В день церемонии прощания с матерью Сэм вышла на работу. Все еще стояла слишком сильная жара. Пассажиры вели себя грубо, эгоистично, нагло. Сэм протерла микроволновку, когда кто-то пожаловался на грязь, пробила возврат за кофе, который выпил кто-то другой. Неважно. Мама умерла. Они навсегда застряли в этом доме без мамы.

Во всяком случае, так сказала Элена. И Сэм ее вроде бы слышала, но не могла полностью осмыслить слова сестры. Сэм одиннадцать лет говорила себе нечто совершенно противоположное; на то, чтобы новое утверждение Элены улеглось в голове, понадобится как минимум столько же времени. «Сэмми, – сказала сестра, – мы никуда не уедем». Эти слова пробивались в голове сквозь звяканье кассового аппарата и мелких монет. Гудел двигатель парома, и сквозь гул Сэм снова и снова слышала, как Элена говорит: «Мы никуда не уедем».

Когда мама еще только заболела, дочери отправились с ней на этом пароме на прием к специалисту. На тот момент диагноз был еще неясен, и они плыли по этим самым водам, ожидая, что на той стороне их успокоят, выдадут таблетку и все пройдет. Во всяком случае, Сэм так думала. Ей представлялось что-то вроде острого расстройства пищеварения, когда пару суток мучаешься, а потом приходишь в норму. Она не знала, каким долгим и одиноким может быть заболевание.

Сама мама, наверное, тогда была уже сильно обеспокоена, раз поехала с ними на материк, но дочерям она ничего не сказала. В те дни мать еще работала в салоне, продолжала вдыхать поврежденными легкими зараженный воздух. Вела она себя как обычно. Элена, как казалось Сэм, была полна оптимизма: она только начала работать в гольф – клубе и всю дорогу рассказывала байки про туристов, играющих в гольф, – но, может, она просто скрывала тревогу. Может, Элена уже готовилась заложить их жизнь ради этого визита и множества последующих. Что вообще Сэм знала о мыслях сестры? Сколько времени Элена отмеряла матери – год или пятьдесят? О чем они говорили друг с другом, какие заполняли документы и принимали решения, пока Сэм смотрела на расходящиеся за бортом волны?

Потому что только это Сэм и помнила – воду. Мать сидела на пассажирской палубе за столом, прислонившись затылком к пластиковой оконной панели, а снаружи мчалась вода, темно – синяя с белой пеной поверху. Сестры сидели напротив. Элена рассказала еще одну смешную историю. Глаза у матери были спокойные, веки тяжелые, лоб гладкий. Паром нес их вперед.

Сэм до сих пор торчала на том же пароме. А мать никогда больше не увидит воду за бортом. Сэм пробила заказ еще одному клиенту. Две миски чаудера, в такую-то жару. Мамы больше нет.

После обеда в столовую зашел Бен. Сэм увидела его и отвела взгляд. Его фигура в желтом жилете продолжала маячить на краю ее поля зрения. Он подождал, пока пассажиры разойдутся, и только тогда подошел к кассе.

– Привет.

– Привет, – ответила Сэм. Она почти не разговаривала весь день. Звук собственного голоса застал ее врасплох.

– Как у тебя дела? – спросил Бен мягко. – Я думал о тебе. – Раньше таким тоном он говорил только наедине с ней.

– Круто, – отозвалась она. – Спасибо, что заглянул.

Он и глазом не моргнул. Горе проложило толстый слой изоляции, отделяющий Сэм от остального мира, так что она ничего не слышала, кроме собственных мыслей, и никто не слышал ее. Наверное, она могла закричать, а Бен и не вздрогнул бы.

– Я прочел некролог твоей матери в Сети. Похоже, она была чудесным человеком.

Сэм смутно припомнила, что Элена посылала сообщение в «Джорнал», – одно из множества дел, которые она переделала. Сестра показала Сэм текст, прежде чем отправить, но та проглядела его очень бегло («после нее остались двое детей…») и вернула Элене телефон. На том экране от их матери остались только год окончания школы и набор клише. Некролог словно сплющил маму, и не осталось никаких признаков того, что она жила на свете.

– Так и есть, – согласилась Сэм. – Мама была невероятная.

– Хотелось бы мне с ней познакомиться.

Сэм скривилась.

– Зачем?

Бен раздвинул губы – те самые губы, к которым она прижималась весь этот сезон. Сэм заставила себя отвести взгляд.

– Затем, что мне интересна ты, – сказал он. – Интересна твоя жизнь.

Сэм покачала головой.

Но Бен явно преисполнился решимости исправить отношения с ней. Он продолжил:

– Там было написано, что вы планируете поминальную службу.

– Ну, тебя мы там не ждем, – бросила Сэм.

Она подозвала жестом ждавшего своей очереди клиента, и Бен отошел, а потом и вовсе спустился на нижнюю палубу. Однако тем вечером, переходя парковку гольф-клуба, Сэм почувствовала, что ей не хватает даже того слабого утешения, которое давало присутствие Бена. Элена весь день отвечала на эсэмэски очень коротко. Сэм все ждала, что сестра извинится и откажется от своих слов об их будущем, но так и не получила нужного сообщения. После их ссоры Элена все чаще закрывалась в ванной, гуляла в одиночестве и вообще стремилась спрятаться, а Сэм сидела за кухонным столом, не глядя на Эленины бумаги и тоскуя по тому времени, когда семья казалась неразлучной.

Сэм хотела, чтобы сестра вернулась. Или мама. Или хоть кто-то.

Когда Сэм зашла в клуб, Элена стояла перед барной стойкой. Они обнялись. Обе были в обычной рабочей одежде, но Эленина черная униформа больше подходила к случаю. Вокруг толпились люди.

– Миссис Шеффер тут, – шепнула Элена на ухо Сэм. Их учительница истории в одиннадцатом классе. Сэм встала рядом с сестрой, но через минуту та тронула ее за локоть. – Пойди выпей, если хочешь. Не стесняйся. Тут и еда есть.

Так что Сэм положила себе салата с макаронами и принялась ходить по залу. Здесь было много их школьных учителей и бывших маминых коллег, которые бросались обнимать Сэм, и от них при этом ностальгически пахло растворителем. Знакомые маникюрши изливались в соболезнованиях. Сэм внимательно прислушивалась, но, судя по их дыханию, с легкими у них все было в порядке. Несколько человек из медицинского центра тоже пришли, а еще девочки, которые тусили с Эленой в старших классах. Были коллеги сестры: Кристина с платочком в руке разговаривала с менеджером гриль-бара, человеком, который когда-то уволил Сэм. И соседи тоже были. Дэнни Ларсен и его мать. Дэнни помахал, Сэм помахала ему в ответ, потом покраснела и отвернулась к столу.

Пару раз она услышала имя матери, но в основном люди вели светские беседы. Обсуждали, насколько жаркие выдались выходные. Еще один признак глобального потепления, говорили они. Обсуждали оленей, забредших в сады, местный любительский театр и куда съездить в отпуск. Последний штамм вируса, новые бустерные дозы вакцины, которые требуются к прививке. Последние два года сестры очень боялись принести домой заразу, но сейчас это уже неважно, правда? Маску Сэм положила в карман брюк. Она могла себе позволить спокойно стоять в толпе. В одном углу коллеги матери склонились над телефонами, показывая друг другу фотографии внуков. Их мама этого уже не сможет сделать. Сэм положила себе еще салата. Через зал у бара ей видна была макушка Элены, гладкая светлая волна ее волос.

– Он убивает животных, – сказал кто-то рядом с Сэм. – Этта Дилейни жаловалась, что он вломился в их кроличий садок. Она ужасно беспокоится.

Другая собеседница вставила:

– Я сказала мужу, что пора прекращать долгие прогулки с собакой.

А потом еще один голос, очень уверенный:

– На мелких животных они иногда нападают, но крайне маловероятно, что медведь приблизится к взрослому мужчине с собакой.

Сэм повернулась. Вот она, за плечами двух незнакомых женщин: Мадлен Петит. Просто не верится. В руках у инспектора был пластиковый стаканчик с красным вином. Она была в форме, с вышитой эмблемой, при полном параде. Инспектор сообщила собравшимся вокруг женщинам:

– За последние пятьдесят лет только двадцать встреч с медведями в штате Вашингтон закончились травмой для людей. – Тут она поймала взгляд Сэм, поджала губы и извинилась перед собеседницами. Пробравшись через толпу, подошла к Сэм и по-прежнему ровным тоном произнесла: – Соболезную по поводу смерти вашей матери.

Люди постоянно говорили Сэм эту фразу, но она так пока и не поняла, какого ответа от нее ждут. А уж реагировать на слова инспектора тем более не хотелось. Сэм просто спросила:

– Зачем вы здесь?

– Я сегодня была на ферме Коппер – Кэттл, – объяснила Мадлен со строгим и торжественным видом. – У них пропадает скот. Они упомянули вашу семью, я им сказала, что мы встречались, и они позвали меня сюда выразить соболезнования.

Владельцы фермы Коппер-Кэттл… У Сэм никак не складывались детали. Откуда они знают мать? Почему говорят о ней? И как Мадлен могла принять от незнакомцев приглашение на церемонию поминовения человека, которого…

– Вы ведь даже не знакомы с моей матерью.

– Я знаю, как сбивает с ног потеря близких. Моя мать умерла, когда мне еще не было тридцати, – поделилась Мадлен. – Я пришла вас поддержать, – добавила она, – но, если вы считаете мое присутствие неуместным, я уйду.

И тут Сэм накрыло горячей волной унижения; она поняла, что сейчас заплачет. Глаза наполнились слезами. В носу жгло. Она не плакала с тех пор, как они нашли мать, – Элена рыдала за них обеих. Сэм много дней держала себя в руках, а теперь совершенно кошмарным образом собиралась разреветься, и перед кем? Перед Мадлен Петит! Она попыталась ответить, но слюна во рту стала слишком густой, и не удалось выдавить ни слова. Сэм попробовала еще раз.

– Почему… – Она запнулась. Все равно не получится. Она отвернулась: невыносимо, чтобы Мадлен ее видела вот такой. На столе лежала стопка салфеток, и Сэм взяла несколько.

Ей и так было плохо, но потом стало еще хуже. Она почувствовала прикосновение маленькой теплой ладони Мадлен.

– Сейчас у вас трудное время, – негромко сказала инспектор. – Вас переполняют эмоции. В таких ситуациях люди не думают о том, что делают. Это вполне понятно.

Сэм прижимала к щекам быстро намокающие салфетки. Нос у нее заложило. Она откашлялась, повернулась и посмотрела на Мадлен. Сэм еще недостаточно пришла в себя, чтобы уточнить: «Вы о чем вообще?», но понадеялась, что Мадлен прочтет вопрос в ее взгляде.

И та поняла, после чего ровным и утешительным тоном пояснила, что имеет в виду.

– Нельзя оставлять еду на улице, – сказала инспектор, – подманивать медведя, надеяться, что он подойдет… С этим нужно заканчивать. Пора сосредоточиться на семье.

Получается, Мадлен решила, будто это Сэм хочет подманить медведя? Сэм что угодно отдала бы, лишь бы не плакать сейчас перед ней. И она еще думала, будто между ней и биологом есть какая-то связь! Мадлен не место здесь, на этом собрании, на этом острове, в любом месте, где когда-нибудь окажется Сэм; ей вообще не стоило приходить к ним. Если бы удалось сосредоточиться на том, что Мадлен чужачка и ничего не понимает, может, тогда и слезы прекратили бы литься, но мысль то и дело ускользала, и Сэм все плакала, плакала и плакала. Потому что, хоть инспектор и ошиблась насчет нее, чувствовалось тут некое предательство. То ли со стороны Мадлен, то ли Сэм предавала саму себя.

Эта женщина могла бы и разглядеть правду. Когда Сэм испугалась, Мадлен пришла с советами и спреем в подарок. Да, тот баллончик все испортил, прогнал Элену из дома в ночь, когда умерла мама, но Мадлен тут не виновата; или виновата, или нет, – Сэм не знала, глаза у нее затуманило слезами, она была раздавлена. Сэм знала, что надо убираться отсюда, но знала и другое: когда Мадлен сказала, что пришла поддержать их, первым порывом Сэм было упасть на колени и обнять инспектора за ноги. Мадлен, взмолилась бы она, защити нас. Мы с сестрой потерялись в лесу. Пожалуйста, помоги нам найти дорогу домой.

Сквозь комок в горле Сэм выдавила:

– Вам лучше уйти.

Мадлен кивнула, потом сказала:

– Сэм, если вам захочется разобраться, напишите мне. Или позвоните. – Она пожала руку Сэм, спокойно и уверенно. – Я готова выслушать.

Сэм отодвинулась. Последние дни, хоть она и спала рядом с Эленой, их разделяли холод и многолетняя ложь, и теперь прикосновение Мадлен очень утешало, но Сэм ненавидела себя за это, ненавидела всю эту сеть нервов у себя под кожей.

Мадлен пошла через оживленную толпу к выходу из клуба. Сэм прижала ладони к щекам, пытаясь загнать слезы обратно, а потом двинулась за ней. Раньше Элена после каждой встречи с инспектором скандалила с Сэм; если Мадлен сейчас ляпнет Элене что-нибудь неподходящее, начнется кошмар. «Конский хвост» Мадлен плыл к выходу. Сэм надо было оказаться между ней и сестрой. Она стала проталкиваться вперед.

До нее то и дело долетали обрывки чужих разговоров, самых обычных: состояние гидропланов, летающих отсюда до Сиэтла, утка, которая снесла яйца в чьем-то просторном дворе. В миллионный раз Сэм всем своим ноющим от боли сердцем пожелала, чтобы эти люди со своей болтовней и вопросами просто исчезли. Не надо больше никаких учителей, соседей или бывших одноклассников, никаких контактов с миром. Ничего. Только Элена и Сэм, защищенные привычной тишиной.

Мадлен была всего в нескольких шагах от Элены, но та смотрела в другую сторону, на вход в клуб. Не замечай ее, изо всех сил мысленно внушала Сэм, только не замечай ее. Слава богу, они разошлись, не обратив друг на друга внимания. И только когда Мадлен дошла до двери, Сэм увидела, куда уставилась Элена. На церемонию явился новый гость. Мамин бывший.