Северное сияние в тот день было особенно ярким и красивым. Небо было покрыто сверкающими полосами, разноцветными арками и дугами. Поднимаясь из-за горизонта восхитительными малиновыми вспышками, они меняли цвет, добираясь до точки зенита уже в виде аквамариновых зигзагов. Казалось, весь мир замирал, наслаждаясь этим невероятным зрелищем, полным несказанной прелести и торжественного великолепия. Я внезапно ощутил приближение какого-то события, что-то вроде неясного ожидания.

Когда мы с Намхой не спеша шли по долине, то вдруг почувствовали подземный толчок такой силы, что мы оба потеряли равновесие. Сказать, что я был потрясен, значило бы не сказать ничего.

Намха в ужасе закричала:

– Так погибли наши предки! Так упали горы!

Я же ощутил, как меня охватывает леденящий ужас, подобный тому, который я испытал, убегая от белых медведей. Дальнейших толчков, к счастью, не последовало.

Мы поспешили к своим пещерам. Оба мамонта покинули свои убежища. Старший безразлично переступал с ноги на ногу, младший же волновался, но тем не менее имел самый воинственный вид. При моем появлении он сразу успокоился и ласково обвил меня хоботом за талию, что было у него выражением дружеской ласки.

Осторожно, оглядываясь по сторонам, мы вошли в пещеры. Они оказались целы и невредимы.

Тем временем к нам присоединилась Туанхо с ребенком и старухой. Та очень нервничала и повторяла, что на ее памяти ни разу не было таких сильных толчков.

Не дождавшись Аваха и старика, мы решили отправиться на их поиски. Туанхо двинулась на север, старуха пошла в восточном направлении, мы же с Намхой двинулись на запад.

Моя юная супруга снова стала веселой и беззаботной. Из памяти этого простодушного создания моментально улетучивалось все неприятное и внушающее тревогу. Я же, оставаясь цивилизованным человеком, ясно видел, к чему все это может привести. Должно быть, когда-то давно затерянная, закрытая от всего мира долина и образовалась в результате подобного катаклизма. Именно поэтому здесь и сохранились в неприкосновенности климат и природа давно ушедших тысячелетий. Но подобные явления с такой же легкостью могут уничтожить этот чудесный оазис.

Примерно час спустя откуда-то издалека послышался топот. Прямо перед собой мы увидели громадного оленя-самца, освещенного мертвенным светом Северного сияния. Прекрасный зверь, пребывающий в самом расцвете сил, находился в состоянии сильнейшего нервного возбуждения. Его передние копыта яростно взрывали землю, по могучему телу пробегала крупная дрожь. Похоже, зверь не испытывал никакого страха от встречи с нами. Можно было подумать, что он нас здесь дожидается…

Схватившись за гарпун, я тут же отказался от своего намерения. Мяса, запасенного в пещерах, хватит еще очень надолго. Посмотрев на нас, олень прыгнул в сторону и скрылся из виду.

– Олень бешеный! – крикнула Намха. – Он хочет напасть на нас!

Как бы в подтверждение ее слов, олень снова выскочил из темноты и устремился на Намху. Та отскочила и бросилась наутек. Олень – за ней. Когда ужасные рога готовы были опрокинуть убегающую женщину, я вытащил из кармана револьвер и дважды выстрелил. Внезапно споткнувшись, будто налетев на невидимое препятствие, зверь остановился и, упав на передние ноги, рухнул, растянувшись во весь свой огромный рост.

Намха радостно закричала:

– Алглав убил большого оленя!

Но вскоре ее радость сменилась тревогой. Незнакомое оружие, с которым еще не встречались дети Мамонта, вызвало у нее сильнейшее беспокойство. Молодая женщина робко протянула руки к револьверу, который еще оставался у меня в руке. Я постарался, как мог, успокоить жену.

– Олень хотел убить Намху. Оленя поразил огненный топор. Про огненный топор говорить нельзя. Если Намха скажет, огненный топор потеряет силу и никого больше не спасет.

– Намха не скажет! – тут же легко согласилась она.

Я мог быть спокоен: ложь была не свойственна моим простодушным соплеменникам. А мне требовалось, чтобы винтовка и револьвер по-прежнему оставались для окружающих тайной.

– Если Намха не скажет, – важно произнес я, – огненный топор станет другом Намхи.