Если Вам интересно моё мнение, я думаю, что цивилизация начала движение в никуда с того момента, как была изобретена миссионерская поза. Человеки улеглись бутербродами в тёплые постельки и начали лицом к лицу штамповать бесчисленных отпрысков, размышляя о том, что уж теперь-то они точно далеки от животных и проявляется это не только наличием разума, но и самими инстинктами, втиснутыми в классику позиции номер один. Заблуждение это породило массу сложностей, сопротивляющиеся карались, а несопротивляющиеся карались вдвойне.

Потение друг в друга, странные гримасы, уродующий соучастника ракурс – вот он цивилизованный секс, возведённый в ранг приличия и даже красоты. Аханье, оханье, полуприкрытые глазки лживых женщин, перетаптывающиеся на передних конечностях мужчины, с трудом сдерживающие себя, одеяло, скрывающее от мебели место боевых действий и сами действия предающихся любви. Но это всё философия и глобализация, если же посмотреть в глаза частности, то скованность движений раздражает до такой степени, что хочется поскорее прекратить эту ужасную пытку стариной. Чувствуешь себя, будто в клетке, бессильным, бездейственным, стиснутым, спрессованным, должно быть, так чувствуют себя вафли на стадии выпекания.

Никакой концентрации на ощущениях собственного тела, всё естество уходит исключительно в глаза, которые продолжают фиксировать реальность, изучать человека, который тебя тра-та-та… Зрительные ассоциации уводят от физиологической стороны процесса, появляется ненужная детализация, перерастающая в углублённый анализ сущности навалившегося. Постепенно тела становятся жаркими и неприятно липкими, а врезающиеся друг в друга животы издают богомерзкие чавкающие звуки. Я вот всё рассказываю Вам сейчас, Аркадий Анатольевич, и у меня волосы становятся дыбом от ужаса. Нелепость физиономий, вызывающая желание что-то сказать или рассмеяться, перерастает в монотонность движений и монохромность окружающего мира, в то время как должно быть наоборот. Постоянный контроль собственной мимики, основанный на желании не выглядеть смешно или уродливо, действует как выключатель всего чувственно-плотского и превращает лицо в плоскость, за которую не зацепиться. Маску эту можно только сорвать, но не у всякого хватает сил даже приподнять один её краешек, не то, что отлепить полностью. И потом эти руки, которые не знаешь куда пристроить, внутрь их уже не засунуть, так и скребёшься ногтями вдоль спины, как кошка о специальную палку для обточки когтей, дожидаясь финала.

Если бы у меня была такая возможность, я бы законодательно запретила эту уродливую, непритязательную, скучную позу! Что Вы сказали, Аркадий Анатольевич? Что в этом случае я бы уподобилась тем, кто навязал её человечеству? Да, уподобилась бы, но это шло бы на пользу многим, если не сказать всем: стереотипы необходимо ломать, заменяя их свободой выбора и фантазией. К тому же у меня всё равно нет такой власти, так что мы можем сколько угодно долго дискутировать, а человеки будут по-прежнему потно чавкать в своих люлечках перед тем, как провалиться в удушающие сновидения между выходными и буднями.

Умоляю Вас, только не говорите, что не разделяете моих чувств. Для меня это будет ударом. Ведь если бы у нас что-то и могло произойти, то произошло бы совершенно иначе, чем я вам тут живописала. Никакой романтики – свечей, кружевного бельишка, прохладного белого полусладкого и свежего постельного. Исключительными не подвергающимися сомнениям были бы только чистота наших кожных покровов, наличие кипячёной воды для жадного лакания после и присутствие яркого света. Бело-голубое больничное освещение меня бы вполне устроило, в качестве операционного поля выступали бы наши тела, от линии роста верхних волос до ногтей больших пальцев ног.

Пожалуй, с пальцев я бы и начала, вернее, с пальца Вашей правой ноги, мне отчего-то он представляется чем-то божественно прекрасным, таким может быть только палец Гая Юлия или Калигулы до перенесённого энцефалита, а значит, такому пальцу следует уделить максимум орального внимания. Через какое-то время мы с Вами перестали бы быть людьми и стали бы просто ртом и его пальцем, пальцем и его ртом. Представляете, Вам бы потом пришлось жить с этим ощущением. Втискивая ногу в модельную обувь, Вы бы всегда беспокоились о местоположении именно этого нового саднящего органа, переставшего быть просто пальцем и ставшего Пальцем… Не перебивайте меня, Аркадий Анатольевич, я только начала свой рассказ. Что значит пора переходить к обсуждению других вопросов?.. Какая несправедливость, ведь когда мы вернёмся к разговору, а мы непременно вернёмся, не может быть, чтобы мне не захотелось снова поведать Вам что-то подобное, я могу передумать начинать именно с большого пальца правой ноги и начну с большого пальца левой, а тогда это будет совсем иная история.