«Блюз Франклин» был старым блюз-баром, с возрастом становившимся только лучше. Молодые подающие надежды звезды блюза играли под звон тарелок и вилок в затянутом дымом небольшом зале на Франклин-стрит в течение шести десятилетий, добивались общенационального признания, а затем к старости, овеянные славой, возвращались сюда, чтобы собирать аншлаги.

Сегодня вечером выступали две звезды: Перл Уилсон, певица лет сорока, сочетавшая в своем голосе пронзительность Билли Холлидей с хрипотцой Коко Тейлор, и Биг-Бо Тернер, один из лучших тенор-саксофонистов со времен Уорна Арша.

Курц пришел к началу выступления и, потягивая пиво, с наслаждением прослушал в исполнении Перл «Церберы ада идут по моему следу», «Мой милый родной дом в Чикаго», «Загляни ко мне на кухню», «Ива, поплачь по мне», «Большеногие мамаши снова в моде» и «Расправа с колдуном», после чего последовали длинные соло Биг-Бо в нескольких вещах Билли Стрейхорна: «Кровный счет», «Роскошная жизнь» и «Блюз в гостиной».

Насколько помнил Курц, он с раннего детства обожал джаз и блюз.

Для него музыка заменяла религию. В тюрьме, даже когда ему разрешали слушать кассетный магнитофон или проигрыватель компакт-дисков, что происходило нечасто, даже такие идеально записанные композиции, как «Немного блюза» в исполнении Майлза Дэвиса, не могли заменить живое выступление с его приливами и отливами энергии, напоминающими бейсбол, то погружающееся в летаргию и отрешенность нудных дополнительных периодов, то вдруг мгновенно взрывающееся в вихре целеустремленного движения с сиянием безудержных, неразрывно связанных, бессмертных сил. Курц любил джаз и блюз.

После последней композиции Перл Биг-Бо и пианист – молодой белый парень по имени Коу Пирс подсели к Курцу, чтобы выпить с ним перед закрытием бара. Курц был знаком с Бо и Перл уже много лет. Ему хотелось угостить их выпивкой, но у него едва хватило денег на пиво для себя самого.

Они поболтали о старой музыке, о новой работе, о прежних временах – тактично не упоминая десять с лишним лет отсутствия Курца, поскольку даже малыша-пианиста, похоже, просветили, что к чему. Наконец к ним присоединился хозяин «Блюза Франклина», Папаша Брюс Уолс – добродушный грузный негр, такой черный, что его кожа в лучах прожекторов блестела, словно баклажан. Курц никогда не видел Уолса без окурка сигары во рту и никогда не видел, чтобы эта сигара была зажжена.

– Джо, у тебя появился почитатель, – сказал Папаша Брюс.

Он махнул рукой, заказывая еще круг выпивки за счет заведения.

Курц ждал, потягивая пиво.

– Коротышка-недомерок в грязном плаще приходил сюда три дня назад и второй раз вчера. Не обращал внимания на музыку. Первый раз за стойкой стояла Руби. Этот карлик бросает свой здоровенный кейс, с какими ходят адвокаты, и спрашивает про тебя. Разумеется, Руби тебя знает, но ничего ему не говорит. Заявляет, что никогда о тебе не слышала. Карлик уходит. Руби рассказывает обо всем мне. Вчера вечером приходит тот же самый карлик, в том же самом грязном плаще, с тем же самым видавшим виды кейсом, но только на сей раз за стойкой уже я сам. Я тоже никогда о тебе не слышал. Я пытаюсь узнать у карлика его имя, но он оставляет пиво нетронутым и уходит. Сегодня я его здесь не видел. Это твой друг?

Курц пожал плечами.

– Он не похож на Дэнни Де Вито?

– Похож, – подтвердил Папаша Брюс. – Только не симпатичный и не смешной, понимаешь? Отвратительный с ног до головы.

– Мне говорили, меня разыскивает Мэнни, брат Сэмми Левина, – заметил Курц. – Возможно, это он и есть.

– О господи! – воскликнула Перл. – Сэмми Левин сам был злобным карликом.

– Ему приходилось подкладывать на педали управления деревянные чурки, когда он управлял огромным «Понтиаком», на котором они разъезжали с Эдди Фалько, – сказал Биг-Бо. И тотчас же спохватился: – Извини, Джо, я не хотел напоминать о печальных временах.

– Все в порядке, – отозвался Курц. – Всю печаль я вымыл из организма давным-давно.

– Судя по всему, про этого пигмея Мэнни Левина этого не скажешь, – заметил Папаша Брюс.

Курц кивнул.

Перл прикоснулась к его руке.

– Кажется, только вчера вы с Сэм заходили сюда каждый вечер, мы после выступления наспех ужинали и выпивали, а потом Сэм перестала пить, потому что…

– Потому что забеременела, – закончил за нее Курц. – Да. Вот только для меня это было целую вечность назад.

Певица и тенор-саксофонист, переглянувшись, кивнули.

– А Рэйчел? – спросил Биг-Бо.

– Девочка с бывшим мужем Сэм, – ответил Курц.

– Ей, наверное, уже… сколько, одиннадцать, двенадцать?

– Почти четырнадцать, – сказал Курц.

– Давайте еще раз выпьем за старые времена, – произнесла своим восхитительным хрипловатым голосом Перл, поднимая кружку.

Все последовали ее примеру.

К ночи похолодало. Направляясь переулками и через автостоянки к своему складу, одетый в вельветовые брюки и джинсовую рубашку, подаренные Софией Фарино, – рубашка была выпущена из брюк, чтобы спрятать маленький револьвер 38-го калибра за поясом, – Курц подумал было о том, чтобы пойти поспать у себя в конторе (по крайней мере, подвал порномагазина отапливается). Но затем отказался от этой мысли. Как там говорится в старой пословице? Не сри там, где ешь? Кажется, что-то в таком духе. Не надо все мешать в одну кучу.

Курц срезал путь по длинному переулку между складами, меньше чем в шести кварталах от своего логова, когда в конце переулка у него за спиной появилась машина. Свет фар бросил его тень на выщербленный асфальт.

Курц оглянулся. Ни одного дверного проема, достаточно глубокого, чтобы в нем спрятаться. Пандус для разгрузки машин, бетонный монолит – если машина помчится на него, можно будет запрыгнуть на пандус, но под него не поднырнешь. Ни одной пожарной лестницы. До следующего переулка слишком далеко – не добежать, если машина помчится следом.

Не оборачиваясь и пошатываясь как пьяный, Курц достал из-за пояса револьвер и спрятал его в руке.

Машина медленно ехала по длинному переулку следом за ним. Судя по звуку восьмицилиндрового двигателя, это было что-то солидное – по меньшей мере «Линкольн Таункар», а то и настоящий лимузин. Водитель никуда не спешил. Машина остановилась футах в пятидесяти от Курца.

Он отступил в угол, где пандус утыкался в кирпичную стену, и взял револьвер в руку. Взвел курок.

Это был настоящий лимузин. Фары погасли, и в тусклом свете подфарников Курц разглядел огромную черную массу, вырисовывающуюся на фоне отдаленных фонарей, и поднимающийся струйкой тумана дымок из выхлопной трубы.

Из передней правой дверцы вышел высокий широкоплечий мужчина; второй такой же появился из задней левой дверцы. Оба сунули руки под куртки, нащупывая оружие.

Спустив курок, Курц спрятал маленький револьвер в ладонь и направился к лимузину. Телохранители не стали доставать оружие и обыскивать его.

Пройдя мимо верзилы, державшего заднюю дверцу открытой, Курц заглянул в салон, освещенный несколькими галогеновыми лампами, и сел в машину.

– Добрый вечер, мистер Курц, – сказал сидевший на заднем сиденье старик.

Он был в смокинге, а его колени укрывал клетчатый плед.

Курц плюхнулся на откидное сиденье напротив.

– Добрый вечер, мистер Фарино.

Разрядив револьвер, он сунул его за пояс.

Телохранители закрыли дверцы и остались снаружи на холоде.