– Как называется этот цветок?

С этим вопросом госпожа Мицуё подняла цветок для Кикуко. Женщина поручила ей запомнить названия и особенности цветов, выставленных в торговом зале, а затем устроила внезапный экзамен. Сейчас перед глазами Кикуко (точнее, прямо перед носом) был махровый цветок ярко-фиолетового цвета.

– Лизиантус. У нас его зовут турецким колокольчиком, хотя этот цветок родом не из Турции и к семейству колокольчиковых не принадлежит.

– Тогда откуда он родом?

– Традиционно из Техаса. Принадлежит к семейству горечавковых.

– А на языке цветов что значит?

Вопрос с подвохом: значение лизиантуса меняется в зависимости от цвета лепестков.

– Фиолетовый выражает надежду. Белый – чуткость, а розовый – утонченность.

– Цена за штуку?

– 800 йен.

– Отлично справилась. Молодчинка!

Кикуко засияла от счастья.

– Большое спасибо! – искренне поблагодарила она в ответ.

В прошлой компании за два года работы ей ни разу не сказали и слова похвалы. Начальник только и делал, что ругался, насмехался и отпускал грязные шутки.

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как Кикуко устроилась на работу в «Цветочный магазин Каварадзаки». Во вторник и среду ее смена начиналась с 8:00 и заканчивалась в 16:00, с пятницы по субботу она работала с 13:00 до 21:00, выходные дни приходились на понедельник и четверг. Кроме того, по четвергам магазинчик был закрыт.

Последняя неделя июля, среда. В начале смены Кикуко подмела у входа в магазин, а затем на пару с госпожой Мицуё отправилась поливать и ухаживать за магазинными растениями. Цветочные горшки всегда проверялись тщательно, один за другим. Кикуко пока не до конца освоилась в уходе, поэтому просто следовала указаниям госпожи Мицуё: поливала по необходимости сухую землю и срезала увядшие или обломанные стебли.

Следом за горшками – цветочные ведра. Наполненные срезанными цветами, они сгружались в тележку, после чего их отвозили на склад, который отделялся от торгового зала стеной. Само собой, цветов было слишком много, чтобы вывезти их разом, так что приходилось катать тележку туда и обратно в несколько заходов.

Помещение, выделенное под склад, было довольно большим. На полках стояли ведра с цветами, не попадавшими в торговый зал, и различные флористические губки для стоячих букетов. У стены со стороны зала были две глубокие и широкие раковины. Здесь выполнялись основные обязанности: в одной раковине сотрудники обрезали цветы, в другой мыли емкости для них. Жестяные ведра, использовавшиеся для цветов, могли быть самых разных размеров, но все длинные и узкие. Рутина запомнилась легко: сначала смочить губку моющим средством, потом хорошенько поскрести изнутри, затем снаружи. Со временем Кикуко научилась не обращать внимания на то, что ее одежда местами промокала во время работы. К слову, с момента выхода она все чаще отдавала предпочтение брюкам и носила одежду коричневых оттенков или цвета хаки. Марита посоветовала одеваться с комфортом, чтобы было приятно и работать, и отдыхать. Вот и сегодня выбор Кикуко пал на футболку цвета хаки и черные узкие джинсы. Зачем наряжаться? Все равно ни спутника, ни друзей у нее не было.

Можно ли сказать, что она одевалась просто, потому что вела простую жизнь? Или, наоборот, ее жизнь была простой оттого, что ничего другого она не носила? Так или иначе, кардинально менять гардероб не пришлось.

Раковину для цветов заняла госпожа Мицуё. Их работа уже была слаженной – женщина брала цветы из общего ведра, промывала под проточной водой покрывшиеся слизью стебли, а затем подрезала, чтобы освежить. По пути избавляла стебли от высохших бутонов, листьев и сломанных веток. После цветы попадали в раковину к Кикуко, где она еще раз промывала цветы и возвращала их в ведро на тележку. Те, которые совсем не подходили для продажи, отправлялись в ведро под раковиной.

И так – регулярная смена воды и уход за растениями – проходил каждый день за исключением выходных. Госпожа Мицуё объяснила, что рутина необходима: в стоячей воде плодятся бактерии, и, если ее не обновлять вовремя, вода зацветет. Стоит бактериям попасть в стебель срезанного цветка, как он завянет и погибнет.

Госпожа Мицуё многому научила Кикуко. Ее полное имя – Марухаси Мицуё, а стаж работы в «Цветочном магазине Каварадзаки» составлял уже почти пятнадцать лет. Несмотря на то что женщина работала на неполную ставку, летом и зимой она получала премии за свой труд.

– Ну что, как тебе работать? Привыкла?

– Пока нет. Потихоньку привыкаю.

Кикуко достала из цветочного ведра ветвь гладиолуса и протянула ее госпоже Мицуё.

Про себя она снова повторила то, что выучила: этот цветок называют голландским ирисом. Хоть он и принадлежит к ирисовым, родом не из Голландии. Гладиолус имеет множество значений на языке цветов, каждое зависит от цвета. Розовый символизирует бескорыстную любовь, фиолетовый – страсть и влечение, а красный – внимание. Белый гладиолус, который сейчас передала Кикуко, означал скрытые чувства. Все эти слова несли в себе смысл. Но не для Кикуко.

– Правда? А я бы сказала, ты нас выручила. Знаешь, что в тебе лучшее? Ты не мечтала о работе флористом.

– Что это значит?

Наверное, это должно было прозвучать как комплимент. Но почему-то Кикуко так не показалось.

– За годы работы здесь я повидала множество разных людей. Как правило, те, кто приходят с запалом в глазах, увольняются первыми.

Как бы вторя ее словам, ножницы в руке госпожи Мицуё сделали «чик!» – и кончик стебля упал вниз.

– Иначе говоря, многие питают иллюзии по поводу профессии флориста. Людям кажется, будто это романтично – целый день находиться в окружении красивых цветов. Но когда дело доходит до возни с водой и тяжелыми ведрами, они спускаются с небес на землю и бросают это дело.

С одной стороны, такую реакцию можно понять. Работать в цветочном магазине – значит таскать тяжести, постоянно что-то мыть и стоять на ногах большую часть времени. К концу первой рабочей недели Кикуко устала так, что, только ступив на порог дома, поплелась мимо кухни и упала на кровать без сил, прямо в одежде. Она до сих пор помнила эту ужасную боль в теле: и поясница, и плечи, и руки с ногами ныли так сильно, что пришлось все заклеить пластырями от боли в суставах. Что и говорить, поясница и голени до сих пор побаливали.

– К слову, тот камабоко, который тебе отправили, был такой вкусный! – внезапно вспомнила госпожа Мицуё.

После ухода из компании Кикуко долго сомневалась, стоит ли рассказать родителям о новом рабочем месте? В итоге, после долгой недели раздумий, позвонила матери и все рассказала. Умолчала только, что устроилась не на полную ставку. К большому удивлению, мама слишком легко приняла эту новость.

А на прошлой неделе она отправила в «Каварадзаки» деревянную коробочку с домашним камабоко. На почтовой карточке красовалась надпись: «Спасибо за заботу о моей дочери!» В отличие от рулетов-камабоко, которые продавались в Токио, эти были совсем на них непохожи. Вместо того чтобы лежать в открытую на доске-подложке, они были завернуты в листы водорослей.

– Мужу с сыном очень понравилось! Жаль, у нас такие нигде не продаются. Я хотела заказать онлайн, но уже выбросила упаковку, а где искать, не помню.

– Это камабоко от «Ивато», – ответила Кикуко, и тут из торгового зала раздался голос Мариты.

– Госпожа Мицуё!

– Да-да?

– Как там было у Тэраяма Сюдзи? «Как подсолнухи, махали шляпами сорванцы», или что-то такое?

– Нет, все не так! – откликнулась госпожа Мицуё и затем исправила: – «Тронулся поезд, я обернулся назад. На прощание мне махали шляпами сорванцы-подсолнухи»! Там не сорванцы похожи на подсолнухи, а подсолнухи на сорванцов!

– А-а, точно. А можете еще раз повторить, чтоб я записала?

Госпожа Мицуё терпеливо, слог за слогом повторила для Мариты стих. Женщина знала самые разные стихи – со времен Хэйан и до нашего времени, от танка до хайку – и легко могла рассказать любой из стихов по памяти. Еще она помнила цитаты из спектаклей и романов. У нее была просто поразительная память, но госпожа Мицуё отнекивалась и говорила, что это только благодаря стажу работы. К слову, в прошлом она более двадцати лет преподавала в школе японский язык. Сама школа располагалась неподалеку от южной окраины района Кудзиранума, поэтому многие из ее бывших учеников, кто остался жить в этом районе, до сих пор иногда заходили купить цветы. Среди них были даже постоянные клиенты.

– Спасибо, выручили!

– Да не за что!

После долгой работы по смене воды и уходу за растениями госпожа Мицуё вернулась со склада в торговый зал. Кикуко осталась подмести пол и убрать выброшенные цветы.

По словам Мариты, цветочные магазины обычно пускают в отходы тридцать процентов товаров, то есть каждый третий закупленный цветок обычно выбрасывается. «Кудзиранума» кое-как снизил это число до двадцати процентов, но даже так цветы, которые госпожа Мицуё забраковала, наполнили огромное мусорное ведро до краев. Скрепя сердце, Кикуко пересыпала содержимое ведра в мусорный мешок: ей было жалко выбрасывать цветы, какими бы вялыми или блеклыми они ни были. Было что-то зверское в том, чтобы обрывать лишние ветви и листья и подрезать стебли, а порой казалось, что она слышит вопли и плач обрезанных цветов. Чтобы не представлять лишнего, Кикуко покрепче завязала мешок и понесла его к служебному выходу со склада, где на заднем дворе стоял мусорный контейнер.

Не то чтобы это казалось расточительством, просто возникало сильное чувство вины. Если даже ей – человеку, которому все равно! – больно выбрасывать цветы, то что и говорить о тех, кто действительно их любит? Так думала Кикуко по дороге обратно на склад. Она сделала еще один обход помещения, проверила, не осталось ли мусора в ведре, а затем вышла в торговый зал. Время подбиралось к одиннадцати часам дня.

Стоп. А где все?

Торговый зал пустовал. Ни Мариты, ни госпожи Мицуё не было на месте.

– Уже закончила с уборкой и мусором? – донесся голос Мариты с улицы. Рядом с ней стояла госпожа Мицуё.

– А, да! Я все.

Когда она вышла на улицу, то увидела, что меловую доску уже поставили перед входом. Марита и госпожа Мицуё стояли перед ней, оценивающе рассматривая надпись. Аккуратным почерком было выведено новое пятистишие танка:

«Тронулся поезд, я обернулся назад. На прощание мне махали шляпами сорванцы-подсолнухи. – Тэраяма Сюдзи».

– Телефон с собой?

Кикуко кивнула и потянулась в один из многочисленных карманов своего рабочего фартука. Тогда Марита спросила:

– Можешь сходить до вокзала и по пути сюда сделать пару снимков магазина?

– Хорошо!

Кикуко побежала трусцой через кольцевую дорогу и до вокзала.

Кудзиранума – городок, в котором они жили, – находился на западе от Токио и, несмотря на скромный размер по сравнению с родиной Кикуко, процветал. Около вокзала с раннего утра до позднего вечера было людно, а в это время суток вокзал был переполнен пожилыми людьми и мамами с детьми. В школах как раз начались летние каникулы, поэтому то и дело можно было увидеть гуляющих подростков. А на остановке автобуса, который ходил до городского бассейна, встала шумная группа детей.

Вчера по региону Канто прошел сезон дождей, а сегодня на небо не вышло ни облачка. Солнце светило ярко, но совсем не пекло. Тем не менее к моменту, как она добралась до вокзала, Кикуко вспотела. Со сбитым дыханием она достала из кармана телефон, подождала, пока проедет автобус, и наконец навела камеру на здание, где располагался «Каварадзаки».

Магазин пестрил желтым.

Все пространство перед ним было заставлено подсолнухами – и большими, и маленькими. Марита закупилась ими на цветочном рынке в Сэтагая. Казалось, будто здание купалось в лучах солнца – нет, сияло, словно само солнце, – так, что сразу притягивало к себе взгляды проходящих мимо людей. Наверное, именно в этом заключалась задумка Мариты и госпожи Мицуё.

Хотя «Цветочный магазин Каварадзаки» располагался прямо напротив улицы, его вход был очень узким, и складывалось впечатление, будто он кое-как втиснулся между огромным супермаркетом и залом с автоматами пачинко. Поэтому каждый раз требовалось придумывать новые способы, чтобы выделить магазинчик на фоне здания. К счастью, в распоряжении флористов всегда было много цветов: почему бы их не использовать?

Отправив фотографию в групповой чат для сотрудников, Кикуко поспешила вернуться обратно в магазин.

По пути ее внимание привлек знакомый силуэт: парнишка, одетый в простую черную футболку и укороченные брюки. Он стоял один в промежутке между автобусной остановкой и стоянкой такси. Проходя мимо, Кикуко украдкой бросила на мальчика взгляд, чтобы убедиться, что он тот, о ком она думает.

Она уже видела его. Вчера вечером он приходил в магазин.

Мальчик выглядел как ученик средней школы, и тот факт, что он в одиночку пришел в цветочный магазин, уже казался странным. Еще он был выбрит, что необычно в наше время. И это не все. Вчера госпожа Мицуё предлагала много вариантов цветов, но на все предложения паренек лишь давал рассеянный ответ и вместо этого неторопливо разглядывал цветы на полках. В итоге, прослонявшись по магазину с пятнадцать минут и ничего не купив, он ушел.

Когда Кикуко вернулась в магазин, госпожа Мицуё отвела ее под руку вглубь зала.

– Ну что, видела? – спросила госпожа Мицуё.

– Того мальчика с бритой головой?

– Да-да, его. Только что говорила с госпожой Маритой, она сказала, что позавчера он тоже заходил.

– Правда?

Кикуко взглянула в сторону Мариты, которая стояла за рабочим столом и собирала небольшие букеты. Композицию из гербер и роз дополняли ягодные веточки зверобоя и маленькие пучки белого флокса. Судя по количеству цветов, разложенных на столе, она собиралась сделать партию из около двадцати связок.

– Может, ему просто нравятся цветы?

– Не думаю, – покачала головой Марита. – Со стороны могло показаться, будто он разглядывает цветы, а на самом деле как будто искал в них кого-то еще. Понимаешь, о чем я?

Искал в цветах кого-то?

Что за бессмыслица. Кикуко уже открыла рот, чтобы спросить, но не успела.

– Вон он, идет сюда, – заговорщически прошептала госпожа Мицуё с увлеченным блеском в глазах. – Что будем делать?

– Раз уж позавчера с ним говорила я, а вчера госпожа Мицуё, сегодня очередь Кику.

Женщина утвердительно кивнула в ответ на слова Мариты:

– Вот и решили! Удачи тебе, Кику!

– А что мне делать? – опешила та. Марита лишь невозмутимо пожала плечами в ответ, не поднимая взгляд от букета:

– Продай ему цветы. Если справишься, засчитаю доход с продажи как премию.

– Пришел, пришел! – раздался восторженный шепот госпожи Мицуё.

Паренек остановился перед входом в магазин, чтобы пристально всмотреться в подсолнухи, которые в огромном количестве стояли перед магазином. Хоть он и выглядел как ученик средней школы, ценник его, похоже, не волновал.

«Ладно, попробуем».

Кикуко не была уверена, стоит ли отвлекать клиента, поэтому решила понаблюдать за ним на расстоянии.

Посетитель был ниже и худее Кикуко, однако не выглядел тощим – напротив, был довольно мускулистым, с сильными руками и ногами. На его футболке на всю спину была напечатана большая белая надпись на английском – название местечкового боксерского клуба. Надпись казалась знакомой: похоже, логотип спортивного зала, располагавшегося в торговом центре района Кудзиранума. «Боксерский клуб Тобэ».

Признаться, за шесть лет жизни в этом городе Кикуко даже не знала, что в их районе есть боксерский клуб. Только благодаря работе в доставке стала чаще обращать внимание на окрестности.

Взгляд парнишки был направлен на подсолнухи «Гога» – как в фамилии известного художника Винсента Ван Гога. Это не значит, что художник рисовал именно эти подсолнухи, вовсе нет! Наоборот, после того как Ван Гог написал свои знаменитые картины, садовники вывели новый сорт, похожий на цветы оттуда. Госпожа Мицуё рассказала, что те же садовники вывели особые виды подсолнухов «Моне», «Гоген» и «Матисс», вдохновленные картинами известных художников. На каждой карточке помимо сорта и цены красовалось по миниатюре картины каждого из них: Кикуко сама подобрала и напечатала вырезки по просьбе Мариты. Так покупатели могли сравнить картину и специально выведенный сорт и заметить сходство.

Глаза парнишки скользили от «Гога» к «Моне», затем к «Гогену», потом к «Матиссу» и обратно к «Гогу». В раздумьях он нахмурил брови, да так, что на лбу появились морщины. Однако сколько бы Кикуко не всматривалась в серьезное лицо, она так и не смогла понять слова Мариты. Что значит – «искал кого-то в цветах»?

Тем временем госпожа Мицуё наблюдала за происходящим из окна магазинчика. Стоя рядом с Маритой за цветочной стойкой, женщина поймала взгляд Кикуко и кивнула в сторону паренька, как бы поторапливая: «Говори уже!»

«Все. Сейчас точно. Вот сейчас», – стиснув зубы повторяла про себя Кикуко. Почему слова никогда не идут, когда нужно? Перед ней всего-навсего ребенок! Наконец она сделала глубокий вдох.

– Прошу прощения, – подала голос Кикуко.

Парнишка мельком посмотрел в ее сторону и коротко хмыкнул:

– Что?

По спине пробежали мурашки. После короткой паузы он ломающимся голосом добавил:

– Я мешаю?

– Нет-нет, – прокашлялась Кикуко в попытке скрыть неловкую дрожь в голосе, – просто если вдруг нужна помощь в выборе цветов, я могу что-нибудь подсказать.

Ответа не последовало. Паренек лишь стиснул губы в одну тонкую линию и нахмурился сильнее.

– Ой, ну, я просто предложила! Тогда я тебя оставлю. Если что-то понадобится, обращайся…

– Моя подруга переезжает, – через силу сказал мальчик. Кикуко сразу же встрепенулась:

– Когда?

– В эту субботу. Вот я и подумал, что надо подарить ей цветы.

– Подруга тоже ходит в школу?

– Да.

– Почему ты решил обязательно подарить цветы?

– Она сказала, что на прощание обычно что-то дарят. Я и спросил, что подарить, потому что сам не знаю. Она ответила, что хочет цветы.

– Какие?

– Я тоже так спросил. А она мне: «Мы вообще-то с детства дружим, сам не знаешь, что ли?»

Только сейчас Кикуко поняла, что Марита имела в виду. Выходит, глядя на цветы, он думал о своей подруге детства. И тогда спросила уверенней:

– Что хочешь взять?

– Не знаю. Ничего в голову не идет.

Парнишка поник. Морщинка между его бровями разгладилась, а глаза утратили грозный блеск. Видя его растерянность, Кикуко захотелось хотя бы немножко его подбодрить.

– Может, есть какая-то подсказка? Например, когда-то давно ты дарил своей подруге цветы, или наоборот?

– Даже не знаю, – задумчиво наклонил голову паренек. – Вообще не помню, чтобы дарил или получал цветы. Хотя…

– Так?

– В начальной школе она выступала с концертом на пианино. Кажется, тогда я подарил букет. Только что это был за букет, уже не помню.

– В каком классе вы были?

– Да это давно было. В четвертом, что ли. Или в пятом.

– А сейчас вы в средней школе?

– Ага. Второй класс средней школы.

Получается, это произошло три или четыре года назад. Хотя, само собой, для подростка его возраста это кажется чем-то очень давним.

– У тебя остались фото или видео с концерта?

– Наверное, у родителей где-то есть.

– Спроси у них обязательно! Вдруг найдутся и другие ваши записи, не только с концерта? Может, если ты на них посмотришь, сможешь вспомнить.

– Понял, спрошу. Спасибо вам!

Сказав это, парнишка решительно развернулся и убежал прочь.

Проводив его взглядом, Кикуко вернулась в магазин. К этому моменту Марита закончила собирать партию букетиков из гербер и роз и теперь на пару с госпожой Мицуё занималась подготовкой цветочной коробки: круглая коробка была сделана из бумаги, поэтому, чтобы защитить ее от цветочной воды, в нее постелили слой целлофана, после чего поместили внутрь флористическую губку и в нее цветы.

В этот раз композиция состояла из лилий и лизиантуса. Пышная лилия особого сорта «Саманта» сразу притягивала взгляд своим красно-фиолетовым цветом, а белый лизиантус выгодно ее подчеркивал. Еще один недорогой, но красивый букет.

– Хороший совет, – похвалила Марита, выравнивая цветы в коробке.

– Правда, я так ничего и не продала.

– Как поймет, какие цветы нравятся его подруге, вернется. Может, купит у тебя.

– Даже не знаю… Я, конечно, постаралась что-то сделать, но мне кажется, ничего не получилось.

– Ты попыталась помочь, и он это знает. А для такого небольшого магазинчика, как наш, это важнее всего. Постарайся и впредь общаться с клиентами.

– Постараюсь.

Дверь в магазинчик открылась. С приветливой улыбкой госпожа Мицуё обратилась к новому клиенту:

– Ах, добро пожаловать!

Женщина отложила ножницы и, обойдя стойку, направилась в зал. Человек, который вошел в зал, был одним из постоянных клиентов.

– Кстати, Кику, ты ведешь соцсети?

– Во время учебы вела, но сейчас не особо ими пользуюсь.

Все дело в запрете на пользование соцсетями, под который Кикуко попала, когда работала в черной компании. В первый же день работы ей пригрозили, поэтому Кикуко все удалила, чтобы не рисковать.

– Ты же знаешь, что у нашего магазина есть страницы в социальных сетях?

– Ну да… – Знать-то знала, но следить за соцсетями «Цветочного магазина Каварадзаки» было неинтересно. Помимо объявлений о выходных, магазин ничего не постил.

– Что думаешь, сможешь ими заняться?

– Думаю, могла бы. Но что мне делать?

– Как насчет того, чтобы для начала выложить снимок магазина, который ты сделала? Потом можно начать знакомить подписчиков с новыми поступлениями или делать подборки и рекомендации.

– Будет сделано!

– Кстати, вот. – Марита достала желтый стикер с пометкой: «Петушиные гребешки (красные и желтые), Чумиза, Гипсофила изящная, Формиум». – Это заказ от Мабути сэнсэя. В «Салсбери» будет проходить урок по созданию икебаны, и ей нужны материалы. Нужно по двадцать веточек каждого. Я привезла их с рынка вчера, перенеси в машину со склада.

Мабути сэнсэй преподавала искусство икебаны в районе Кудзиранума. Она проводила занятия у себя дома и являлась постоянным клиентом «Цветочного магазина Каварадзаки» вот уже сорок лет, еще с тех пор, как дела вели бабушка и дедушка Мариты.

Помимо занятий на дому вторую и четвертую среду каждого месяца преподавала в пансионате «Салсбери» и для этого заказывала доставку материалов к полудню.

– Пока ты будешь занята, я соберу еще три букета для доставки. Скоро буду.

– Вас поняла!

Кикуко достала нужные для заказа Мабути сэнсэя материалы и аккуратно обернула каждую веточку газетой. Товар был легкий по сравнению с огромными цветочными ведрами, так что она решила обойтись без тележки. Толкнув дверь, ведущую со склада на задний двор, она обошла магазин; с этой стороны находился супермаркет и дорога с односторонним движением.

По крутой лестнице поднимались посетители клуба го: в основном пожилые мужчины, с которыми Кикуко иногда пересекалась во время работы. Обычно к ней или присматривались, или останавливали поболтать, но не сейчас. Игроки спешили наверх, ведь вот-вот должен был начаться турнир.

Металлическая дверь в гараж протяжно скрипнула от движения вверх. Помещение встретило ее кромешной тьмой. Щелкнув выключателем, Кикуко заглянула внутрь: рабочий автомобиль и небольшой скутер смирно стояли внутри, как два верных пса.

Сначала – минивэн. На нем Марита обычно ездила закупаться на цветочный рынок в Сэтагая. По понедельникам и пятницам она привозила свежие цветы, а по субботам – растения в горшках.

Продавались цветы обычно крупным оптом от ста единиц, и такие маленькие магазинчики, как «Каварадзаки», ни за что бы не распродали все сразу. Поэтому Марита закупалась у посредников, которые сначала выкупали большую партию цветов, а потом сбывали мелким оптом. Чтобы успеть на торги, выезжать приходилось в четыре часа утра, после чего нужно было ехать в магазинчик к восьми часам. Ужасная нагрузка.

Трехколесный скутер был совсем крошечный и вмещал только водителя. Он использовался во время доставки. За спинкой водительского сиденья располагался контейнер, куда складывали заказанный товар. Сам скутер работал не от бензина, а от электричества, что довольно удобно в использовании, ведь заряжать его можно от обычной розетки. Кроме того, во время использования он не выделял газ – экологически безвредный транспорт, бережный к природе. Правда, не к водителю: единственное место было защищено только крышей, и в дождь приходилось носить плащ, а летом – страдать от духоты.

У скутера было имя: Марита назвала его «Ла Ви ан Роз». В переводе с французского – «розовая жизнь». Такое необычное название скутер получил за свою оклейку с рисунком роз, и благодаря такой оклейке «Ла Ви ан Роз» был заметен даже издалека. Поначалу Кикуко немного стеснялась ездить на таком необычном транспорте, хотя ей хватило недели, чтобы привыкнуть.

Подняв крышку контейнера и сложив материалы для Мабути сэнсэя, Кикуко еще раз сверилась с картой, висевшей на правой стене гаража. Огромная карта состояла из нескольких листов, склеенных вместе, и занимала большую часть стены. С ней было удобно сверяться перед доставкой заказов – достаточно посмотреть на большую область, обведенную красным кругом. В его центре находился сам магазинчик «Каварадзаки», вокруг него – множество мест, отмеченных булавками. Цвет бусинки на их кончиках означал количество заказов, сделанных в том или ином месте: первый помечался белой булавкой, второй – зеленой, третий – коричневой, и так далее. Постоянные клиенты, сделавшие более десяти заказов, помечались булавками красного цвета. Красная отметка стояла в пансионате «Салсбери», где Мабути сэнсэй проводила занятия, зал с пачинко по соседству с их магазином…

В целом красным пестрил весь торговый район Кудзиранума, где постоянными клиентами были завсегдатаи закусочных, баров, хост-клубов и других ночных заведений, владельцы которых часто украшали свои помещения цветами. Красные бусинки, как капельки, рассыпались по всему округу, от магазинчика и до вокзала: рестораны, парикмахерские, салоны красоты, агентства недвижимости и даже прокаты автомобилей.

Оставался еще один цвет – серебристый. Им помечали тех, кто приобрел ежемесячную подписку на систему «Цветочный перерыв», которую Марита запустила три года назад. Всего за 1500 иен (ежемесячная плата без учета налогов) магазин дважды в месяц присылал коробку с подобранными для клиента цветами. Посылки оставлялись в почтовом ящике, так что можно было даже не беспокоиться, если получателя вдруг не окажется дома.

Итак, пункт назначения – жилой комплекс «Кира-кира гаока». Он находился напротив «Цветочного магазина Каварадзаки», около северного выхода с вокзала Кудзиранума. Несколько пятиэтажных зданий стояли одно за другим, и, как назло, ни в одном не было лифта. Каждый раз Кикуко оставалось лишь стиснуть зубы, положиться на собственные ноги и подниматься по лестнице вверх. Хуже всего то, что обычно заказы были разбросаны по комплексу. Кикуко хватило одного дня, чтобы проникнуться чувствами работника, который ушел из «Каварадзаки», проработав неделю. Но что поделать? Такова уж работа в доставке.

– Доброе утро.

Ее коллега, Хага Тайто. Он вышел на смену к моменту, когда запыхавшаяся Кикуко вернулась в торговый зал. Хага был единственным мужчиной среди сотрудников цветочного магазина и тоже работал на неполной ставке.

Хоть по его внешности и трудно сказать, ему было тридцать лет. Ростом под два метра, широкоплечий и с сильными руками – можно подумать, что он какой-нибудь спортсмен, но на самом деле Хага работал научным сотрудником в столичном аграрном университете.

К сожалению, на копейки, что ему платили в университете, сыт не будешь, поэтому он со студенчества начал подрабатывать в «Каварадзаки». Хага нечасто бывал на подработке: гораздо чаще уезжал в исследовательские командировки, где мог пропадать от пары недель до нескольких месяцев и больше. Собственно, как его представила Марита, в магазинчике он трудился «уже шесть лет, хотя на работе был от силы года три». Кажется, жил в однокомнатной квартире в южной части города.

Все это Кикуко узнала не от него, а со слов Ма– риты.

Теперь, когда он вышел на смену, в воздухе пахло карри. Не домашним, заботливо сваренным к семейному ужину, а пряным и острым, с отчетливо слышным ароматом специй. Запах точно шел из пакета, который Хага принес с собой.

Чтобы зайти на общую кухню – точнее, на кухню Мариты, сначала нужно было одолжить у нее ключ от квартиры, а затем подняться по пожарной лестнице на третий этаж. Кухня была сразу за дверью. На кухне стояла большая рисоварка, доступ к которой был абсолютно свободным. Единственное условие – почистить после себя чашу для варки и засыпать туда еще одну порцию риса, чтобы на следующий день еда снова была готова.

Гарниры к рису все приносили по очереди. Марита предпочитала закупаться в отделе готовой еды в супермаркете по соседству, госпожа Мицуё всегда готовила сама, а Кикуко чередовала полуфабрикаты и домашнюю еду по настроению. Только Хага каждый раз приносил щедро приправленный карри. Тот самый, ароматный, который сейчас лежал в контейнере и так соблазнительно пах. А до обеда еще целых десять минут…

В животе заурчало.

Да так громко! Звук привлек внимание нескольких покупателей, и они инстинктивно повернули головы в сторону Кикуко. Госпожа Мицуё, которая обслуживала посетителей, тоже. От стыда Кикуко захотелось провалиться под землю.

– Пока рановато, но, если очень хочется, можешь пойти пообедать, – едва сдерживая смех, предложила Марита.

– А можно?

– Можно. Только сначала загрузи в машину букеты для доставки, а потом иди.

– Спасибо!

– Смотрите, мотоцикл!

– И правда!

– Это розы?

– Ого!

– Какой милый!

«Ла Ви ан Роз» встал на светофоре, как раз когда дорогу переходила группа дошколят. Дети шли гуськом и наперебой восхищались скутером, махая ему ручками. Кикуко помахала в ответ.

Хорошее чувство. Домашний карри, которым поделился Хага, был настолько вкусным, что даже Кикуко с ее нелюбовью к острому в итоге съела две порции. С обеда прошло более получаса, но она до сих пор чувствовала сытость и приятную остроту специй. Несмотря на летнюю жару, разливающееся по телу тепло, казалось, наоборот, помогало с ней бороться.

– До свидания, цветочный мотоцикл!

– Пока-пока!

Дети перешли на другую сторону улицы, а для водителей загорелся зеленый. Кикуко было тронулась вперед, но тут через шум двигателя до нее донесся голос.

– Госпожа Кикуко!

Из всех знакомых так вежливо к ней обращалась только Мабути сэнсэй. Однако сейчас ее звала не она: голос звучал гораздо моложе.

– Госпожа Кикуко, подождите, пожалуйста!

Зеркала заднего вида на скутере не было – никак не посмотреть. Пришлось припарковаться на обочине. Когда Кикуко обернулась, то увидела, что к ней на всех парах бежал незнакомый паренек в бейсбольной форме.

– И-извините!

Когда подросток добежал до скутера и снял с себя кепку, оказалось, Кикуко звал вовсе не паренек, а крепко сложенная девочка. Точно! Они знакомы.

– Ты внучка Мабути сэнсэя?

– Да! Я Мабути Тихиро, учусь во втором классе средней школы Кудзиранума, четвертый кетчер «Кира-кира гаока Саншайнс»!

Какое торжественное представление.

Кикуко уже встречалась с этой девочкой во время доставок для Мабути сэнсэя. Тихиро посещала уроки икебаны, однако в отличие от своей крохотной и сухой бабушки выросла не по годам высокой и плечистой. Сейчас на ней был спортивный костюм, из-за чего Кикуко случайно приняла ее за маль– чишку.

Мабути сэнсэй как-то рассказывала Кикуко о своей семье. Имя прабабушки Тихиро записывалось хираганой – Ичи, созвучно с цифрой «один». Имя Мабути сэнсэя – Тоэ, записывается с иероглифом «десять». Свою единственную дочь сэнсэй назвала Момока, с иероглифом «сто» в имени, а имя внучки – Тихиро – записывалось через иероглиф «тысяча». Небольшая семейная традиция. Однажды Мабути сэнсэй посетовала, что около десяти лет назад мать Тихиро развелась и вернулась с дочерью в родительский дом. Кроме того, женщина пару раз по-доброму хвасталась внучкой и рассказывала Кикуко о бейсбольной карьере Тихиро. Пожилая преподавательница искусства икебаны любила побол– тать.

– На самом деле я хотела кое-что спросить.

– Что такое?

– В моем классе есть мальчик по фамилии Удагава. Такой, с бритой головой.

– В черной футболке? «Боксерский клуб Тобэ», да?

– Да. Откуда вы знаете?

– К нам как-то заходил мальчик, подходящий под описание. Не знаю, он это или нет…

– Точно он! Во всей округе он один носит такую прическу и ходит в зал. Госпожа Кикуко, вы не знаете, какие цветы он купил в вашем магазине?

– А зачем тебе?

– Да так, просто спрашиваю, – замялась Тихиро. На ее лице явно читались смущение и неподдель– ный интерес, и это невинное выражение тронуло Кикуко. Ей очень захотелось помочь Тихиро, хотя бы немного. Совсем как утром, когда в магазин заходил паренек.

– Вы не могли бы рассказать? Пожалуйста, – повторила просьбу Тихиро.

А почему бы и нет? Как раз выдалась свободная минутка поговорить: все заказы Кикуко развезла и оставалось лишь вернуться в магазин. Поэтому, немного подумав, согласилась:

– Так и быть. Я постараюсь помочь, чем смогу. Но только если это в моих силах.

От этих слов Тихиро вскинула брови, однако после короткой паузы неуверенно кивнула в знак согласия.

– Видите вон ту дорожку? Она ведет к парку. Сам парк небольшой, но тихий. Давайте поговорим там.

Тихиро продолжила свой рассказ, когда они добрались до парка. Сидя на лавочке в тени деревьев, она заговорила первой.

– С начала средней школы я играла в связке с девочкой по имени Ниси, она была моим питчером. Но в эту субботу она переезжает.

По словам Тихиро, Ниси была ее одногодкой и училась в другом классе. Жила через дорогу от Удагавы, того самого паренька, который приходил за цветами этим утром. Они были вместе чуть ли не с пеленок и очень хорошо дружили.

– Кстати, кроме бейсбола Ниси еще и на пианино играет?

– Да, – с изумлением ответила Тихиро, – Удагава вам про нее рассказывал?

– Сказал только, что пришел купить цветы, потому что переезжает его подруга детства, но имени не назвал. Еще рассказал, что на вопрос, какие цветы ей лучше подарить, подруга не дала внятного ответа, – кратко пояснила Кикуко, а затем рассказала, что паренек третий день подряд заходил в «Каварадзаки». – Кстати, а откуда ты знаешь, что он приходил за цветами?

– Позавчера кто-то сфоткал его у входа в ваш магазин и отправил в чат класса, – с этими словами Тихиро повернула экран телефона и показала Кикуко фотографию. В чате в Лайн было несколько снимков Удагавы, сделанных украдкой, с подписью «Видела кое-кого!». Убрав телефон, Тихиро добавила: – Удагава о-очень популярен у девушек.

Сказав это, она закатила глаза, а в голосе скользнула недовольная нотка.

– Ниси рассказала мне, что Удагава спрашивал ее, не хочет ли она что-то на прощание. Она очень обиделась, потому что он «дурак», «не стал заморачиваться» и вообще «приставал с расспросами». В общем, Ниси на него разозлилась и вспылила.

– Погоди. Разве он сделал что-то не так?

– Я у нее то же самое спросила. Просто у них постоянно так. Ниси хоть и отличница, а на деле такая же упертая дурочка, как Удагава. Два сапога пара! Поэтому я очень хочу, чтобы хотя бы сейчас они были честны друг с другом.

Какая прелесть! Ей словно рассказали сюжет из любовного романа. Кикуко сама не заметила, как улыбнулась, пока слушала Тихиро. Однако сама Тихиро была настроена серьезно. И похоже, ее друзья тоже. Поймав себя на улыбке, Кикуко быстро опустила уголки губ, сделав спокойное лицо.

– Ниси упрямая, но в душе обычный человек. Какие бы цветы Удагава ни подарил, она будет рада. И в этом проблема!

– Почему?

– Потому что, когда Удагава начинает волноваться, то делает ошибки. Особенно если ситуация совсем тяжелая, как сейчас. Он из тех, кто даже во время важного поединка сначала потратит все силы, а потом устанет и пропустит решающий удар. Не продумывает свои действия, в общем! И в этот раз может сделать что-то, не подумав. Например, какой цветок в вашем магазине самый дорогой?

– Хм-м, наверное, фаленопсис.

– Вот! У него задача: найти цветы, которые любит Ниси. А таких нет! Так что он ничего толком не придумает, а потом возьмет и купит самый дорогой букет, мол, так точно понравится!

– Неужели он бы так сделал?

– Да сто процентов! Возьмет и притащит для нее этот фаленопсис!

Похоже, Тихиро не преувеличивала. Удагава и впрямь мог.

– Я очень вас прошу. Не дайте ему напортачить. Продайте самые обычные цветы, которые у вас есть.

– Хорошо-хорошо. Я тебя поняла.

Кикуко ободрительно улыбнулась. Что ж, по крайней мере, это было ей по силам: как флорист она могла проследить, чтобы паренек не перемудрил.

– Дайте, пожалуйста, букет из всех цветов, что у вас есть.

После разговора с Тихиро прошло три дня, и наступила суббота – день, когда Ниси должна была уезжать. Ровно в полдень в «Цветочный магазин Каварадзаки» пришел Удагава.

– Что, прости?

От изумления Кикуко застыла как вкопанная. У госпожи Мицуё в этот день был выходной, а Хага ушел на обед. В торговом зале остались только Кикуко, подметавшая опавшие лепестки с пола, и Марита, которая собирала очередной букет для доставки.

– Я попросил родителей показать старые записи, но нужного букета на фото мы так и не нашли. В общем, я решил, что если возьму сразу все, среди них точно будет хотя бы один правильный…

С самым дорогим цветком Тихиро не угадала. Однако ее опасения все равно подтвердились.

– Боюсь, такой букет обойдется дорого. Ты уверен?

– Уверен. Я принес все сбережения.

– Сколько?

– Ровно 47 600 иен.

«Если справишься, засчитаю доход с продажи как премию», – вдруг вспомнились слова Мариты. Звучало, конечно, заманчиво, но нет. Нельзя так. Кикуко должна была выполнить обещание, данное Тихиро, и продать Удагаве самые обычные цветы.

Только как его убедить?

– Мне кажется, такой букет не лучший подарок. И цветы жалко… – вступила в разговор Марита, не отрываясь от своих дел за рабочим столом. Она говорила мягко и ласково, осторожно подбирая слова. Хорошо, что Кикуко заранее рассказала коллегам о разговоре, который состоялся днями ранее.

– Почему? – с нескрываемым волнением в голосе переспросил Удагава.

– Смотри. Ты занимаешься боксом в «Тобэ», да?

– Ну, да.

– Тогда представь, что ты сейчас на ринге. Ты ведь не будешь колотить соперника как попало, правильно? Это неэффективно. Вместо этого лучше нанести один точный удар, который попадет прямо в яблочко. Так и с букетом. Не думаешь, что лучше остановить выбор на одном конкретном цветке?

– А если этот цветок не понравится Ниси? – возразил он. Парень сам не заметил, как назвал ее по имени.

– Не гадай, что понравится, а что нет. Лучше подумай, что ты сам хочешь подарить, какие мысли вложить в подарок. Если подарок сделан от чистого сердца, он обязательно понравится.

На лице парня застыло неподдельное изумление. Но секунду спустя он решительно повернулся, сделал большой круг по магазину и вышел на улицу, где около входа в цветочный магазинчик были расставлены подсолнухи. Кикуко последовала за ним.

– Вот эти, – Удагава ткнул пальцем в вазу с подсолнухами «Матисс», – я с первого взгляда подумал, что стоит взять их.

– Мне тоже нравятся эти подсолнухи, – тут же согласилась Кикуко. – Хороший выбор.

Лепестки, обрамлявшие сердцевины подсолнухов, напоминали густые гривы. Сильные и крепкие, крупные «Матиссы» вытянулись рядом с остальными сортами и притягивали взгляд своим гордым видом.

– Спасибо вам.

– Сколько будешь брать?

– Три, – окликнула Марита из-за стола, – три штуки будет в самый раз.

Никто в магазинчике не знал, понравились ли Ниси «Матиссы» и смог ли Удагава их подарить.

Однако пару дней спустя, когда Кикуко развозила заказы на «Ла Ви ан Роз»…

– Госпожа Кикуко-о-о!

Голос Тихиро раздался, когда Кикуко встала на перекрестке. Девочка была на переходе в окружении подруг в спортивной форме и махала своей кепкой на прощание.

– Большое вам спасибо!

Почему-то на ум пришли строчки танка.

«Тронулся поезд, я обернулся назад. На прощание мне махали шляпами сорванцы-подсолнухи».

Вместо поезда тронулся скутер, а вместо мальчишки-сорванца на переходе стояла девочка. Кепка в ее руке совсем не походила ни на соломенную шляпку, ни на склонившуюся в летний бриз голову подсолнуха.

И все равно сама Тихиро напоминала этот цветок.

Значение таких цветов, как лизиантус и гладиолус, зависит от цвета их лепестков. А значение подсолнухов – в зависимости от количества подаренных цветов. В букете из 999 подсолнухов спрятана фраза «буду любить тебя во всех вселенных». 108 цветков дарят с предложением руки и сердца, 99 символизируют бесконечную любовь, 11 – самую сильную любовь. Букет из 7 подсолнухов намекает на тайную любовь, а один-единственный цветок – любовь с первого взгляда.

Три цветка дарят, когда признаются в чувствах.