Неправильные деньги – эти тридцать сребреников, по всему выходит, что должно было быть тридцать три. Видимо, кто-то взял за посредничество. Всё на свете мне теперь кажется неправильным, Вы в том числе. Ни разу не видела Вас в гражданском, в пальто, например, и шапке. Что значит не носите шапок, никогда-никогда? Удивительный Вы человек, Аркадий Анатольевич, доктор, а шапок не носите.

И совсем уже напоследок давайте поговорим о любви. Мы о ней так мало говорили словами, всё какими-то подтекстами да подноготными, а давайте поговорим, называя всё своими именами, без абстракций, коррекций и прочих «-ций». Лукреций, настурций, фрустраций… А вот без фрустраций не получится. Слышите, как хрустят мои рёбра? Подобно хребту кобылы Фру-Фру под амбициями красивого Вронского. Я, как и она, обманула ожидания. Под моими несчастными рёбрами Вы ничегошеньки не нашли, как, впрочем, и над ними.

Забавно, Вам Любовь предлагает поговорить о любви, не о себе, конечно, а о любви разделённой или наоборот неразделённой. Снова путаюсь в терминологии, сложно всё это, запутанно, неясно. Давайте распутаем! Человеки делят любовь на две категории, на разделённую, называют её взаимной, и неразделённую – несчастную. Первая – мечта, воплотившаяся в реальности, такой любви не сопротивляются, её холят, поддерживают, в красный угол ставят, как когда-то в далёком 1915 году «Чёрный квадрат» Малевича. Ну почему он создал именно чёрный квадрат? Куда понятней был бы белый – tabula rasa, чистый лист бумаги, где белым по белому штрих за штрихом, удачная визуализация слов: «Выходим из ничего и туда же стремимся». Не тем иконам поклоняемся, Аркадий Анатольевич, совсем не тем, не место «Чёрному квадрату» в красном углу. В углу, возможно, но не в красном.

Любовь, разделённая на двоих, воспринимается обществом и брачующимися как дар небес. «Ты моя половинка», – говорит худющий мальчик своей длинноногой спутнице. «А ты моя», – вторит ему она. Половинки, четвертинки, восьмушки, шестнадцатки – глупости всё это. Так в первом классе музыкальной школы делят на уроке яблоко, пытаясь объяснить принцип музыкальных времён. Разделённое яблоко, утратив идеальную космическую форму, никогда не станет целым, быстро обветрится, порыжеет, станет невкусным на вид и рано или поздно отправится в мусорное ведро.

Неразделённая же любовь никогда не разделит участь этого несчастного фрукта. Подобно тому начальному райскому яблоку, ещё до появления первой парочки, возомнившей невесть что, пребывает она в состоянии абсолюта, на котором строится фундамент, способный нести как угодно долго скребущие небо чувства. Так почему же глупые человеки считают любовь неразделённую проклятьем, а не величайшим подарком, ниспосланным им? И всё маются да ищут-рыщут, с кем её разделить, и делят ведь, дурачки, на те самые четвертинки-восьмушки, транжирят попусту.

Всё перепуталось в мире, словно в кривом зеркале. Бегают, мечутся, причитают отвергнутые, выпрашивают глазами-словами: «Люби меня, выбери меня». Режут своё драгоценное яблоко на ломтики, вскрывают, снимают кожицу, впиваются зубами до косточек, обсасывают огрызок до черенка. Разделывают любовь, будто птицу перед запеканием в духовке.

Раньше и я такой была, Аркадий Анатольевич, очень уж мне хотелось услышать, хотя бы раз, в ответ на моё «я люблю Вас» Ваше «я люблю тебя»! Жаждала разделить бремя пополам, боялась навалившейся ответственности, много чего боялась. Теперь не боюсь! Ничего не боюсь, ведь у меня есть моё целое, нетронутое яблоко, идеальная планета, целый мир внутри, с тех самых пор как Б-29 доставил свою бомбу, воспользовавшись происшествием номер два или номер один, никак не могу установить последовательность. И вот ещё что, мой Little Boy не симулякр, ищите лучше!

И вот ещё что, поцелуйте меня, пожалуйста, Вы красивый, а у меня внутри Хиросима.