Домой из клуба пришлось идти по следам сестры – по тропе до Американского клуба, где Элена ходила каждый день. Сэм шагала как в бреду. Пройдя вдоль границы площадки для гольфа, а потом по границе роскошных усадеб, она свернула на Кэттл-Пойнт. Тропа углубилась в лес. Путь пересекали цепочки муравьев. Паутина задевала лицо и руки. Приходилось стряхивать ее с кожи. Все тело зудело и чесалось.

Под кроссовками все время попадались корни, а в голове крутились слова Элены. Горе, постигшее их на прошлой неделе, слишком придавило сестер. Времена, которые раньше Сэм считала самыми тяжелыми в жизни (когда они жили с маминым бойфрендом, когда узнали, что болезнь матери смертельна), были только цветочками в сравнении с нынешним днем. Тогда сестры, по крайней мере, были вместе, а сейчас порознь.

Правда, им и раньше случалось преодолевать разлуку, и они справились, хотя Сэм не любила вспоминать те дни. Когда Элена перешла в среднюю школу, оставив младшую сестру одну в пятом классе; когда перешла в старшие классы, а Сэм застряла в восьмом. Когда Элена окончила школу и пошла работать в гольф-клуб, а Сэм считала дни, оставшиеся до выпускного. Элена снова и снова ускользала: ее приглашали на танцы, она участвовала в отборочном туре Национальной викторины по океанологии, сообщала Сэм, что клуб больше не нанимает сотрудников, – но всегда возвращалась к сестре. Рано или поздно.

К концу начальной школы одна девочка, Хлоя Макрэри, похвасталась в школьной столовой свежим маникюром – неоново-желтым, с тоненькой зеленой каемкой. Сэм обрадовалась: «Тебе это в “Трежерс” сделали? Моя мама там работает». Хлоя и ее гадкие мелкие подпевалы, столпившиеся вокруг, аж взвизгнули. «У тебя мама там работает? – переспросила Хлоя. – Какой ужас!»

До того момента Сэм не догадывалась, что маминой работы надо стесняться. Она вся вспыхнула. Весь тот год в школе она провела в одиночестве, наблюдая за тем, как другие девочки собираются кружком и перешептываются, вспоминают со смехом вечеринки с ночевкой, куда ее не звали, обсуждают чужие для нее темы: родителей, каникулы, экономок, домашних животных. Свой люминесцентный маникюр, замешанный на непонятном стыде.

Сегодня Элена сказала, что Сэм не слушает, не понимает. А ведь когда-то Сэм очень старалась понять. На переменах и обедах в школьной столовой, долгие дни и годы своей юной жизни она болталась на краю чужих компаний, безуспешно пытаясь уразуметь смысл их разговоров. Какой ужас, сказала Хлоя. Это и правда ужасно? А почему? Сэм потом спросила сестру, но та просто бросила со всей уверенностью двенадцатилетки, говорящей о девочках на год младше: «Да какая разница, что они болтают? Кому они вообще нужны?»

И Сэм приняла такую философию. Они с Эленой – вот что имеет значение, а остальные просто помеха. Она перестала ходить за одноклассниками в обед, на переменах или в раздевалке. Не стала записываться в спортивные команды и в хор. Когда Сэм перешла наконец в среднюю школу, она постаралась по мере сил подстроиться к расписанию Элены, чтобы на переменах гулять вместе. Если не получалось, Сэм сидела одна. К тому времени, как она перешла в старшую школу Фрайди-Харбор, у нее уже сложилась репутация неудачницы. Нищей, странной и мрачной. Она избегала общения, хамила всем, кто к ней подходил. Сэм неявно транслировала мысль, которую когда-то высказала старшая сестра: остальные не имеют значения, так что какая разница?

А вот Элена вела себя по-другому. В старших классах Сэм заметила, что сестру никто не считает изгоем и чудачкой. Ребята из самых разных тусовок дружелюбно болтали с ней; учителя на тех факультативных занятиях, где Сэм и Элена оказывались вместе, охотно вызывали ее отвечать; школьный консультант по обучению даже обещал написать ей рекомендательное письмо для колледжа. Элена тем временем улыбалась, кивала, пожимала плечами и ускользала. Однако ее отстраненность выглядела вежливой и милой. Она не принимала ничьих правил, но со всеми была любезна, и за это ее любили. Наблюдая со стороны, Сэм боялась, что Элена вот так и от нее отдалится.

Но сестра не отдалялась. Хотя иногда она казалась очень отстраненной, Элена оставалась с семьей, мыла посуду и перешучивалась с Сэм по вечерам. И сейчас Сэм тоже верила, что Элена вернется к их родству. Друзья, любовники и обязанности уплывут прочь из ее жизни, а младшая сестра – нет. Они всегда будут вместе.

Землю расчерчивали тени от ветвей. Неровная тропа шла под уклон. Справа от Сэм промчался автомобиль. А потом слева она заметила совсем другое движение. Что-то шло сквозь лес.

Она повернулась. Заросли были густые. Деревья, кусты, сосновые иглы, широкие листья, забор, отмечающий чей-то участок, тонкая паутина и оранжевые бутоны лесных цветов. Ничего необычного. Неужели показалось? Нет. Вот оно, опять.

Бурая масса среди дальних деревьев.

– У меня ничего для тебя нет, – сказала Сэм. Медведь вдали не шелохнулся. Она повысила голос: – Убирайся отсюда. Уходи.

Туша среди деревьев пошевелилась, но не ушла.

– Уходи! – крикнула Сэм. – Ну же, давай! – Может, он учуял на ней запах Элены и торчит тут в надежде увидеть сестру? – Она не придет!

Зверь не уходил.

Сэм шагнула к нему. Медведь, наверное, был от нее в сотне метров. Что она вообще пытается сделать – напугать его, подойдя еще ближе? Она топтала ногами травы. Высокие, нежные, живые. Наклонившись, Сэм подобрала ветку и бросила ее в сторону медведя, но ветка утонула в траве.

– Уходи! Пошел вон! Убирайся!

Он оставался. Ждал терпеливо, как жених у алтаря. И ее накрыло яростью.

Сэм подбежала к забору, отделявшему ее от зарослей, где затаился медведь. Залезла на нижнюю перекладину. По спине у нее струился пот, Сэм трясло. До сих пор в каждую встречу со зверем ее накрывало страхом, но теперь этот страх наконец ушел, остался исключительно гнев. В справедливом мире дикая тварь никогда бы сюда не пришла, но они живут в реальности, где все ужасно, где их мать умерла в одиночестве от сердечного приступа всего в пятьдесят один, а сестры застряли здесь, и Элене это нравилось, а медведь каждый день следил за ними, будто наслаждался их бедственным положением. Видел в них то ли развлечение, то ли добычу. Чувствуя, как давит на подошвы край перекладины, Сэм заорала:

– Оставь нас в покое! – Горло саднило от крика. – Убирайся! Я не дам тебе ее забрать!

Где-то вдали в лесу тварь отступила.

Сэм качнуло. Чтобы не упасть, пришлось наклониться и ухватиться за верхнюю перекладину, которая находилась на уровне бедра. Ее продолжало трясти. Столько лет она старалась следовать правилам сестры, даже пошла в лес здороваться с медведем, потому что Элена ее позвала. Но сейчас Элена неправа. Тут и думать нечего. Сегодня она была неправа, когда оскорбила Сэм; неправа, когда устроила поминальную церемонию, когда долгие годы хранила секреты, которые вбили между ними клин; была неправа, что придумала для них новую жизнь, а потом отказалась от нее. Элена почему-то сбилась с пути. Запуталась. Полюбила медведя гризли. А вот Сэм ориентир не потеряла. С забора ей была видна поляна, где стоял медведь, и ошибки сестры тоже были видны. Наконец она поняла, как надо поступить.

Когда Элена окончила школу и стала работать в клубе полный день, Сэм боялась, что семья потеряет значение для сестры. Приходя домой, Элена рассказывала о коллегах. Похоже, она сближалась с ними куда больше, чем с ребятами, с которыми они росли. Она переехала из общей спальни сестер в гостиную и чаще сидела в телефоне. Сэм ограничивало расписание старшей школы, а перед Эленой открывалось все больше перспектив, и Сэм боялась, что однажды эти перспективы совсем заслонят ее для старшей сестры. Как-то днем после уроков Сэм пешком добралась до гольф – клуба, пролезла на пыльную парковку и уселась на капот их машины. Она делала домашние задания и ждала, пока выйдет Элена. Тянулись часы. Наконец из дверей гриль-бара вышла сестра в компании двух других официанток. Увидев Сэм, она выпрямилась и улыбнулась.

В тот день они сели в машину вместе, Элена на место водителя. От нее пахло жиром, алкоголем и сахаром. Глаза у нее сияли.

– Мне было скучно, вот и решила зайти в гости, – пояснила Сэм.

– Как мило, – отозвалась Элена. Она помахала в окно одной из официанток и пристегнулась.

– Как тут, интересно?

– Да. Люди прикольные.

– Мне стоит сюда тоже пойти работать? После школы.

Элена выехала с парковки.

– Если хочешь, – бросила она небрежно.

Сэм наблюдала, как сестра выруливает по земляной дороге из клуба так уверенно, будто всю жизнь этим занималась.

– Я просто пытаюсь понять, что будет, когда я окончу школу. Что мы будем делать?

– Время еще есть. Не накручивай себя.

– Нет, я серьезно, – настаивала Сэм. Элена покосилась на нее, оторвав взгляд от дороги, потом снова уставилась вперед. Сэм почувствовала, как в горле что-то задрожало. Она весь день сидела на уроках одна, среди людей, с которыми у нее не было ничего общего, следуя правилам, которые к этому моменту уже презирала. Если нельзя вернуться в прошлое, когда мама была совершенно здорова, а сестры целыми днями гуляли где хотели и открывали для себя тайны острова, то пусть хоть будущее станет не хуже. Или даже лучше. – Не хочу, чтобы мы расставались, – сказала она. На последних словах голос у нее дрогнул, и сестра наверняка это заметила. – Что мы будем делать?

Той ночью, когда Сэм перед сном вышла посидеть на диване с Эленой, та изложила новый план: работать и ухаживать за мамой, а потом продать дом и перебраться в тихое спокойное место. Сэм знала, что сестра придумала такой ответ, чтобы ее утешить. Но идея была вполне реальной.

Элена вернулась к сестре, к неразрывной связи между ними, потому что Сэм потребовала этого. И сейчас случится точно так же. Скорбь, деньги и эта жуткая тварь оторвали от нее Элену, но Сэм не позволит ей уйти слишком далеко. Да, сестра призналась, что ей нравятся и другие вещи, но в конечном счете собственную сестру она должна любить больше.

Поэтому Сэм еще раз все исправит. Отринет то, что отвлекает Элену, – смерть, долги, Дэнни Ларсена. Медведя. Сестра говорила, что с ней не случалось ничего чудеснее, но, когда медведь исчезнет, Элена увидит, сколько всего замечательного ждет их в будущем. И вернется к Сэм.