До самой полярной ночи мы прожили достаточно спокойно. Правда, рука Аваха заживала медленно и непросто и никак не желала возвращать себе прежнюю силу и верность.

Теперь я считался самым сильным охотником этого маленького племени. Кроме того, мое оружие вызывало почтительное удивление. Я даже старался объяснить им, каким образом работают револьвер и винтовка, и самым добросовестным образом принялся их убеждать, что у Детей Мамонта раньше было такое оружие. Вернувшись на земли предков, они снова обретут умение с ним обращаться.

Но мне так и не удалось их убедить. Огненный топор вызывал у них лишь страх и смутное недовольство. Чтобы приучить их к новому оружию, я специально устраивал стрельбу. Последним смирился с моими боевыми «игрушками» Авах, которому для этого понадобился целый месяц. Почти до середины января длилась полярная ночь. На этот раз холод пробирал сильнее, чем в прошлые годы, но мы проводили полярную ночь в дальних пещерах, где было гораздо теплее.

Уже в январе, сделав привычный обход нашей территории, мы со стариком, Авахом и мамонтом возвращались к себе в пещеры, как вдруг ощутили, что земля еле заметно вздрогнула. Мы оставили это без внимания, но на следующей неделе колебания почвы возобновились и теперь они были гораздо сильнее. По стенам пещер зазмеились трещины, обрушилось еще несколько скал, закрывающих долину.

Это событие ввергло Ванаванума в глубокую печаль.

– Земля снова будет трястись и поглотит Детей Мамонта, – повторял он. – Она разрушит наши пещеры, наши горы, нашу долину…

Затем, когда мы еще спали, обрушились стены соседней пещеры. Выскочив наружу, мы успели увидеть, как падают громадные скалы.

Через несколько недель выглянуло наконец солнце. Но вслед за этим новый подземный толчок напомнил нам, что все мы находимся в опасности.

– Отъезд больше невозможно откладывать, – заявил я в один из тех дней, когда солнце уже поднялось над горизонтом. – Что об этом скажет Авах?

– Авах больше не вождь, – печально ответил тот. – Авах стал слишком слабым.

Последующие несколько недель были заняты сборами в дорогу. Из зерен пшеницы мы изготовили множество грубых лепешек, в которые были добавлены сушеное и растертое в порошок мясо, волокна кореньев, измельченные сухие грибы. Оставшимся зерном мы собирались кормить мамонтов.

Но тем не менее надежда на благополучный исход нашего путешествия была очень слабой. Для этого нам следовало бы отправиться в путь в начале лета. Меня немного успокаивало лишь то, что я могу ориентироваться по звездам, и к тому же дорога мне более-менее известна.

В конце апреля мы были готовы отправляться. Пищи у нас было запасено примерно на двадцать дней, и к тому же всегда есть вероятность, что по дороге удастся подстрелить какую-нибудь дичь. А когда мы пересечем арктическую пустыню, там найдется чем кормить мамонта.

Медлить было больше нельзя. Почва больше не колебалась, но затерянная долина медленно и неотвратимо умирала. Становились все более вялыми и поникшими растения, трещины в почве увеличивались прямо-таки на глазах. К тому же температура воздуха неотвратимо падала. Готовясь к отъезду, я сам загрузил сани продовольствием и мехами. К тому же я взял еще несколько алмазов, которые в изобилии лежали в дальней пещере. Одна за другой оседали и разрушались пещеры. Мы оставались в живых лишь благодаря счастливому случаю. Животные в ужасе метались по долине. Птицы собрались в стаи и куда-то улетели.

Наконец тронулись в путь и мы.

Обернувшись, чтобы бросить прощальный взгляд на нашу затерянную долину, я увидел, что обрушились последние защищавшие ее горные хребты, и арктическая пустыня готова поглотить наше чудесное убежище.

Мамонт со свалявшейся седой шерстью неподвижно стоял на одной из пока еще уцелевших скал. Судя по всему, он так и не понял, что здесь творится.

– Старый предок отказывается идти с нами! – расстроились женщины.

Подняв хобот, могучий старик издал свой скрежещущий рев, а затем, повернувшись, медленно пошел вглубь своей долины. Наш мамонт ответил ему таким же печальным и торжественным звуком, а затем дернул сани.

Хотя было не особенно холодно, дорога оказалась вовсе не легкой. В течение десяти дней дважды поднимался буран. Мы все закутались в шкуры и поэтому не мерзли. Мамонт показывал себя с наилучшей стороны: он вез нас лучше любой собачьей упряжки, всю дорогу придерживаясь одного и того же аллюра.

Несколько раз я встречал те самые отметки, которые сделал два года назад. Это наполняло меня уверенностью, что мы движемся в верном направлении. Теперь я начал узнавать даже некоторые пейзажи. Через восемь дней пути мы будем на территории кочевых племен эскимосов. С ними я немного знаком. Хотя, конечно, нельзя быть уверенным, что нам повезет набрести на одно из их кочевий.

На двенадцатый день нашего путешествия неожиданно умерла старуха. Все предыдущие дни она постоянно кашляла, лежа неподвижно, и я никак не мог ей помочь. Ее тело мы оставили зарытым в снегу. Мои спутники никак не проявили своих чувств, оставаясь такими же молчаливыми, как и всегда.

Еще два дня спустя мы лишились Ванаванума. Тело старика сотрясал сильнейший озноб, он весь горел, что-то бормотал в бреду, а затем умер, так и не придя в сознание.

Вокруг стало теплее, но наши силы были уже на исходе. Предельно утомленным выглядел даже мамонт. Женщины не прерывали угрюмого молчания. Один только Авах сохранял бодрость и все время повторял, что жаждет достичь земли предков, где те жили и охотились.

Но прошло еще три поистине ужасных дня, прежде чем мы смогли выбраться из арктической пустыни. Мы начали замечать вокруг даже чахлую северную растительность. Но тут заболела Намха…

Наш мамонт бежал все медленней и медленней. Прекрасное умное животное понимало, что спасение находится на юге, и стремилось туда изо всех сил.

Он мчал нас туда, отчаянно борясь за жизнь. Затем утром девятнадцатого мая он с жалобным, похожим на стон воплем повернул ко мне свою громадную голову и, окинув нас последним страдальческим взглядом, свалился замертво.

Выскочив из саней, мы все подбежали к нему. Дважды вздохнув, наш мамонт замер в полной неподвижности. Мы все молчали, сраженные этой ужасной потерей.

– Теперь Дети Мамонта погибнут, – тихо произнес Авах.

– Там, куда мы идем, есть и другие мамонты, – поспешил возразить я.

С моей стороны это не было нарочитой ложью. В конце концов, слонов можно считать уцелевшими потомками мамонтов. И кто знает, быть может, узнав, что их мамонт был последним, мои спутники предпочли бы остаться здесь, возле его мертвого тела.

Дальнейший путь мы преодолели пешком, пройдя за два дня около пятнадцати километров. Мы волокли с собой груз и помогали идти больной Намхе.

И вот наконец впереди мы заметили чумы кочевья эскимосов. Это было поистине чудесное спасение!

Какое-то время мы провели в гостях у этого дружественного племени. Потом сюда забрела американская экспедиция, с которой мы и отправились дальше.