Про влияние окситоцина на социальные связи слышали многие, и я уже не раз писал об этом. Его часто связывают с доверием, формированием отношений и социальным поведением в целом. Но все не так просто – давайте разберемся.

Бум популярности окситоцина как «социального» гормона пришелся на конец 2000-х и начало 2010-х годов. Это произошло после серии громких экспериментов: участники вдыхали окситоцин через нос и затем делили деньги с незнакомцами. Оказалось, что те, кто получил дозу окситоцина, были заметно более щедрыми, чем участники группы плацебо (Zak et al., 2007). Отсюда сделали вывод: именно окситоцин влияет на доверие и социальные связи. А снижение доверия в современном обществе стали объяснять интенсивными социальными изменениями: мол, для устойчивой выработки окситоцина нужна стабильная среда, а она слишком быстро меняется.

Известно, что окситоцин играет важную роль в связи между матерью и ребенком. Например, женщины с высоким уровнем этого гормона в первом триместре беременности позже проявляли больше признаков «бондинга»: разговаривали с младенцами, пели, смотрели в глаза, больше обнимали (Feldman et al., 2007). У детей с РАС назальное введение окситоцина временно повышает активность отделов мозга, связанных с обработкой социальных сигналов (Gordon et al., 2013). Казалось бы, отличный гормон – вколол, и люди стали более доброжелательными.

Но исследования последних лет показали, что роль окситоцина гораздо сложнее. Есть данные, что его прием может провоцировать вспышки агрессии, особенно по отношению к аут-группе (Bosch & Neumann, 2012). Более того, его действие зависит не столько от внешней ситуации, сколько от внутренней «настройки» организма. Долговременное поддержание высокого уровня окситоцина может быть даже вредным для мозга (Miller, 2013). Поэтому из психопата «уколами окситоцина» не сделаешь мирного гуманиста.

Важно помнить, что значительная часть данных об окситоцине получена в экспериментах на полевках – немногих животных, которые образуют устойчивые пары и воспитывают потомство совместно. У них окситоцин сигнализирует о потребности в социальном контакте и о его получении. При стрессе полевки ищут поддержки у партнера или родителя. Если поддержки нет, стресс растет, если есть – снижается. Но если животному ввести окситоцин искусственно, уровень стресса тоже падает: организм как бы получает сигнал «ты не один, все в порядке».

Ранее реакции на стресс описывали формулой «бей, беги или замри». В 2006 году было предложено расширение: реакция «tend and befriend» – «заботься и объединяйся» (Taylor, 2006). Грызуны в стрессе либо активнее заботятся о детенышах, либо ищут поддержки у партнеров и группы. У человека действует тот же принцип: объединение повышает шансы выживания.

Известно, что у женщин высокий уровень окситоцина коррелирует не только с выраженным материнским поведением, но и с качеством отношений: его повышение фиксировали и при недостатке социальных контактов, и при конфликтных партнерских отношениях (Taylor et al., 2006). То есть окситоцин связан не только с нежностью, но и с «охраной» социальной территории. У мужчин введение окситоцина снижает уровень стресса (Heinrichs et al., 2003).

Современные исследования также показывают: социальные связи напрямую влияют на уровень окситоцина. Например, предварительные работы фиксируют, что у людей с широкой сетью контактов и большим количеством подписчиков в соцсетях концентрация окситоцина выше.

Главное здесь то, что социальные связи – не случайная «надстройка», а фундаментальная потребность. Наш организм имеет сложную биохимическую систему ее поддержки, и обмануть ее или отключить невозможно. Именно поэтому нам плохо в одиночестве, хорошо с друзьями, приятно обнимать детей или животных и комфортнее находиться рядом с кем-то, когда мы болеем или чувствуем угрозу (Baumeister & Leary, 1995).

Нужно учитывать, что сам по себе окситоцин не вызывает удовольствия, но активирует дофаминергическую систему, связанную с «центром удовольствия». Так формируется петля: социальные связи → окситоцин → активация дофамина → чувство радости и безопасности.

Итак, во многом именно окситоцин ответственен за то, что люди в стрессе стремятся к «своим» и укрепляют внутригрупповое взаимодействие. А это, как следствие, усиливает эффект «моя группа – против их группы», что полезно учитывать при оценке конфликтного поведения. Также проявления заботы и стремления к объединению могут быть не только «мягким» поведением, но и стратегией снижения стресса. В частности к этому весьма склонны эмотивы, у которых весьма низкая стрессоустойчивость.