– Вас тяжело найти, мистер Курц.

Лимузин ехал на запад. К северу от шоссе виднелись озеро и река. Следом за лимузином ехал «Линкольн», набитый телохранителями Гонзаги. Курца посадили на откидное сиденье рядом с мини-баром, напротив Тома Гонзаги. Рядом с шефом сидел телохранитель, судя по виду, самый умный из его подручных. Он небрежно держал в левой руке револьвер Курца. Правую руку он упер локтем в колено, наведя свой пистолет прямо в сердце своему пленнику. Второй телохранитель сидел на скамейке с мягкой обивкой справа от Курца, сложив руки на груди.

Когда Курц никак не отозвался на реплику Гонзаги, тот продолжил:

– Весьма странно было найти вас в таком месте, как «Шишкохвататели».

– Я услышал, что вы меня разыскиваете, и решил, что вас вполне можно найти именно в таком месте, – ответил Курц, пожав плечами.

Телохранитель, сидевший рядом с доном, взвел курок большим пальцем. Тома Гонзага покачал головой, слегка улыбнувшись, и положил левую ладонь поверх пистолета. Не сводя глаз с Курца, телохранитель аккуратно перевел курок обратно.

– Вы пытаетесь меня спровоцировать, мистер Курц, – сказал Гонзага. – Хотя ума не приложу, зачем вам это в нынешних обстоятельствах. Вероятно, вы знаете о том, что отец сослал меня во Флориду восемь лет назад именно потому, что узнал о моей гомосексуальности.

– Я-то думал, вы все сейчас предпочитаете термин «гей», – ответил Курц.

– Нет. Лично я предпочитаю слово «гомосексуал» или «голубой». Даже педераст, в крайнем случае.

– Вот как?

– Да. Большинство моих знакомых гомосексуалистов, которых я знаю не один год, не назовешь ни веселыми, ни беспутными людьми, если вернуться к изначальному значению слова «гей».

Курц снова пожал плечами. Мало было на свете тем, которые интересовали его еще меньше, чем эта, – разве что футбол.

У Гонзаги зазвонил мобильный. Он нажал кнопку ответа и молча выслушал звонившего. Курц тем временем внимательно рассмотрел его лицо. Отец Тома, Эмилио, был исключительно мерзким типом. Будто чокнутый ученый пришил голову карпа к телу быка. Тома, которому было сейчас лет сорок с небольшим, унаследовал от него бочкообразный торс и короткие ноги, но лицо оказалось даже немного симпатичным – чем-то напоминало Тони Кертиса в молодости. У него были такие же чувственные полные губы, как и у отца, но их изгиб выдавал привычку смеяться, а не кровожадно ощериваться, как у старшего Гонзаги. Дополняли портрет голубые глаза и коротко стриженные седеющие волосы. На нем был стильный дорогой костюм серого цвета, а коричневая кожа ботинок выглядела столь мягкой, что, казалось, их можно сложить и спрятать в карман.

Гонзага не стал складывать ботинки в карман. Вместо этого он сложил и убрал в карман мобильный.

– Возможно, вам будет приятно услышать, что Бернар уже более-менее пришел в сознание, хотя вы и сломали ему пару-тройку ребер.

– Бернар? – с удивлением переспросил Курц, сделав ударение на последнем слоге, на французский манер, как и Гонзага. Сначала Колин, теперь еще и Бернар. Куда катится преступный мир? Он видел, как они выволокли огромную тушу телохранителя из «Кей-Джис» и аккуратно положили ее на заднее сиденье «Линкольна».

– Да, – ответил Гонзага. – Будь я на его месте и в его должности, я бы давно сменил имя.

– А Тома не выглядит как женское имя? – поинтересовался Курц. Какого черта он подкалывает человека, который, видимо, собрается убить его? Может, опять всему виной головная боль?

– Сокращенное от «Томас».

Не доезжая до Международного моста, они свернули направо, на Скахакуада, и лимузин поехал на восток, в сторону Кенсингтона. «Линкольн» продолжал ехать следом.

– Вы были знакомы с моим отцом, мистер Курц?

«Вот оно», – подумал Курц.

– Нет.

– И никогда не встречались?

– Нет.

Гонзага стряхнул несуществующую пылинку со стрелки на своих широких серых брюках.

– Когда прошлой зимой мой отец вернулся в Нью-Йорк, чтобы встретиться с людьми, и был убит, большинство его ближайших соратников также исчезли. По сути, весьма трудно установить, что с ним происходило в последние дни его жизни.

Курц посмотрел на телохранителя. «Глок» в его руках был все так же направлен в сердце пленника. Копы тоже носят «Глоки». Теперь каждый бандит хочет пистолет как у копов. Машина свернула на юг, и они снова выехали в деловой квартал Кенсингтона. Что бы ни случилось, вряд ли оно произойдет прямо в лимузине Тома Гонзаги.

– Вы никогда не встречали человека по имени Микки Ки? – спросил Гонзага.

– Нет.

– А вот я так не думаю. Мистер Ки был самым крутым… соратником моего отца. Его нашли на старой заброшенной железнодорожной станции Буффало спустя два дня после того, как у вас тут была очень сильная метель. В феврале. У нас в Майами в те дни было градусов двадцать пять по Цельсию.

– Вы затащили меня сюда, под дуло пистолета, чтобы рассказать о погоде? – спросил Курц.

Тома искоса посмотрел на него. Курц понял, что вступил на очень скользкую почву. Этот парень может сколько угодно быть похож на Тони Кертиса, но он из той же породы убийц, как и все Гонзага.

– Я пригласил вас сюда, чтобы сделать предложение. От которого вы не сможете отказаться, – ответил Гонзага.

Он и правда это сказал, подумал Курц. Эти идиотские мафиози и так достаточно утомительны, даже когда не пытаются шутить и изображать вежливость. Курц попытался сделать максимально внимательное и беспристрастное выражение лица.

– Сегодня с вами разговаривала Анжелина. У нее проблемы. Некоторые из ее поставщиков и распространителей наркотиков пропали, – продолжал Гонзага.

Анжелина? Что за черт? Курц понимал, что этот гей, скорее всего, знает, какую работу предложила ему Анжелина Фарино Феррара. У него есть люди, которые за ней следят. Или они сами поговорили уже после его утреннего разговора с ней. Но чтобы два дона, делящие зону влияния в Буффало, называли друг друга по именам? И Анжелина назвала его «Тома». Сложно себе представить. Каких-то семь месяцев назад Анжелина Фарино Феррара сделала все, что в ее силах и власти, в том числе наняла Джо Курца, чтобы убить Эмилио, отца Тома Гонзаги.

– Не предлагала ли она вам работу? Выследить убийцу, я имею в виду, – уточнил Гонзага. – Мы с ней обсуждали эту идею – привлечь к работе вас.

Курц моргнул. Эта контузия чуть не заставила его вырубиться в самый неподходящий момент.

– Она ничего не говорила о наркотиках, – ответил он уклончиво.

– Она вам сказала, что клан Фарино потерял пять человек по вине какого-то сумасшедшего убийцы? – сказал Гонзага, сделав ударение на последнем слове.

– Она кое-что рассказала по этому поводу, – отозвался Курц. – Но без особых подробностей.

Пока без подробностей, подумал он. Интересно, приходил ли к Арлин этот телохранитель с аккуратно уложенными волосами или еще нет? «Если я возьмусь за это дело, ты будешь первым в списке подозреваемых», – мысленно сказал Курц Гонзаге, продолжая смотреть ему в глаза.

– Что ж, могу сообщить, что за последние три недели мы потеряли семнадцать, – добавил дон.

Курц снова моргнул. Даже моргание причиняло боль.

– За три недели вы потеряли семнадцать людей? – недоверчиво переспросил он.

– Не сказать что это были наши люди, – уточнил Гонзага. – Как и у Анжелины. Они не работали непосредственно с нами. По крайней мере, напрямую.

Курц не очень-то понял последнее высказывание и выжидательно промолчал.

– Это были уличные торговцы и постоянные клиенты, которые сотрудничали с нами в деле торговли тяжелыми наркотиками. Героином, если конкретнее, – продолжал Гонзага.

Курц удивился. Фарино докатились до торговли героином. Прежний дон, Байрон Фарино, сделал эту статью дохода единственной запретной для клана. После того как его старший сын Дэвид погиб, намотав свою «Феррари» на стоящее у дороги дерево. Он был под кокаином, и дон Фарино прикрыл и без того не слишком развитую в его клане торговлю наркотиками. Торговлей тяжелыми наркотиками на западе штата Нью-Йорк заправлял Эмилио Гонзага, и никто другой.

– Последние пару дней меня не было в городе, – сказал Курц, однако не очень-то убедительно. – Но я бы наверняка услышал в новостях о двадцати двух убийствах, связанных с торговлей наркотиками.

– Ни копы, ни пресса о них слыхом не слыхивали.

– Это как? – поинтересовался Курц.

– Этот чокнутый, который их убивал, всякий раз звонил нам. Преимущественно мне, но пару раз позвонил и Анжелине. Он говорил, где, когда и кого убил. Мы выезжали на место и делали уборку. И так почти месяц.

– Не понимаю, – сказал Курц. – Зачем вам помогать ему скрывать эти убийства? Не вы же их заказали.

– Естественно, идиот. Мы их не заказывали, – прорычал Гонзага. – Это же наши клиенты и работавшие на нас уличные торговцы.

– Поэтому вы и решили сделать уборку, – догадался Курц. – Чтобы другие не почуяли, откуда ветер дует, и не сделали ноги – в Кливленд или куда подальше.

– Да. Конечно, то, что погибли люди среднего звена и уличные торговцы, не заставит этих уродов отказаться от наркотиков, поскольку они не в состоянии это сделать, но они испугаются и перестанут покупать наркотики у нас. Особенно если учесть, какие метки оставляет на месте убийств этот псих. «Счет не в пользу Гонзаги. Умри». И в таком духе.

– Он вам звонит? – спросил Курц.

– Да. Но это ничего нам не дает. Голос искажен – сейчас полно этих приставок, которые можно прицепить прямо к телефону. Скорее всего, белый. Не меняет местами буквы в словах, не говорит слов типа «козел» или «сам знаешь» через два на третье. Но идентифицировать его по голосу или хотя бы прикинуть приблизительный возраст мы не смогли.

– Вы пытались засечь…

– Естественно, мы пытались засечь, откуда он звонит. Этим занималась полиция Буффало. У нашей семьи там всегда имелись свои люди. Но этот псих умеет заметать следы, играя с переадресацией звонков в телефонной системе. Мои люди ни разу не успели вовремя подъехать к таксофону, с которого он звонил.

– И потом вы… Что вы делали с телами его жертв? – спросил Курц, стараясь не рассмеяться. – Подозреваю, у вас есть любимое место для такого рода дел. Скажем, Форест-Лаунс, со всех сторон окруженный лесами.

Гонзага и не думал смеяться.

– Не было там никаких тел.

– Что?

– Ты прекрасно все слышал. Мы приезжали на место, смывали кровь, сгребали в кучу вышибленные мозги и заклеивали пластырем дырки от пуль в стенах, если таковые имелись. Но никаких тел там не было. Убийца забирал их с собой.

С минуту Курц думал. Голова от этого разболелась еще больше, и он потер виски.

– Уже есть клиент, который нанял меня в связи с этим делом. Я не могу одновременно заключить договор с другим.

– Вы говорите прямо как частный детектив, – отозвался Гонзага. – Но вы больше не частный детектив, мистер Курц. Поэтому мое предложение – простая личная договоренность между двумя гражданами.

Лимузин снова свернул в деловой квартал, съехав с шоссе.

– Анжелина собиралась заплатить вам за этого парня десять кусков…

– Пятнадцать, – уточнил Курц. Обычно он не открывал подобную информацию, но у него болела голова, и он устал от разговоров. Затем он на секунду закрыл глаза.

– Отлично, – сказал Гонзага. – У меня предложение получше. Сегодня четверг. В понедельник – Хеллоуин. Если до полуночи понедельника вы скажете, кто этот засранец, я заплачу сто тысяч долларов и оставлю вас в живых.

Курц открыл глаза и посмотрел на Гонзагу. Одного взгляда хватило, чтобы понять, насколько этот гей в роли дона серьезен. Если он и знает о причастности Курца к смерти его отца, вернее, о событиях, к ней приведших, его это не волнует. Прошлое забыто. А Курцу только что зачитали его смертный приговор. Если, конечно, он не найдет человека, убивающего наркоманов и торговцев героином.

– И еще одно, – добавил Гонзага, слегка улыбнувшись, будто вспомнил о чем-то забавном. – Должен вам сказать, что этот псих убивает не только наркоманов и торговцев. Он приходит к ним домой и убивает целые семьи. Детей. Тещ и тетушек, заехавших в гости.

– Итого у нас двадцать два человека, убитых и пропавших.

– Люди гибнут. Их тела исчезают. Но на самом деле они пропали еще при жизни. Все эти наркоманы, дилеры, их семьи. Просто отбросы. Еще никто не подавал заявления насчет их пропажи, – сказал Тома Гонзага.

– Но это скоро случится, – заметил Курц. – Вы не сможете вечно прикрывать пропажу двадцати двух человек.

– Еще бы, – согласился Гонзага. – Бобби, – добавил он, обращаясь к сидевшему на откидной скамейке телохранителю.

Тот передал Курцу тонкий кожаный портфель.

– Здесь все, что нам известно. Имена убитых, адреса, даты убийств, все, – сказал Гонзага.

– Я не хочу браться за эту работу, – произнес Курц, пытаясь вернуть портфель телохранителю. – Это дерьмо не имеет ко мне никакого отношения.

Телохранитель молча сложил руки на груди.

– Теперь оно очень даже имеет к вам отношение, – возразил Гонзага. – Или будет иметь к вам непосредственное отношение в понедельник, в полночь Хеллоуина. Особенно если вы не найдете этого человека.

Курц промолчал.

Гонзага дал ему в руки мобильный телефон.

– Для связи с нами. Наберете единственный номер, записанный в телефонной книжке. В любое время дня и ночи вам ответят, и в течение двадцати минут я перезвоню лично.

Курц убрал телефон в карман куртки и показал пальцем на телохранителя, державшего в левой руке его револьвер. Телохранитель посмотрел на Гонзагу. Тот кивнул. Мужчина один за другим вынул из барабана патроны, сложил их себе в ладонь и передал Курцу разряженное оружие.

– Где вас высадить? – поинтересовался Гонзага.

Курц посмотрел на улицу сквозь тонированные стекла. Они проезжали мимо Хайата и Конвеншн-Центра, в квартале от офисного здания, где находился филиал фирмы Брайана Кеннеди в Буффало.

– Прямо здесь, – ответил он.

Когда он открыл дверь и уже поставил ногу на бордюр, Тома Гонзага снова к нему обратился:

– Еще одно дело, мистер Курц.

Курц выжидательно промолчал. Так хорошо вылезти на свежий воздух из лимузина, набитого людьми и пропахшего одеколоном, которым без меры пользовались телохранители.

– Ходят слухи, что Анжелина вызвала из Европы профессионального киллера по прозвищу Датчанин, – сказал Гонзага. – И заплатила ему миллион долларов аванса. Чтобы свести какие-то старые счеты.

Чудесно, подумал Курц. Анжелина Фарино Феррара говорит ему, что Датчанина вызвал Гонзага. Гонзага говорит то же самое про нее. И зачем им обоим предупреждать об этом меня?

– Какое отношение это имеет ко мне? – спросил он вслух.

– Вам стоит поработать с максимальным рвением за эти сто тысяч, которые я пообещал вам. Особенно в силу того, что есть основания подозревать, что вы входите в число тех «старых счетов», – закончил Гонзага.