она полностью исцелена? – Хорошо знакомый голос донесся до слуха Кари. Голос, который, как ей казалось, она забыла, но от его звучания по телу пробежали мурашки.

Вскинув голову, она нашла взглядом Наэля. Тот стоял перед ней, скрестив руки и бесстыдно разглядывая. Холодный и такой отстраненный. Как в их первую встречу: четкий агент в черном, актер, скрывающийся под маской самоуверенности. Кари всей душой хотела, чтобы и на сей раз это была только маска.

Но если быть честной, то она уже видела взгляд, каким он на нее сейчас смотрел. Она заметила его у Дайширо, Харуо, Файолы и Чичико. Заинтересованный, настороженный, любопытный – взгляд без малейшей искры узнавания.

Наэлю приходилось делать вид, что он ее не знает, или он по-настоящему ее забыл? Неужели, когда теряешь душу, стираются из памяти все, кто наполнял твою жизнь смыслом? Очень похоже на то, как течение жизни выкидывает забытого человека за борт.

– Как новенькая, – подтвердил маг.

Наэль кивнул, после чего маг вышел из фургона. Шорох платья долетел до слуха Кари и предупредил их с Наэлем, что они здесь не одни. Незаметно в фургон вошел кое-кто еще. Кари медленно повернула голову, чтобы бросить взгляд на силуэт в задней части фургона. Там стояла, прислонившись к стенке, Чичико, первая жена Дайширо Немеа, которая никогда не любила Кари, даже в детстве. На ней было длинное закрытое платье, волосы искусно заплетены и спрятаны под платком. Глаза цвета раскаленной лавы устремлены на Наэля.

– Не слишком ли я много пообещала? – вкрадчиво произнесла она. В ее голосе слышалось искусительное урчание, которое обычно предназначалось исключительно одному человеку – Дайширо.

– Последняя райская птичка… – Он прицокнул языком. – Она и впрямь хороша. И сильна. Я видел, как она сражалась в квартале клана Когтей. Неудивительно, что боевики клана Скарабеев разлетались пачками. – В его словах прозвучала насмешка.

– Ты думаешь, они ее боятся?

– Надо быть слепым, чтобы не заметить этого, – спокойно ответил Наэль.

– Это тебя впечатляет? Или и ты боишься?

Наэль опустился перед клеткой Кари на корточки, и наконец – наконец-то! – его глаза поймали ее взгляд и смотрели не мигая. Она хотела бы, чтобы он был сейчас без контактных линз, чтобы можно было прочитать его эмоции. Мимика ничего не выдавала. Кари не могла поверить, что за этой маской прятался Наэль из ее воспоминаний. Где была его печальная улыбка и глаза свободного азулинца?

– В «Горящей лилии» силу ценят так же высоко, как и в клане Скарабеев, – пояснил он. – Поверь, мы были бы разочарованы, если бы не оказалось причин бояться последнюю райскую птичку.

«Мы? Кто „мы“? „Горящая лилия“? Или „мы“ – опасные придурки, которых я, вообще-то, однажды хотел уничтожить, но к числу которых я теперь, кажется, снова принадлежу», – подумала Кари, и спазм сжал ей горло.

– Значит, это действительно произойдет? – задала вопрос Чичико.

– С нашей стороны этому нет никаких препятствий, – уверенно кивнул Наэль. – Разве ты все еще сомневаешься?

О чем они говорят?

Чичико вздохнула, потом подошла к Наэлю и положила ему нежно – слишком нежно, по мнению Кари, – руку на плечо. Ее пальцы вычерчивали маленькие круги на ткани его черной куртки.

– Я хотела бы на минутку остаться с ней наедине, – попросила она наконец.

И Наэль… вышел. Он просто встал и вышел из фургона, попрощавшись с Чичико, но не с Кари. Он даже не оглянулся. Как будто она была ему совершенно безразлична. Как будто он ее не узнал.

– Надо же! Девочка, так вот куда ты попала, – сострадательным тоном произнесла Чичико, едва дверца фургона закрылась за Наэлем. – Дочь Дайширо Немеа, связанная и упрятанная в клетку, как зверь в зоопарке, – продолжала она. – А ведь ты могла примкнуть к Дайширо и жить в роскоши. Но для этого ты слишком упряма. Слишком горда. Ты все еще не сломлена, райская птичка? – Она склонила голову набок и сочувственно разглядывала Кари.

– Ммммммм, – промычала Кари.

– Иногда задаю себе вопрос: какие чувства я испытывала по отношению к тебе, когда еще знала, кто ты? А потом вспоминаю лед в твоем взгляде, когда я увидела тебя в столовой у Дайширо через пару недель после твоего первого побега. Знаю, между нами нет любви. – Чичико медленно пропустила длинный палец между прутьями решетки и вытащила кляп. – Птичка, не кричи, здесь тебя никто не услышит, кроме меня.

– Помоги мне! – прохрипела Кари.

– Ты же знаешь, что я не могу. Кто пойдет против Дайширо, тот попадет туда же, где ты сейчас.

– Если ты не хочешь мне помочь, для чего тогда ты здесь? Потому что тебе доставляет радость видеть, как низко я пала?

– Думаешь, меня радует твой жалкий вид? – Чичико издала горький смешок. – Нет, райская птичка. Ты и я, мы не такие уж разные, как ты думаешь. Видеть тебя в клетке – это доказательство. Значит, те пытки, которые преследуют меня в кошмарах каждый день, могли бы стать реальностью. Я здесь не для того, чтобы наслаждаться твоей бедой. Если быть честной, даже не знаю, почему я должна была встретить тебя в последний раз. Может, чтобы убедить себя в том, что я приняла правильное решение?

В последний раз? Вот блин. Дайширо, значит, действительно намеревался убить Кари.

– Мы могли и не чувствовать особую теплоту друг к другу, – продолжала Чичико. – И все-таки знаю, что у нас есть кое-что общее – у тебя, меня и Файолы. Раньше, когда Файола еще жила с нами, я ревновала. Говорила, что не хочу ни с кем делить внимание Дайширо. Когда он отправил ищеек на поиски, я молила богинь, чтобы он тебя не нашел. Однако теперь, когда он принадлежит только мне, я осознаю, как это было глупо. Кроме вас двоих, никто больше не понимает, что это значит – жить под гнетом Дайширо Немеа.

Не с ним. Не рядом. А под ним. Значение этого маленького предлога не ускользнуло от Кари. Может, и правда они с Чичико были похожи больше, чем Кари все эти годы допускала. И в Файоле, которую Кари сразу же обозвала комнатной собачкой Дайширо, и в Чичико тлела сильнейшая ненависть к главе клана. Они его ненавидели.

Чичико со вздохом поднялась, постучала в дверцу фургона. Кари снова осталась одна. Если бы ей требовался собеседник, Чичико была бы последней, кого она бы пригласила. Болтать с ней было не весело. Но остаться наедине с мыслями о предстоящей расправе и знанием, что дон планирует ее казнь, было еще хуже.