– Так как же выглядит дом О’Тул? – спросила Арлин, когда Курц вернулся в офис в субботу, ближе к вечеру. Позже, чем ему бы хотелось. – Сплошные улики, валяющиеся повсюду?

– Исключительно свидетельства ее типа личности, – ответил Курц.

– Например? – Арлин стряхнула пепел в пепельницу.

Курц подошел к окну. На улице темнело и холодало, снова пошел дождь. Хотя формально до захода солнца еще час, на Чипьюа уже зажглись фонари и фары машин. Их свет отражался от мокрого асфальта.

– Ее дом аккуратен, чист и наполнен всякими красивыми штуками, – пояснил Курц. – Не подлинные произведения искусства, на них просто не хватит заработка офицера по надзору, но хорошие вещи, со вкусом подобранные. Небольшие авторские работы, скульптуры и картины, написанные маслом. Многие люди коллекционируют такие. И книги. Очень много книг. Большинство – в мягкой обложке, чтобы читать, а не все это дерьмо с позолоченным кожаным переплетом, которое красиво смотрится на полках. Настоящие книги. Художественные, документальные, классическая литература.

– Значит, никаких улик, – подытожила Арлин.

Курц тряхнул головой, пошел обратно в центр комнаты и отхлебнул кофе, купленного в «Старбаксе» для Арлин, которая медленно пила его в промежутках между затяжками, куря очередную «Мальборо».

– У нее на столе домашний компьютер, – сказал он. – И два ящика с картотекой. Естественно, я не мог в них порыться, поскольку там был Кеннеди.

– Странно, что он позволил тебе зайти в дом вместе с ним, – заметила Арлин. – Это, наверное, самый бесхитростный специалист по охранным системам во всем мире.

– Или слишком ловкий и себе на уме, – предположил Курц. – Он приготовил нам чай.

– Какая очаровательная хозяйственность, – отозвалась Арлин. – Ведет себя в доме мисс О’Тул как у себя, а?

Курц пожал плечами.

– Он сказал мне, что оставался у нее всякий раз, как приезжал в Буффало, примерно раз в две недели. Я видел в шкафу несколько его костюмов и блейзеров.

– Он позволил тебе войти в ее спальню?

– Ему надо было забрать оттуда кое-какие вещи, – ответил Курц. – Я просто стоял в дверях.

– Новобрачные, – сказала Арлин таким тоном, каким говорят: «Дети. Ну что ты будешь делать, а?», кивнув на список клиентов фирмы «Свадебные колокола», штабелем покрывавший весь экран.

– Но вопрос, почему он пригласил меня войти, остается открытым, – Курц обернулся к окну и посмотрел на машины, снующие под октябрьским дождем. – Он спросил, что я здесь делаю, а потом спокойно сам на него ответил, будто совершенно не хотел давить на меня. Почему он это сделал? Почему он не испугался или хотя бы не заподозрил меня, когда увидел рядом с домом?

– Хороший вопрос, – согласилась Арлин.

Курц перевел взгляд на нее.

– Что ты знаешь про Йемен?

– Ты имеешь в виду людей оттуда? – уточнила Арлин, поглядев на него.

– Нет, я имею в виду язык.

Арлин улыбнулась, тычком затушив сигарету.

– Полагаю, в Йемене говорят на арабском. Некоторые, возможно, на фарси, но арабский, думаю, там основной.

Курц потер рукой голову, продолжавшую болеть.

– Ага. Хорошо. Ты можешь так говорить на арабском, чтобы йеменцы тебя понимали?

– Аль-гасла, – произнесла Арлин. – Тоб аль-зфаг, аль-субия.

– Чего ты выдумываешь? – сказал Курц.

Арлин покачала головой:

– Это три свадебных наряда невесты. Платье, надеваемое в день перед свадьбой – аль-гасла, свадебное платье – тоб аль-зфаг, и платье для дня, следующего за свадьбой, – аль-субия. Однажды мне пришлось помочь клиенту из Утики заказать все три у йеменского портного, который работает в Манхэттэне.

– Да, очень пригодится, – заметил Курц. – Я привезу малышку Эйшу сюда в ночь на понедельник, и вы сможете обсудить свадебные платья. Она не знает, что овдовела, не успев выйти замуж.

Арлин непонимающе посмотрела на Курца, и тот рассказал ей про звонок от Малыша Дока.

– Действительно, жаль, – сказала Арлин, снова прикуривая «Мальборо». – Ты в самом деле думаешь, что она сможет что-то рассказать тебе про Ясеина Гобу? Она же все это время была в Канаде.

Курц пожал плечами.

– Возможно, мы даже не сумеем друг с другом поговорить, но если я не встречу ее в ночь на понедельник около таможенного поста у Ниагары, этого не сделает никто другой. Ребята Малыша Дока умыли руки. Рано или поздно она попадет в лапы копам, и иммиграционная служба отправит ее обратно в Йемен.

– Значит, завтра ночью ты подбираешь ее, привозишь сюда и пытаешься побеседовать с ней, – резюмировала Арлин. – И не можешь. Что тогда? Говорить на языке жестов?

– Еще идеи есть?

– Да. В церкви, куда я хожу, есть люди, которые занимаются переправкой нелегальных мигрантов в Штаты. Там настоящий подземный тоннель, с железной дорогой.

– Эту часть дела Гоба успел уладить.

Арлин покачала головой:

– Нет, я не об этом. Завтра в церкви я свяжусь с парнем по имени Ники, который помогает иммигрантам, и он свяжется с одним из этнических йеменцев, которые работают у них переводчиками. Они помогут нам общаться с этой девушкой.

– Хорошо, – сказал Курц. – Ты сможешь притащить этого переводчика сюда рано утром в понедельник?

– А подождать никак нельзя? – спросила Арлин. – Эта женщина, Эйша – так ее зовут, да? – поспит ночь у меня, и мы встретимся с переводчиком днем.

– В понедельник – Хеллоуин.

– И что?

Курц задумался, рассказать ли Арлин насчет обещания Тома Гонзаги убить его в полночь на Хеллоуин, если он не успеет разрешить проблему с убийцей торговцев наркотиками, или нет. На раздумье ушло пять микросекунд.

– У меня на Хеллоуин куча дел.

– Хорошо, в понедельник рано утром, – согласилась Арлин. Она подошла к окну и стала смотреть на улицу вместе с ним. Там уже стало по-настоящему темно.

– Некоторым людям жизнь и вздохнуть не дает, Джо, не так ли?

– О чем ты?

– О том, что эта Эйша проснется завтра утром, думая, что ночью переберется в другую страну и встретит своего любимого, выйдет замуж, может, даже получит американское гражданство. Что все идет по плану. Вместо этого она узнает, что ее жених мертв, а она оказалась чужим человеком в чужой земле.

– Да уж… – согласился Курц.

– Ты собираешься рассказать ей, что убил его? Гобу?

Курц молча посмотрел на свою секретаршу. Она не плакала и не собиралась разводить нюни, уткнувшись ему в плечо, но ее безучастный взгляд был устремлен вдаль.

– Не знаю, – раздраженно ответил он. – Что с тобой, черт побери?

– Иногда жизнь просто изматывает, – сказала Арлин. – Я иду домой, – добавила она, затушив сигарету. Потом выключила свой компьютер, вынула из стола сумочку, надела пальто и вышла из офиса.

Курц пару минут сидел у окна, глядя на серые сумерки, пронизанные дождем. Он почти пожалел, что не курит. В Аттике это сослужило ему хорошую службу. Положенные к пайку сигареты шли на обмен и взятки. Но в такие дни, как сегодняшний, ему становилось интересно, поможет ли сигарета снять нервное напряжение. Или ослабить головную боль.

Зазвонил мобильный.

– Курц? Ты где? Что с нашими планами насчет встречи?

Звонила Анжелина Фарино Феррара.

– Я все еще в пути.

– Ты лживый мешок дерьма, Курц, – заявила женщина-дон. – Ты в своем офисе, пялишься в окно.

Курц посмотрел на Чипьюа. На противоположной стороне улицы стоял обычный «Линкольн Таункар» черного цвета. Он и не заметил, как машина подъехала и припарковалась.

– Я иду, – сообщила Анжелина. – У тебя есть замок на наружной двери, я знаю, так что не заставляй ждать и впусти меня.

– Приходи одна, – сказал Курц и посмотрел на монитор рядом со столом Арлин. Он понимал, что не получится запереться здесь и не дать ей войти вместе с телохранителями, если она того захочет. В задней комнате, где стояли серверы, было небольшое окошко. Можно спрыгнуть с высоты двух метров на небольшую крышу и потом спуститься по лестнице и уйти по переулкам, которых было целых два. Курц не любил находиться в месте, где имелся только один выход.

– Я приду одна, – ответила Анжелина и нажала кнопку выключения.

Курц смотрел из окна на женщину, пересекающую улицу Чипьюа под проливным дождем.