Датчанин держал «Беретту», направив ее Курцу в грудь, не отводя ни на секунду. София надула губки.

– Джо, – сказала она, – ты хоть представляешь, где сейчас находишься?

Курц оглянулся вокруг.

– Похоже, это заключительная сцена долбаного «Гамлета», – заметил он.

Губы Датчанина едва заметно изогнулись в подобии улыбки.

София отняла руку ото рта.

– Только не говори мне, Джо, что ты видел «Гамлета».

– Я видел все фильмы Мела Гибсона, – сообщил Курц.

София вздохнула.

– На самом деле, Джо, ты в полминуте от смерти.

На это Курц ничего не мог ответить.

– Этого можно было бы избежать, – продолжала София. – Почему ты не мог просто трахать меня и не лезть в остальное?

Курц подумал о том, чтобы и на этот раз воздержаться от замечаний, но в конце концов все же решил ответить:

– Меня нанял твой отец. Я должен был довести дело до конца.

Бросив взгляд на тело отца, София снова покачала головой.

– Хорошенькое дело. Хорошенький конец. – Она посмотрела на Датчанина. – Что ж, Нильс, в разговоре по дороге в аэропорт я выразила надежду, что до этого дело все же не дойдет, – увы, дошло.

Курц перевел взгляд на Датчанина. Наемный убийца ни на долю секунды не ослаблял внимания – и не менял прицела «Беретты».

– Нильс? – спросил Курц.

– Ей нравится называть меня так, – пояснил Датчанин.

– Должно быть, она платит тебе большие деньги, – сказал Курц.

Датчанин едва заметно кивнул.

Курц снова повернулся к Софии.

– Один вопрос перед тем, как вечеринка закончится, – произнес он. – Это ты наняла Хэтэуэя – того детектива из отдела расследования убийств, – чтобы он меня убил?

– Разумеется, – ответила София.

Она сунула руку в сумочку. Курц, ожидая, что София достанет оттуда пистолет, ощутил неприятную пустоту в желудке, но она вытащила магнитофонную кассету.

– Хэтэуэй даже принес мне кассету с записью твоего телефонного разговора с тем торговцем оружием… как там его звали? Доком. Хэтэуэй предложил использовать ее для того, чтобы тебя шантажировать или чтобы были пересмотрены условия твоего досрочного освобождения, но в конце концов мы пришли к заключению, что лучше решить проблему раз и навсегда.

– Разумно, – согласился Курц.

– Мне начинает становиться скучно, Джо, – заметила София. – Ты никогда не был интересным собеседником, а сегодня ты просто смертельно нудный. К тому же надо успеть сообщить в полицию об этой страшной бойне, учиненной у нас дома покойным мистером Курцем, пока у убитых не начнется трупное окоченение. Нильс, ты не передашь мне «Беретту»? Я хочу сама сделать этот заключительный штришок.

Курц сидел совершенно неподвижно, но он внимательно следил за всем происходящим. Как только ему представится возможность действовать, он тотчас же ею воспользуется.

Но такая возможность ему не представилась. Датчанин был профессионалом высочайшего класса. Дуло «Беретты» оставалось направлено на Курца даже тогда, когда Датчанин шагнул вбок и протянул пистолет Софии, схватившей его обеими руками. Как только «Беретта» оказалась у молодой женщины, положившей палец на спусковой крючок, Датчанин отошел в сторону, подальше от света торшера и от линии огня.

– Твое последнее слово, Джо? – спросила София.

Курц задумался на мгновение.

– Знаешь, а трахать тебя мне совсем не понравилось. Я гораздо приятнее проводил время с порножурналом и кремом для рук.

Пистолет без глушителя прозвучал очень громко. Два выстрела.

София самодовольно улыбнулась. Затем выронила «Беретту» и повалилась на пол к распростертому телу отца.

Убрав в карман «Беретту» модель 21 22-го калибра, Датчанин шагнул вперед и вынул из обмякшей руки Софии девятимиллиметровую «Беретту». Курц снова вдохнул, только когда Датчанин убрал в карман и второй пистолет.

Курц встал.

Датчанин поднял с пола у кресла-каталки дона Фарино кожаный чемоданчик с деньгами и взял с опустевшего кресла Софии магнитофонную кассету.

– Насколько я понимаю, это все ваше.

– Да? – удивился Курц.

Бросив кассету в чемоданчик, Датчанин протянул его Курцу.

– Да. Я наемный убийца, а не вор.

Курц взял чемоданчик, и мужчины вышли из гостиной. Курц на мгновение задержался в дверях, чтобы бросить последний взгляд на пять трупов на полу.

– Заключительная сцена «Гамлета», – сказал Датчанин. – Она мне очень нравится.

Проходя по притихшему особняку и по дорожке к машине Курца, они дружески болтали о всякой чепухе.

– Вы любите «Беретты»? – спросил Курц.

– Они меня никогда не подводили, – подтвердил Датчанин.

Курц кивнул. С «Береттой» был связан, возможно, самый глупый и самый сентиментальный поступок, совершенный им много лет назад.

Они прошли мимо трупов двух телохранителей в коридоре; еще один, в черном армейском комбинезоне, лежал в саду у дорожки.

– Дополнительная работа? – спросил Курц.

– По пути в дом я решил позаботиться о том, чтобы мне ничто не помешало выйти оттуда, – пояснил Датчанин.

Они как раз проходили мимо кустов, откуда торчали две ноги в шлепанцах.

– Четыре, – сосчитал Курц.

– Всего семеро, считая горничную и дворецкого.

– А за них кто заплатил?

Датчанин покачал головой.

– Я считаю это частью накладных расходов. Хотя их можно отнести на счет вклада семьи Гонзага.

– Я рад, что Гонзаги откликнулись, – сказал Курц.

– Не сомневаюсь в этом.

Они подошли к калитке. Она оставалась открытой. Датчанин сунул руку в карман пальто, и Курц напрягся.

Достав руку в перчатке, Датчанин покачал головой.

– Меня вам нечего опасаться, мистер Курц. Наше соглашение было очень четким. Несмотря на сплетни об обратном, миллион долларов – это очень щедрый гонорар, даже в нашей профессии. И даже в нашей профессии есть свой кодекс чести.

– Вам ведь известно, что это деньги Скэга, – произнес Курц.

– Естественно. Но это не имеет никакого значения. Это вы связались со мной по телефону. Это соглашение между нами двоими.

Курц оглянулся вокруг.

– Должен признаться, я думал, Фарино окажутся более щедрыми.

Датчанин снова покачал головой:

– Они оказались на редкость скупыми.

Он поднял лицо, подставляя его вечерней прохладе. Уже стемнело, и моросил дождик.

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, мистер Курц, – сказал Датчанин. – «Я видел его лицо». Нет, не видели. Это лицо мое не в большей степени, чем Нильс – мое имя.

– Если честно, – Курц похлопал по кожаному чемоданчику, – я думал об этих деньгах и о том, что с ними делать.

Лицо Датчанина чуть тронула улыбка.

– Пятьдесят тысяч долларов. Стоили ли этого те лишения, которые вам пришлось претерпеть, мистер Курц?

– Да, – ответил Курц. – Стоили.

Они вышли на улицу, и Курц остановился перед «Вольво», бренча ключами.

Он бы чувствовал себя гораздо лучше, если бы сейчас в его руке был «Хеклер и Кох».

– Еще один вопрос, – сказал он. – Или, может, это даже не вопрос.

Датчанин молча ждал.

– Скэг… Стивен Фарино… он ведь выйдет на свободу… и ему придется разгребать последствия случившегося…

– Насколько я понимаю, – сказал Датчанин, – именно за это и был заплачен миллион долларов.

– Да, – согласился Курц. – Скэг такой же прижимистый, как и остальные в его семье, но на сей раз он не поскупился и сделал сильный ход, чтобы вернуться за руль. Однако я имел в виду не это. Вероятно, Скэг захочет обрубить все болтающиеся концы.

Датчанин кивнул.

– Проклятие, – сказал Курц, – не берите в голову. Если нам суждено встретиться еще раз, мы встретимся.

Он сел в «Вольво». Датчанин остался стоять рядом с машиной. Значит, бомбы нет. Курц завел двигатель, выехал задом на пустынную дорогу и взглянул в зеркало заднего вида.

Датчанин исчез.

На всякий случай Курц достал из-под сиденья пистолет и положил его на колени. Включив передачу, он тронулся вперед, одной рукой придерживая кожаный чемоданчик на соседнем сиденье. Курц строго следил за тем, чтобы не превышать разрешенную скорость. У него не было водительских прав, и сейчас ему очень не хотелось объясняться с помощниками шерифа Орчард-Парка.

Он успел проехать меньше двух миль, как на заднем сиденье зазвонил сотовый телефон.