Наевшись с утра пораньше сала, запив рюмкой горькой, положив во внутренний карман плоскую фляжечку с той же жидкостью и запасясь настроченными за ночь речами, Limon бодрячком направляется в свой родимый подвал. Хотя живёт он в дорогом районе Москвы-матушки. Если у Limon'а хорошее настроение, он обязательно подрочит перед выходом.

Limon передвигается пешим, помня о Французской революции и бесштанниках, которые таким же образом перемещались в пространстве. По дороге ему обязательно встречается вечная тётка, прогуливающая собачку. Вприпрыжечку, Limon отдаёт ей честь, а та качает головой: «Боже мой, вы всё в том же бушлатике, в такой мороз…», а собачка её обязательно мочится. Limon считает это хорошей приметой: «Был бы я плохим человеком, она бы меня облаяла, а так…»

Всем ментам Limon тоже отдаёт честь, прикладывая голую ладонь (перчатки он презирает) к непокрытой же голове. Папа Limon'а тоже был ментом, но не простым уличным, а зековским, т. е. сопровождал заключённых к поездам на этапы. Ещё его папа играл на баяне и отсюда у Limon'а любовь к песне. Петушиным своим голосом он, правда, папу не напоминает. Но довольно нежностей. В подвал!

«Здорово, бойцы!» – приветствует Limon молодых людей, которые при его появлении тут же встают навытяжку и срочно начинают штудировать «Заветы Limon'а», хотя до его появления неспешно переносили пачки бумаг, газеты «Батька Limon» из угла в угол, благо подвал огромен. Они один за другим салютуют Limon'у, величая его Вождём.

Раздав нескольким из них свои новые призывные речи и воззвания с протестами и обличениями, чтобы те размножили их вручную («Ты, боец Петька, пять экземпляров отпиши. А ты, Васька-боец… ну ладно, три. Но потом пойдёшь щи готовить, я шмоток сала прихватил»), Limon отправляется в свой кабинет. Тот украшен его огромным портретом, знамёнами и т. п. атрибутикой. Хлебнув из фляжки, доставшейся от друга Влада, он намечает повестку дня ежедневного собрания, потому что больше всего на свете Limon любит базлать. Затем он отправляется в дальний отсек подвала, где располагаются бойцы-девицы. По дороге Limon коротко приветствует своего товарища Дугу, который выстраивает новую геополитическую линию одному лидеру российского парламента. Большеголовая дочь Дуги пяти лет время от времени стукает папашу лопаткой прямо по его тоже немалой голове и линия искривляется.

Бойцы-девицы с сигаретками в ярко накрашенных ртах приветствуют Limon'а песней (им же сочинённой):

И Limon приступает к смотру бойцов-девиц. Они с радостью задирают юбки (по приказу Вождя ни одна не имеет права носить трусов. «Быть всегда в боевой готовности!» – сказал Батька-Limon). Гинекологический осмотр заключается в тщательном изучении половых органов каждой. Limon заносит в блокнот, который всегда при нём, цвет, форму, вкус и аромат. Средним пальцем Вождь берёт мазок у каждой и долго изучает своими близорукими глазами палец, поднятый к лампе. Насколько девица вожделеет (проще – мокрая), ей выставляется оценка. Есть такие, что получают выговор, а иногда и с занесением в личное дело: «Плохо готовится к Великой Революции Limon'а». Но вот осмотр закончен, отличница получает от Limon'а одобрительный fast one. Елда у Батьки не здоровенная, но мошонка свисает аж до колен – годы, годы.

Начинается собрание. Основная тема его – выставление на вид бойца Байко. «Бойцы и бойцы-девицы! Перед вами яркий пример предательства нашего святого дела. Ради какой-то петербургской пизды боец Байко отлучился от дел на пять дней и тем самым явил себя не как олимпийский воин, а как тип пантеистического мистицизма. Позор предателю».

И все скандируют: «Позор!» Limon бы и «Смерть!» провозгласил и тут же привёл бы приговор в исполнение.

«Батька, Батька, хана! – вбежавший боец с ног до головы покрыт фекалиями. – Канализацию прорвало! Уже задние комнаты все залило. Всё в говне уже!..»

(Фу, надоело!)

1999