Рукопись повести с многочисленными правками Гроссмана хранится в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ. Ф. 1710. Оп. 1. Ед. хр. 88; далее – 1). Это самый длинный из всех сохранившихся источников, который содержит множество вычеркнутых автором либо устраненных на последующих этапах редактирования фрагментов. Там же хранится еще одна чистовая машинопись, содержащая только незначительные исправления (РГАЛИ. Ф. 1710. Оп. 1. Ед. хр. 89; далее – 4). Оба источника датированы днем первой годовщины немецкого вторжения – 22 июня 1942 года. При этом при прежних публикациях повесть либо не датировалась, либо датировалась неверно (Гроссман 1942а: 95). В архиве Министерства обороны, где хранится фонд газеты «Красная звезда», источников повести обнаружено не было.
Известно, что все главы повести вскоре после выхода в «Красной звезде» были опубликованы в восьмом выпуске журнала «Знамя» за август 1942 года (Гроссман 1942a). Благодаря этому поиск в фонде журнала позволил выявить еще две машинописи, содержащие как авторскую, так и редакторскую правку. Первая из них (РГАЛИ. Ф. 618. Оп. 8. Ед. хр. 14; далее – 2) включает все 22 главы повести и содержит обильную авторскую правку, выполненную синими чернилами; исправления отдельных слов, внесенные не рукой Гроссмана, сделаны в ней синими чернилами другого цвета; в нескольких местах подчеркивания, пометки и исправления выполнены простым карандашом, некоторые пометки (например, при указании деления фрагмента текста на абзацы) сделаны карандашом салатового цвета. При этом машинопись 4, единственная из личного фонда писателя, учитывает как правку самого Гроссмана, так и правку редактора именно по машинописи 2.
Другая машинопись из фонда «Знамени» (РГАЛИ. Ф. 618. Оп. 8. Ед. хр. 15; далее – 3) изначально была полностью идентична машинописи 2. Причем, работая с двумя этими источниками, Гроссман стремился внести в них одинаковую правку. Машинопись 3 сохранилась не полностью: повесть обрывается на конце пятнадцатой главы, десятая глава пропущена, а порядок листов нарушен. На некоторых страницах в ней красным и синим редакторским карандашом подчеркнуты или вычеркнуты отдельные фрагменты, а иногда и целые абзацы. Несмотря на указанный архивистами способ воспроизведения: «Машинопись с пометами автора», в машинописи есть не только правка, но и комментарии редактора. Так, на листе 15 красным карандашом отмечена фраза: «Второй член Военного совета, секретарь Белорусской компартии заболел и не мог присутствовать на заседании», и на полях указано: «Член. Не нужно». На листе 50 на полях рукой Гроссмана синими чернилами сделана вставка, характеризующая Мерцалова: «Он любил говорить: „Что учить ученого, я на финской все видел, при пятидесяти градусах мороза воевал“», которая перечеркнута синим карандашом. При публикации в «Знамени» редакторская правка из данного источника была учтена, но не последовательно и не во всех случаях.
Текстологический анализ архивных источников и последующих публикаций повести позволяет многое узнать о творческих методах писателя, а также механизмах работы и установках советских редакторов и цензоров.
Как уже было сказано выше, у Богарева много общего не только с Николаем Шляпиным, но и с самим автором. Как и Гроссман, он не имеет военной подготовки и прямо из своего кабинета брошен судьбой в «огненный котел войны». Как и Гроссман, он глубоко потрясен бомбардировкой Гомеля. Как и Гроссман, он свободомыслящий интеллектуал с широким кругом интересов, симпатизирующий первому поколению русских революционеров.
Некоторые места рукописи, которые были вычеркнуты или отредактированы Гроссманом в дальнейшем, посвящены довоенной карьере Богарева в качестве ученого и философа в Институте Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Этот Институт, основанный в 1921 году, был автономным учреждением, где проводились серьезные архивные исследования. В 1927 году, когда Сталин, вытесняя своих политических и идейных противников, стал укрепляться у власти, вся исследовательская работа в Институте была прекращена, а еще через несколько лет, в 1931 году, был арестован первый директор Института – Давид Борисович Рязанов (Гольдендах). Его отправили в ссылку в Саратов, в 1938 году он был арестован повторно, а затем расстрелян[10]. После ареста Рязанова начался планомерный разгром Института: из 243 сотрудников 131 уволили, а в конце 1931 года он стал частью Института Маркса – Энгельса – Ленина. В 1930–1950-х годах в Институте не раз проводились чистки от «рязановщины»[11]. Очевидно, что изображение Богарева как «рязановца» было нежелательным.
Существенная стилистическая правка в рукописи, а затем и в машинописях свидетельствует о решимости Гроссмана писать лаконично и правдиво, избегая героических описаний. Лучше всего это иллюстрирует описание боя в совхозе. Первоначально начало боя было описано следующим образом: «Когда часовой дал очередь из автомата, красноармеец уже находился в пятнадцати метрах от сложенного сена. Одна из пуль попала ему в левую руку, но красноармеец успел бросить бутылку горючей жидкости в самый большой из стогов. Он кинулся бежать, часовой, громко крича, погнался за ним, стреляя на ходу из автомата. Навстречу красноармейцу бежали часовые, стоявшие у танков. Красноармеец вдруг остановился, весело и громко закричал очень бранные русские слова и кинул гранату, шарахнулся в поросший высоким пыльным бурьяном придорожный овраг, откуда перебрался в сад. Немцы сразу потеряли его, они лишь слышали, как шумела листва низеньких густых яблонь, меж которых бежал красноармеец и стреляли наугад, по звуку. Этот дерзкий поступок красноармейца в большой степени помог успеху ночного боя» (1:37). В машинописи из фонда «Знамени» это описание было радикально сокращено, над большим вычеркнутым фрагментом Гроссман вписал: «и упал мертвым». Таким образом, этот эпизод стал выглядеть более мрачно, лаконично и правдиво: «Когда часовой дал очередь из автомата, красноармеец уже находился в нескольких метрах от сложенного сена, успел бросить бутылку горючей жидкости в один из стогов и упал мертвым» (3:64). Причем при редактировании писатель уточняет, что поджог сена совершает красноармеец, «фамилии которого никто не запомнил». Смерть одного солдата действительно быстро забывается в войне двух огромных государств. Однако Гроссман многократно подчеркивает, что именно подобные индивидуальные героические поступки в конце концов и привели Красную армию к победе.
Изначально правдивые, но слишком натуралистичные для советской литературы описания были последовательно смягчены либо самоцензурой, либо редакторским вмешательством. Самый яркий пример – описания старого юриста и молодой беженки Веры, погибших при бомбардировке Гомеля. Сначала в рукописи Гроссман вычеркнул слова «настолько обезображен был его труп», на следующем этапе уже из машинописей была удалена фраза «вся верхняя часть туловища его была исковеркана, череп разбит, грудная клетка разможжена». Конечная редакция не включала никаких натуралистических подробностей: «Старика трудно было узнать. Возле него валялись порванные, забрызганные кровью книги, выпавшие из вынесенной им пачки. Он, видимо, в момент разрыва бомбы приподнялся, выглядывая из неглубокой щели». В следующем абзаце было сказано: «Подошедший возчик, видимо уже привыкший к мертвецам, грубо взял девушку за ноги 〈…〉». При этом слова «видимо уже привыкший к мертвецам, грубо» Гроссман вычеркнул в рукописи (1:27).
Эти и другие примечательные случаи самоцензуры и редакторского вмешательства (при упоминаниях о случаях насилия над женщинами, при описаниях дезертирства и проявлений трусости, при указаниях на использование солдатами обсценной лексики и др.) оговариваются в примечаниях к тексту повести.
Повесть «Народ бессмертен» создавалась для публикации в газете, и это во многом определило композицию и структуру произведения: изначально Гроссман написал 22 главы, каждая из которых содержала в себе завершенный сюжет, который мог существовать сам по себе. Именно эта первоначальная редакция легла в основу первой журнальной публикации в «Знамени» и большинства последующих полных книжных изданий, включая самую известную и доступную для современных читателей – в сборнике «Годы войны», который трижды переиздавался – в 1945, 1946 и 1947 годах. При этом публикация в «Знамени» была более полной, чем книжные издания. Например, в «Годы войны» были опущены некоторые эпизоды, в которых звучат призывы к ненависти и мести врагу. Хотя к настоящему моменту в нашем распоряжении нет источника, позволяющего достоверно установить, кем были внесены эти изменения – автором или его редакторами, – можно предположить, что их сделал сам Гроссман: война уже была завершена, и время для поощрения подобных чувств прошло.
При публикации в газете 22 главы повести были разделены на 18 частей почти равного объема, некоторые главы были объединены или переставлены местами. Третья глава «Город в сумерках» и четвертая «Тревога» были опубликованы под общим заглавием «Город в сумерках»; были объединены шестая и частично седьмая главы, а в следующий выпуск под заглавием «Ночь» были включены окончание седьмой главы и десятая глава «Кто прав?». Под заглавием «Марчихина Буда» опубликованы восьмая и девятая главы. Одиннадцатая глава «Командиры» в «Красной звезде» названа «Батальон Бабаджаняна», и в нее также был включен фрагмент двенадцатой главы «Передний край». Оставшаяся часть вышла в газете под заглавием «В окопах» вместе с началом тринадцатой главы «Горько ли, тошно – стоять!». Также были объединены четырнадцатая и пятнадцатая главы, а под названием «Тяжкое время» в газете вышел фрагмент, рассказывающий об отступлении Мерцалова, данный вместе с окончанием шестнадцатой главы «Хозяин этой земли» и семнадцатой главой «Комиссар».
Третья, сокращенная самим автором редакция повести, вышла в издательстве «Правда» в 1942 году (Гроссман 1942c) и состояла всего из тринадцати глав. Подобное издание было удобно читать: небольшого формата книга в мягкой обложке легко помещалась в карман гимнастерки.
В годы войны и после ее окончания повесть многократно публиковалась по всему Советскому Союзу: от Москвы и Ленинграда до Магадана и Хабаровска (Гроссман 1943a; Гроссман 1943b; Гроссман 1943c; Гроссман 1945b и др.). «Киевская киностудия», эвакуированная в Ашхабад в начале войны, планировала экранизировать повесть, однако эта задумка так и не была реализована.
В 1943 году она была переведена на иностранные языки (английский, немецкий, венгерский, польский и др.) для публикации в «Издательстве литературы на иностранных языках». После войны увидели свет и заграничные издания на французском, болгарском, польском, сербском, датском, словацком, испанском, китайском и др. При жизни писателя повесть также публиковалась в сборниках: «Повести и рассказы» (Гроссман 1950: 261–410), «Повести, рассказы, очерки» (Гроссман 1958: 104–251).
Последнее прижизненное издание повести вышло в сборнике «Старый учитель» (Гроссман 1962: 285–440). В период его подготовки писатель находился в Армении, где интенсивно работал над литературной обработкой подстрочного перевода с армянского языка романа Рачии Кочара «Дети большого дома». 18 декабря 1961 года он выразил свое недовольство действиями редактора в письме к Екатерине Заболоцкой из Цахкадхора: «Получил письмо от редакторши Ивановой, издательство сняло четыре рассказа, те, что именно я хотел особо напечатать, – все делают прямо противоположно моему желанию. Я написал ей – пусть так уж сдают книгу, спорить, находясь за три т〈ысячи〉 километров от Москвы нельзя, а в Москву я приеду нескоро. Ну, бог с ними»[12].
Таким образом, последним изданием повести, в подготовке которого Василий Гроссман принимал непосредственное участие, стал сборник «Повести, рассказы, очерки» (Гроссман 1958). Известно, что он готовил его вместе со своим другом Федором Марковичем Левиным, который написал к книге большую вступительную статью (Гроссман 1958: 3–14). О работе над этим изданием Гроссман упоминает в письме Ольге Губер от 23 мая 1957 года: «Был в шесть ч〈асов〉 вечера на Беговой Федор Левин, в связи со статьей и с работой над книжкой. Просидел два часа».
Настоящая публикация – первое научное комментированное издание повести на русском языке. Текст «Народ бессмертен» воспроизводится по сборнику «Повести, рассказы, очерки» (1958) и сопровождается реальными и текстологическими комментариями. Они позволяют широкому кругу читателей узнать многое о том, как повесть создавалась и редактировалась, о принципах и методах работы Гроссмана, о механизмах работы советской цензуры и самоцензуры. В разделе с примечаниями по архивным источникам воспроизводится ряд фрагментов, никогда не публиковавшихся на русском языке прежде[13], которые были устранены или изменены в процессе правки и цензурирования текста самим Гроссманом либо его редакторами.
При цитировании архивных источников орфографические и пунктуационные ошибки были исправлены, за исключением случаев, когда они носят содержательный характер и являются частью авторского замысла (например, при передаче особенностей разговорной речи персонажей).
Выражаю благодарность сотрудникам Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ), а также Евгении Михайловне Варенцовой и Елене Иосифовне Погорельской, при содействии которых был получен доступ к материалам рукописного отдела Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля; внучке писателя, Елене Федоровне Кожичкиной, за предоставленную возможность работать с материалами семейного архива; Роберту Чандлеру, вместе с которым мы подготовили критически пересмотренное издание повести на английском языке, вышедшее в 2022 году, и многим другим, кто на разных этапах работы оказывал мне содействие: Ильдару Галееву, Алексею Гусеву, Анне Ильиничне Шмаиной-Великановой, Анне Ивановне Разуваловой, Анне Красниковой, Марку Белозёрову и Татьяне Деттмер.