Курц слушал джаз, сидя в «Блюз Франклин». Он пришел сюда не за этим. До открытия заведения оставалось еще пять часов, но, когда он постучал в дверь, одна из внучек Папаши Брюса, не Руби, официантка, а кажется, Летиция, младшая, с ужасом глянула на его лицо и шляпу и побежала за дедом. На низенькой сцене за белым «Стейнвеем» сидел молодой чернокожий музыкант, что-то наигрывая. Папаша Брюс специально держал у себя этот рояль. Иногда к нему заходили джазовые пианисты самого высокого класса. Курц сел за столик у задней стены, на свое любимое место, и начал слегка раскачиваться на стуле, слушая музыку.

Из двери, ведущей на кухню, вышел Папаша Брюс, вытирая руки о белый фартук. Старик никогда не садился за стол с клиентами, но на сей раз взялся рукой за спинку стула и присел рядом с Курцем, качая головой и цокая языком.

– Надеюсь, тот парень, что это сделал, выглядит еще краше.

– Я понятия не имею, кто он, – сказал Курц. – Поэтому и пришел. В последние пару дней кто-нибудь спрашивал обо мне?

– Буквально этим утром, – ответил Папаша Брюс, почесав свою короткую седую бороду. – Куча белых парней, и все спрашивали про тебя. Я уже хотел было повесить табличку «Джо Курца здесь нет и не было, проваливайте».

Курц промолчал, ожидая продолжения.

– Первой была женщина-коп. Давным-давно вы часто ходили сюда вместе, когда были почти что детьми, Джо. В этот раз она представилась детективом Кинг, но тогда ты звал ее Риджби. В те времена я имел полное право дать вам обоим пинка под зад по причине несовершеннолетнего возраста и все такое, но ты так любил музыку и ее учил в музыке разбираться. И искал способ снять с нее трусики, это я тоже видел.

– Еще кто?

– Трое свиней, тоже этим утром. Похоже, шестерки. Очень вежливые. Сказали, что у них есть для тебя деньги. Угу-угу. Как бы нарыть Джо Курца да отдать ему большой мешок с деньгами. Я такого в жизни насмотрелся.

Курцу было незачем спрашивать, сказал ли им хоть что-то Папаша Брюс.

– И как они? Хорошо одетые, с уложенными, как у манекенщиков, волосами?

Папаша Брюс рассмеялся спокойным, бархатистым смехом.

– Может, с точки зрения свиней, они и хорошо одеты. Сам знаешь. Все эти белые воротнички с торчащими углами, совершенно не сочетающиеся с костюмами. Костюмы, купленные прямо с грузовика, которых никогда не касалась рука портного. Волосы уложенные? Ну да, зачесанные назад и напомаженные, будто сливочным маслом.

Люди Гонзаги, а не Фарино Феррара, понял Курц.

– Кто-нибудь еще?

Папаша Брюс снова рассмеялся.

– А сколько тебе надо на твою задницу, чтобы почувствовать себя знаменитостью? Может, тебе аспирину дать?

– Нет, спасибо. Значит, ты не слышал, чтобы кто-нибудь хотел шлепнуть меня?

– Ну, ты не спрашивал об этом. Естественно, слышал. В последний раз недели три назад. Тот хромой индеец-полукровка. Нажрался и рассказывал двум типам из БААГБ о том, что собирается с тобой сделать.

– А почему ты решил, что двое других – из БААГБ?

– Ты что, думаешь, я не узнаю ребят из «Белой арийской армии Господа Бога»? Я их просто чую.

– И что они здесь забыли?

«Блюз Франклин» никогда не пытались стать круче, чем они есть, несмотря на «Стейнвей» и заезжих звезд джаза. И ходили сюда по большей части чернокожие.

– С какого хрена мне знать, зачем они сюда пришли? Мне достаточно, что я знаю, как и когда они ушли.

– Лестер?

– И Рафаэль, его приятель-полинезиец. Этот твой индеец со своими дружками к часу ночи набрались до омерзения, и их пришлось проводить до самой аллеи.

– Этот Крупнокалиберный, индеец, затеял драку?

– Обычно никто не лезет в драку с Лестером. Если этот мистер Крупный Калибр вернется сюда, тебе позвонить?

– Ага. Спасибо, Папаша.

Курц встал, чтобы уйти. Его слегка шатало.

– Тебе не надо шляться в таком виде, – остановил его старик. – Эти налитые кровью глаза и синяки вокруг них. Тебя дети пугаются. Постой, подожди меня.

Курц остановился. Папаша Брюс бегом ринулся в свою комнату и вскоре вернулся, держа в руке большие темные очки. Курц осторожно взял их и надел. Правая дужка уперлась в повязку. Немного подогнув ее, он добился того, что очки не давили на рану и не причиняли боли.

– Спасибо, Папаша. Я себя просто Рэем Чарльзом чувствую.

– Ты и должен себя им чувствовать, – сказал старик, прокашлявшись. – Это ведь его очки.

– Ты спер очки у Рэя Чарльза?

– Нет, черт тебя дери, – сказал Папаша Брюс. – Я в жизни своей своровал не больше твоего. Ты помнишь, как он приезжал ко мне сюда пару лет назад, в декабре, с… конечно, нет, Джо. Ты еще сидел в Аттике. Это был отличный концерт. Мы не давали никакого анонса, слова нигде не сказали, и тем не менее сюда пыталось набиться сотен шесть народу.

– И он отдал тебе свои очки?

Папаша пожал плечами.

– Мы с Лестером порадовали его, и он подарил их мне, вроде как на память. Он всегда возит с собой запасные. Но это единственные очки Рэя Чарльза, которые у меня есть, так что, будь добр, верни их, когда они станут тебе не нужны. Может, когда у меня самого станет плохо с глазами, они и мне пригодятся.

…Пруно, как обычно в октябре, устроил себе каникулы в честь грядущего Хеллоуина, но его приятель, Папочка Соул, как обычно, коротал светлое время за шахматами, сидя на холме, возвышающемся над старыми железнодорожными путями. Он сказал Курцу, что ничего не знает, но обязательно свяжется с ним, если до него дойдут какие-нибудь слухи. В лачуге под железнодорожными путями у них стоял портативный компьютер, подключенный к интернету, и Папочка мог послать с него письмо по электронной почте. Курц усмехнулся. Даже осведомители из числа бомжей идут в ногу с высокими технологиями.

Таксист по имени Энсельмо, которому Курц пару раз хорошенько помог в жизни, рассказал, что ни из разговоров пассажиров, ни от других таксистов он не слышал ничего стоящего, в том числе о нападении на Курца и офицера по надзору. Есть только слухи, что Тома Гонзага последние пару дней ищет Курца. Курц поблагодарил Энсельмо и дал ему двести долларов, чтобы тот возил его весь остаток дня.

Миссис Туэла Дин, нищенка, просящая подаяние на углу Эльмвуд и Ярмарочной даже в летнюю жару, сказала, что слышала краем уха про чокнутого араба из Лакаванны, который хотел кого-то пристрелить, но имя Курца в этих слухах не фигурировало. Она не знала и имени араба. Она не помнила, где услышала о нем и вообще не была уверена, что все это ей не почудилось в связи с услышанными по радио историями про Аль-Каиду.

Еще до полудня Курц начал методично обходить бары один за другим, разыскивая старых информаторов и просто разговорчивых людей. У него была в запасе еще пара часов до времени, назначенного для визита в офис фирмы Брайана Кеннеди, занимающейся охранными системами. Хорошо, что есть пусть такая отсрочка, подумал он. Желательно, чтобы в голове хоть немного прояснилось к тому моменту, как придется смотреть запись событий в гараже.

Сначала он отметился в стрип-барах, куда ходили на ланч бизнесмены. «Талли-Хо» у Рика, на Дженесси, с его рядами раскладных кушеток, потом «Чит-Чат Клаб» на Хертел, где, как слышал Курц, было больше шансов получить синяк на заднице, чем эрекцию. Слухи оказались правильными, хотя свои нынешние шансы на эрекцию Курц оценивал примерно на минус пятьсот. Кроме того, от запахов и музыки в этих заведениях голова болела еще сильнее.

Конечно, было бы неплохо проверить клубы экстра-класса, типа «Чистой Платины» на канадском берегу Эри, но условно освобожденные, такие как он, не имели права покидать страну, сколь близко бы они ни оказались от Моста перемирия. Таким образом, пришлось ограничиться поисками в районе с противоестественным названием «Большой Буффало».

Он заехал в несколько спортбаров, типа «Мак Сити» и «Папы Джо», но здесь шум был еще сильнее, и головная боль снова стала пульсирующей. Курц решил оставить посещение таких мест на потом. Кроме того, те попрошайки и информаторы, с которыми он обычно работал, предпочитали спортивным барам места попроще и потемнее, где собиралась всякая сомнительная публика.

Энсельмо сделал ему скидку, не заставив оплачивать время ожидания, и Курц зашел в несколько других клубов, таких как «Куин Сити Лаундж» и «Брэдфорд», стоящие на той же улице, что и его офис. Еще он зашел во вновь открытый «Коблстоунз» рядом со стадионом. Время неподходящее, да и клиентура здесь не та. Пустая трата времени.

Раз уж он оказался здесь, следует проверить еще несколько гей-баров. Естественно, Энсельмо этого не одобрил, судя по количеству хмурых взглядов, адресованных им Курцу через зеркало заднего вида, но Джо Курц мало беспокоился о том, что одобряет и чего не одобряет Энсельмо. В «Баддиз», находившемся в Джонсон-Парк, было полно пожилых людей. Они с улыбкой смотрели на очки и куртку-пилот Курца и предлагали ему выпить за их счет. Похоже, никто из них не знал ничего стоящего. Надпись на стене туалета в «Кабаре» на Аллен-стрит гласила: «Мужчин, писающих на изгородь под током, ждет неприятный сюрприз». Там же, но на стене в баре было написано: «Не сиди дома, старый дурак». Но внутри никого не было.

– А теперь в «Кей-Джис», – сказал Курц, рухнув на заднее сиденье такси. – Тогда можно будет сказать, что день прошел не зря.

– Нет, босс, нет, вам вовсе не надо в «Шишкохвататели».

– Я сказал, «Кей-Джис», – отрезал Курц.

Когда он вошел внутрь, то сразу подумал, что лучше было послушаться совета Энсельмо. В «Кей-Джис» никогда не любили слишком приметных клиентов, не говоря уж о парне в темных очках с синяками и перевязанной головой, который решил припереться в клуб среди дня, когда у них назначен час «Сморщенного клуба». Что это за «Сморщенный клуб», Курц и знать не хотел.

– Карапуз, – неожиданно сказал бармен, подзывая громадного вышибалу. Веселенькое прозвище – «Карапуз». Карапуз выставил палец толщиной с бычий член в направлении двери, ясно давая понять, куда следует направиться Курцу.

Курц послушно кивнул, вынул из кармана «Смит-и-Вессон» и упер его стволом в нос Карапузу, взведя курок. Нос слегка сплющился. Возможно, это был не лучший ход в данных обстоятельствах, но и Курц находился отнюдь не в лучшем расположении духа.

Бармен не стал вызывать полицию. «Сморщенный час» был в самом разгаре сморщивания, и, вероятно, ему не слишком хотелось отвлекать клиентов визитом полиции или звуками выстрелов. Мужчина просто перекинул зубочистку из одного угла рта в другой и мотнул головой, отправляя Карапуза обратно на место. Тот сел, сжимая кулаки от злости.

Курц решил, что эта маленькая победа совершенно бесполезна, поскольку в любом случае здесь не с кем поговорить, если, конечно, не побеспокоить тех, с кем он не то что разговаривать – даже пересекаться не хотел. В стрип-клубах он, по крайней мере, знал некоторых девочек. Он засунул револьвер за пояс и направился к выходу. В этот момент в дверях появился другой громила, раза в полтора крупнее Карапуза. На этом чудовище в человеческом обличье красовался мешковатый костюм и голубая рубашка с белым воротничком, углы которого торчали в стороны. И волосы он, похоже, укладывал при помощи сливочного масла.

– Ты Курц? – буркнул здоровяк.

– Вот дерьмо, – отозвался Курц. Люди Гонзаги все-таки нашли его.

Здоровяк указал большим пальцем на дверь позади себя.

Курц шагнул в сторону бара. Чудовище покачало головой, почти печально, и последовало за ним. Клубные мероприятия, видимо, на время переместились в другую комнату. Громила даже не глядел в ту сторону.

– Ты пойдешь сам или тебе помочь? – спросил здоровяк.

– От помощи не откажусь, – сказал Курц, убирая очки в карман куртки.

Подручный Гонзаги улыбнулся. Он явно был не прочь подраться. Надев на пальцы кастет, он пошел на Курца, расставив руки в стороны, как горилла. Его взгляд был прикован к повязке на голове Курца, и намерения были ясны как день.

– Хэй! – крикнул бармен. – Займитесь этим на улице.

На долю секунды обезьяний взгляд сместился на бармена, но Курцу хватило времени, чтобы вытащить револьвер и со всей силы стукнуть им в скулу противника.

Подручный Гонзаги поглядел на него с удивлением, но устоял на ногах. Бармен вытащил из-под прилавка обрез, сделанный из гладкоствольного ружья.

– Брось! – крикнул Курц, наставив револьвер на бармена. Тот выполнил приказание.

– Откинь его ногой! – приказал Курц. Бармен пнул ружье ногой, отбросив его в сторону.

Громила все еще стоял на месте. На его лице застыла легкая, слегка озадаченная улыбка, будто он мог о чем-то задуматься. Курц треснул ему ногой в пах, дождался, пока нервные импульсы доползут до тупого мозга, и ударил коленом ему в лицо, когда громадная туша бандита медленно согнулась пополам, осознав, что ей очень больно.

Мужчина на мгновение выпрямился, тряхнул головой и ничком упал с грохотом, достойным опрокинувшегося игрового автомата.

У Курца болела голова, и он чертовски устал. Поэтому он еще раз пнул ногой упавшего громилу по голове, а потом под ребра. Ощущение было такое, будто под ногой оказался сначала мяч для боулинга, а потом мешок с салом весом килограмм в сто тридцать.

Слегка прихрамывая, Курц пошел к двери в задней стене бара, по-прежнему сжимая в руке револьвер.

На внутреннем дворике пахло мочой и наркотой. Глаза, не прикрытые очками, болезненно среагировали на яркий солнечный свет. Курц моргнул, и это было последнее, что он успел сделать. В пятнадцати метрах от него стоял огромный черный лимузин, перегораживавший выход на Делавэр-стрит. Его мотор работал на холостых. Противоположный выход загородил «Линкольн Таункар».

Два человека, одетые в длинные черные пальто, абсолютно не подходящие к этому солнечному октябрьскому дню, навели пистолеты на грудь Курца.

– Брось его, – сказал тот, что пониже ростом. – Двумя пальцами, и медленно.

Курц подчинился.

– Залезай в машину, задница.

Мысленно согласившись с выданной характеристикой, Курц вновь подчинился приказу. И в самом деле, он самая настоящая задница.