Социальное измерение религии эшлендеров занимает столь же важное место, как и мифологическое. На практике их религия строится вокруг профессиональных шаманок: колдуний, целительниц, предсказательниц и советниц вождей. Внутриигровые тексты неоднократно подчёркивают высокий статус шаманок, утверждая, что к их советам обязательно прислушиваются лидеры племён – ашханы. Потенциально шаманки могут даже заменить ашхана во главе племени, как минимум временно. В то же время именно в контексте религии эшленденров Morrowind затрагивает проблематику гендера в связи с религией – через образ ведьм – Мабригаш.

Согласно внутриигровой информации, некоторые шаманки эшлендеров, раздражённые накладываемыми на женщин социальными ограничениями, добровольно уходят или изгоняются на задворки общества, превращаясь в Мабригаш – колдуний, владеющих особым родом магии. Большинство Мабригаш враждебны к любому чужаку – фактически, если персонаж игрока не использует магию или не повышает значения социальных навыков до неправдоподобно высоких значений, Мабригаш выступают как обычные монстры, хотя формально в игре присутствует возможность с ними поговорить.

Фигуры Мабригаш подчёркивают ещё один элемент социального измерения религии эшлендеров – освящения самого их образа жизни, который воспринимается как дар предков, богов и пророка Велота, некогда приведшего ещё не разделившийся народ данмеров в Морровинд.

Игра позиционирует конфликт вокруг фигур Неревара и Альмсиви только вершиной айсберга: по сути, сам образ жизни «обычных» данмеров и тем более присутствие в провинции имперцев осуждается эшлендерами с религиозных позиций. Последнее особенно актуально для культа Нереварина, последователи которого верят, что вернувшийся Неревар не только победит Дагот Ура, но и освободит Морровинд от чужаков, как это сделал сам Индорил Неревар много веков назад.

Религия как знамя сопротивления колонизаторам и как элемент консервативной модели построения общества также хорошо укладывается в устоявшиеся стереотипы о колонизированных народах вроде американских индейцев или новозеландских аборигенов. Важно заметить, что сам такой стереотип глубоко колониален по своей сути. Он подразумевает либо превознесение покорённых народов как «благородных дикарей», сохранивших утраченные колонизаторами традиционные ценности для удобства самих колонизаторов, либо полное отождествление колонизации с распространением света разума, рациональности, толерантности и, как ни парадоксально, свободы. В этот же колониальный стереотип укладывается и позиционирование собственных бунтарей внутри архаичного народа, выступающих против устоявшегося в их обществе порядка с позиций, укладывающихся в мировоззрение собственного общества, а не с позиций общества колонизаторов, как ещё более разрушительных и «диких», чем простые «аборигены», что прослеживается в образе Мабригаш.