В первые минуты нашей встречи я даже представить себе не могла, что Вы станете таким важным для меня. Можно ли вообще было предположить нечто подобное? Смешно сказать, но я даже дату сегодняшнюю наверняка не удосужусь запомнить, видимо, придётся потом сидеть над календарём и восстанавливать из его сетей события окрестностей, чтобы к ним привязать этот странный, дождливый день. День нашего знакомства.

С самого утра шла серединная зима, горожане продолжали ездить на летней резине и надеяться, что морозы не ударят по-настоящему, а только припугнут. Мало кто запоминает зиму такой, какой она приходит в наш город. Как правило, память отмечает волшебные факты – первый снег, запах мандаринов под Новый год, купание в проруби на Крещение, долгожданную оттепель, сердечный праздник умалишённых в середине февраля. Всё это волшебство перемежается ознобом борьбы с вирусами и внутренними противоречиями, когда хрупкая детскость вопит о том, что зима прекрасна, а оболочка жаждет тепла и солнечного света.

Сонная фантасмагория памятного января находит воплощение под толстым шерстяным одеялом в непрекращающемся сновидении, наполненном органичным абсурдом проснувшейся любви. В абсурдности зим и состоит всё величие моего прошлого и грядущего. Удушающие шарфы и шапки, под которыми нестерпимо чешется голова. Объёмные верхи и утеплённые низы не позволяют ходить бледнотелым человекам душой наружу. Каким непостижимым образом Вам удалось коснуться моей блёклости и пресыщенности, заставив близорукие мои глаза присмотреться к погоде и заметить её абсолютное несоответствие заявленному календарному плану.

Я путаюсь в веках, обращаюсь то к серебряному, то к бронзовому и подмечаю одинаковость историй. Инерция сопротивления – пожиратель и пожираемое, когда объект любви становится катализатором для личности во времени. И ни о какой объективности здесь речи быть не может, как ни всматривайся в лицо Марины Басмановой или Лили Брик, не увидишь то, что когда-то увидели Бродский или Маяковский. Возможно, моя теория однобока и в качестве доказательств использует только выгодные примеры, но она имеет право на существование, хотя бы как исключение из общего правила.

Скорее всего, любовь относится к абстрактным понятиям, как и сама смерть, как и сама жизнь… Её невозможно ловко теоретизировать и упаковать в переплёт, но в рамках одного частного случая, короткого отрезка времени, она податлива и очень эластична, хотя и несгибаема, словно прячет внутри титановый штифт, используемый для укрепления омертвевшего зуба. Любовь – это даже не чувство, это отношение к действительности, к тому миру, в котором мы ставим спектакли собственной режиссуры перед более или менее благодарным зрителем. И чем менее благодарен зритель, тем яростней и витиеватей становится сюжетная линия, тем резче проступают на теле знаки отличия – отличительные знаки мученического предназначения.

Если бы нам суждено было познакомиться при других обстоятельствах, мы могли бы стать отличной парой, вырастить парочку милых детишек, назвать дочь в честь Вашей матери, а сына – в честь любимого поэта. Мы прожили бы долгую, спокойную, даже скучную жизнь, в трудах и хлопотах о потомстве. Вы целовали бы меня перед сном и рано-ра-но утром, за несколько минут до будильника, ведь наверняка Вам его утренний звон был бы ни к чему, чтобы проснуться. Мы могли бы сонно толкаться в узком пространстве ванной комнаты, чистить зубы, умываться, принимать душ. Со временем, одинаково постарев и не заметив этого друг в друге, мы всё так же семенили бы к месту проведения водных процедур, а затем на кухню, чтобы вместе приготовить завтрак. Поджарить яичницу на крошечной оранжевой сковороде, намазать маслом несколько кусочков бородинского хлеба, почистить огурцы, сварить кофе, Вам – чёрный, мне – с молоком или сливками. Так начинались бы все наши дни – будни, выходные и праздники. Так прошла бы наша единственная жизнь – в суетливой бытовой несуете.

По вечерам я бы клала голову Вам на колени и слушала враньё дикторов из новостей, Вы бы гладили меня по моим крашеным волосам, и это Ваше движение служило бы напоминанием о том, что мне ещё предстоит выгладить белую рубаху для завтрашнего случая и начистить туфли до зеркального блеска, чтобы в них отражалось небо, наше безоблачное городское небо. Дети наши разлетелись бы по разным другим городам, над их головами было бы другое небо, не такое безоблачное, но вполне голубое и милосердное. Они звонили бы около десяти часов вечера и желали бы нам спокойной ночи. И все наши ночи были бы спокойными и безгрешными, какими бывают ночи людей, которые прожили друг с другом не меньше четверти века.

Но это всё мечты, не имеющие ничего общего с тем, как было бы на самом деле, ведь мечты подчинены пресловутой инерции сопротивления, абсолютной привязанности к катализатору, зависимости от невесомых состояний несостоявшейся любви. Можно сколь угодно долго и обильно фантазировать, но пасторальные фантазии разрушаются быстро и стремительно обстоятельствами самой жизни, и обстоятельства эти всегда у́же, чем ширь придуманного грядущего. И пока Вы в состоянии сопротивляться, выстраивать баррикаду, отгораживаться стеной от меня и моего чувства, я в состоянии мечтать и погружаться в анорексичную лёгкость, даруемую Вашим присутствием. Если же всё переменится, и Вы вдруг передумаете, войдя в мою жизнь равноправным её владельцем, пелена спадёт, всё разрушится, мои ноги отяжелеют и врастут по нижние позвонки в незвонкий мир семейного сосуществования.

Но, прошу Вас, сядьте со мною рядом, я хочу положить голову Вам на колени и помечтать, это единственно доступное мне средство стать на полчаса, что у нас остались, придуманной героиней, маленькой женой большого мужа, хрупкой фарфоровой статуэткой в руках ценителя. Да, Аркадий Анатольевич, я знаю, что испытываемое мною нормально, всякая пациентка рано или поздно влюбляется в своего доктора, но мне бы хотелось мыслить иначе, подобрать слова из иного контекста, вне медицинских терминов и формулировок. Я люблю Вас так, как Бродский любил Басманову, издалека, всем своим ограниченным существом, заплутавшим в каркасе из плоти, и в то же время продолжаюсь в Вас как нечто, не имеющее границ. А ведь когда мы впервые встретились, я и помыслить не могла, что Вы станете таким важным для меня, представляете, даже не удосужилась запомнить дату.