Большинство психологов начинают терапию с вопросов о детстве: «Расскажите о родителях», «Какие у вас были травмы?», «Как формировались ваши убеждения?»

Но представьте: к вам в дом ворвались грабители, а психолог предлагает обсудить, почему вы выбрали для жизни именно этот район. Логично? Сначала нужно обезопасить дом, а потом разбираться с причинами.

То же самое с тревогой. Пока человек задыхается от панических атак или мучается от навязчивых мыслей, разговоры о глубинных причинах только усиливают страдания.

Мой подход строится на простой логике: сначала возвращаем человеку способность нормально жить, а потом разбираемся, почему проблема появилась.

Это как лечение перелома. Сначала врач останавливает кровотечение и накладывает гипс. И только потом выясняет, почему произошла травма, – чтобы предотвратить повторение.

Представьте Елену, у которой каждый день случаются панические атаки. Психолог начинает копать в детстве: «Расскажите о ваших отношениях с мамой».

Но Елена не может сосредоточиться на прошлом – ее мозг все время сканирует тело в поисках признаков новой атаки. Пока она говорит о детстве, внутренний голос шепчет: «А что, если прямо сейчас начнется приступ? А вдруг я не доберусь до дома?»

Работа с глубинными причинами в остром состоянии не только бесполезна – она может навредить. Человек получает еще больше поводов для самообвинений: «Оказывается, я еще и психологически нездоров».