– Я войду через дверь, предварительно взорвав ее, – сказала Анжелина. – Ты пойдешь по террасе. Хорошо бы провернуть это побыстрее, а то, похоже, Малыш Док готов улететь и без нас. Возможно, ему это выгодно. Найди Тома и его парня, и мы вытряхнем оттуда этого ублюдка.

Курц кивнул, и они разошлись в стороны.

Он все еще таскал с собой вещмешок, но нужды в очках ночного видения уже не было. Дом горел снизу доверху. Из окон второго этажа вырывалось пламя, кедровые доски на крыше дымились. Из окон первого этажа на западной и восточной сторонах дома тоже валил дым. Все пространство вокруг «Белла» было залито колеблющимся светом пламени.

Курц остановился на углу дома, а затем резко крутанулся и вышел на террасу.

Бобби, телохранитель Гонзаги, рывком навел на него ружье.

– Хэй, это я! – крикнул Курц, высоко подняв руки, чтобы Бобби увидел его «Браунинг».

Бобби опустил ружье. Он следил за открытыми дверьми, ведущими в библиотеку, сквозь которые виднелась массивная двустворчатая дверь без окон. Она вела в спальню майора.

– Что происходит? – спросил Курц, передернув затвор. Положив выпавший патрон в карман, он снова передернул затвор и вставил новую обойму, выбросив пустую на пол террасы.

– Босс внутри. Он собирает бумаги и прочее дерьмо и не дает майору выйти наружу. Похоже, весь этот долбаный дом сгорит, и босс не хочет задерживаться внутри слишком долго.

Последние слова были излишни. Пламя вырывалось из всех окон второго этажа, и стало ощутимо жарко.

– Думаю, в комнате майора есть проход в соседнюю, принадлежавшую Тринху, – сказал Курц. – Старик мог смыться туда.

Бобби покачал головой:

– Босс приказал мне завалить дверь спальни Тринха тем, что осталось от библиотечного стола, а потом насыпать сверху кучу всякого дерьма. Майору оттуда не выбраться. Тем более – в инвалидном кресле.

– С майором кто-нибудь есть?

– Мы не знаем. Босс так не считает. Как только ты ушел, из спальни стреляли из пистолета. Потом майор перестал стрелять и закрыл дверь на засов. Босс думает, что он там один.

– С-4? – спросил Курц.

Бобби пожал плечами:

– Наверное. По мне, пусть этот старый хрен сгорит заживо, – сказал он достаточно громко, чтобы его было слышно за дверью.

– Иди, помоги Гонзаге. А я посторожу здесь.

Бобби пробежал через заполненную дымом библиотеку. Курц обернулся и посмотрел на утес и лощину у его основания. Там стояли машины – пожарная, машины со звездой шерифа, штуки три, и еще куча джипов. Но никто не пытался заехать наверх по подъездной дороге или взобраться по огромной лестнице.

Курц прошел вдоль террасы и обогнул южный угол дома. Внутри упало что-то тяжелое. Он заметил движение у дальнего угла дома и крутанулся на месте, выхватывая «Браунинг». Потом увидел, что это Анжелина, Гонзага и Бобби. Они тащили мешки по направлению к вертолету.

– Курц! – позвала его женщина-дон. – Пошли. Уходим.

Курц кивнул и помахал, но не сдвинулся с места.

Спустя почти три минуты забаррикадированные двери распахнулись. Майор выехал на террасу в своем кресле. На нем была надета пижама и халат, на коленях лежал огромный армейский пистолет калибра 0.45 дюйма. Обе его руки были заняты, он крутил колеса кресла, стараясь побыстрее проехать сквозь дым и выехать из горящего дома.

Добравшись до края террасы, майор остановился, кашляя и отплевываясь.

– Стоять, – сказал Курц, выходя на террасу. Он обхватил «Браунинг» обеими руками и навел на майора. Подойдя к инвалидному креслу, Курц мельком глянул в дверь спальни. Оттуда валили густые клубы дыма. Если там кто и был, он уже вне игры, если, конечно, на нем нет респиратора.

– Держи руки на колесах, – велел Курц, стоя в двух метрах от пожилого мужчины.

Майор развернул к нему плечи и голову, не убирая руки с металлических колец своего кресла. Всего одиннадцать часов назад этот военный выглядел таким внушительным, а сейчас превратился в дряхлого старика. Его коротко стриженные седые волосы пропитались потом и примялись. Сквозь них проглядывала покрасневшая кожа. Пижама распахнулась, открыв мускулистый торс, покрытый седыми волосами и шрамами. Глаза майора О’Тула выглядели влажными и усталыми. Полоски сажи под ноздрями наглядно демонстрировали, что даже солдаты старой закалки не могут долго дышать одним дымом.

– Развернись, – сказал Курц.

Майор развернул свое кресло. Оба прекрасно понимали, что у майора на коленях лежит пистолет, но у Курца не было способа от него избавиться, не позволив майору отпустить колеса или не приблизившись к нему. Старый калека даже не мог отбросить его ногой в сторону.

Курц решил пока оставить этот вопрос.

– Мистер Курц, – сказал майор и тут же закашлялся. Он начал было поднимать ко рту кулак, но Курц взвел курок «Браунинга» большим пальцем, и майор убрал руку обратно на колесо. Перестав кашлять, он поднял голову. Его лицо было измазано сажей.

– Вы победили, мистер Курц. Чего же вы хотите?

– Вы отдали приказ убить Пег О’Тул?

Серые глаза майора расширились.

– Приказать убить свою племянницу? Вы с ума сошли?

– Кто это сделал?

– Понятия не имею. Полагаю, один из ваших друзей-мафиози.

Курц покачал головой.

– Вы убили своего брата Джона. Почему бы не убить и его дочь?

Майор вздрогнул, как от пощечины. Его мощные руки напряглись.

– Зачем вы убили своего брата? – спросил Курц. – Он был полицейским, ему совсем немного оставалось до пенсии. Нет, подождите… это произошло потому, что вы решили распространить свое героиновое кольцо на Лакаванну и Буффало, не так ли?

Майор зарычал, в буквальном смысле.

– Так, значит, вы натравили на Пег О’Тул своего сумасшедшего сына? – не унимался Курц.

– Мой сын… – сказал майор. Его жесткое лицо изменилось, словно при спецэффекте в кино. Казалось, даже мощные кости обмякли. – Мой сын мертв. Шон Майкл мертв. Он погиб пятнадцать лет назад, при пожаре.

– Твой долбаный сын, Ловкий Проныра, вынырнул и из этого пожара, не так ли, майор? Кого ты отправил вместо него, чтобы был труп для опознания? Одного из своих вьетнамских лакеев? Нет, нужен был кто-то больше похожий на чокнутого ирландского ублюдка, даже после того как сгорит, верно? А потом ты прислал нужные записи от стоматолога для опознания, да?

– Мой сын мертв! – зарычал майор, схватив свой пистолет.

Вместо того чтобы выстрелить, Курц прыгнул к нему и ударил ногой по креслу. Ботинок пришелся промеж высохших коленок старика.

Майор вскрикнул и бросил пистолет, схватившись мощными руками за колеса и наклонившись вперед, чтобы не дать креслу съехать назад по мокрому полу террасы. Пистолет упал на плиты.

– Я убью тебя, убью, убью, – прерывисто повторял майор. Он хотел схватить Курца за ногу, подтянуть и задушить. Но для этого ему пришлось бы отпустить колеса кресла.

Курц стоял на одной ноге, наведя «Браунинг» на майора. Потом снова с силой толкнул его. Колеса не провернулись, и кресло с визгом отъехало на метр, скользнув по мокрым плитам и остановившись у самого края почти отвесной лестницы.

– Кто стрелял в меня? – с трудом произнес Курц, наклонившись к нему и переводя дыхание. – Кто стрелял в Пег О’Тул? Кого ты послал на это дело?

– Я убью тебя, мать твою, – задыхаясь, сказал старик. С его лба слетали капли пота. Его дыхание пахло дымом и смертью. – Убью тебя, мать твою. Убью тебя.

Сила его рук и плеч была просто огромна. Вращая колеса, майор отталкивал его назад. Правая нога сгибалась. Десять сантиметров… еще десять.

– Ты послал своего долбаного чокнутого сынка, чтобы сделать это, – проговорил Курц. Его ногу свело от напряжения, но он не убирал ботинка со своего места на кресле, между коленей старика.

– А-а-а! – заорал майор, поднял обе свои огромные руки с колес, чтобы схватить Курца за горло. Задушить или утащить вниз вместе с собой.

Курц откинулся назад, уворачиваясь от рук майора так, как уворачиваются от удара кобры. Его тело оказалось в горизонтальном положении. Курц жестко упал на один локоть. Руки майора схватили воздух. Курц сжал ноги, как пружины, а потом выпрямил их, ударив обоими ботинками в кресло и в высохшие колени майора.

Кресло вместе с размахивающим руками стариком отлетело назад и перевалилось через край террасы.

К тому времени как Курц поднялся и подошел к краю, сломанное кресло и кричащая фигура пролетели вниз уже тридцать ступеней, катясь в темноту и набирая скорость.