Когда на заре Гертон открыл глаза, им долго владело какое-то оцепенение, смешанное с галлюцинациями. Над его глазами веял туман. Спутники его еще спали, горилла тоже.

В палатке бродили какие-то смутные тени. Скоро они стали явственнее, и Гертон, окончательно пробудившись, как от внезапного толчка, различил необыкновенных существ. Были ли это животные или люди? Они ходили вертикально, как люди, хотя ноги их походили на кабаньи, а ступни – на лапы ящериц. Их тела были покрыты прозрачными пластинками вперемежку с зеленоватой шерстью, а головы не походили ни на головы людей, ни на головы животных: цилиндрической формы, с чем-то вроде мшистого конуса на верхушке, они были малахитового цвета. Рот в форме треугольника, казалось, имел три губы, вместо носа было три круглых сплюснутых дыры, а глаза существ глубоко уходили во впадины с зазубренными, как пилы, краями. Глаза эти метали разноцветные искры – красные, желтые, оранжевые. Кисти рук с четырьмя когтями не имели ладоней…

Гертон тщетно пытался встать. Бесчисленные, тонкие, как шнурки, лианы опутывали его члены. Они были упруги, и когда американец делал очередное усилие, слегка растягивались. Удивление Айронкестля длилось недолго. По мере того, как память его прояснялась, он мысленно пробегал заметки Самуэля Дарнлея и понял, что фантастические существа – именно те, которые в этой стране заменяли людей.

Инстинктивно он сделал попытку с ними поговорить.

– Чего вы от нас хотите? – спросил путешественник.

Запавшие глаза повернулись в его сторону, и послышался глухой свист, напоминавший в то же время щебет дрозда и звуки больших походных флейт.

Мимика существ была достаточно живой, но мышцы лица сокращались только в одном направлении, так что морщины образовывались исключительно по вертикали…

От шума проснулся Филипп, затем сэр Джордж и Гютри. Все трое были опутаны так же, как Айронкестль. Из соседних палаток доносились вопли черных.

– Что случилось? – пробормотал Гютри, охваченный ужасом. Его мощная мускулатура так растянула лианы, что можно было подумать, что он вот-вот высвободится. Десять чешуйчатых людей бросились к нему. Но путы не порвались.

– Откуда взялись эти «лемуры»? – рычал он. – По сравнению с ними Коренастые прямо-таки небесные создания.

– Это люди, или почти что люди, – уныло ответил Гертон, – и мы в их власти.

Черные испускали жалобные вопли. Временами слышался рев гориллы.

– Они тоже пленники?

Вдруг он издал крик отчаяния, почти сейчас же повторенный Филиппом: Мюриэль в палатке не было! Мрачный ужас объял их…

– Чего же хотят эти «лемуры»? – после некоторого молчания воскликнул Гютри.

Филипп плакал; рыдания сотрясали грудь Айронкестля.

– Я искушал Господа! – стонал он. – О Создатель, пусть моя вина падет на мою только голову!

Скоро пришлось убедиться, что «лемуры» были псевдолюдьми. Путешественников, гориллу и большинство черных очень ловко погрузили на верблюдов, при этом в когтях фантастических существ обнаруживалась необыкновенная сила и способность производить очень сложные движения. Гютри сыпал ругательствами. Невозмутимый сэр Джордж брюзжал:

– Куда они нас везут? И умеют ли они обращаться с животными?

Тогда произошло нечто поразительное. Они развязали пятерых чернокожих и указали им на палатки, затем на животных.

Курам понятливо кивнул и, обернувшись к Гертону, спросил:

– Нужно ли им повиноваться, господин?

Айронкестль почти не колебался. Жизнь пленников явно была в руках Чешуйчатых людей, и сопротивление могло бы лишь разъярить их. Предпочтительнее было выиграть время.

– Повинуйся! – ответил он.

Курам, верующий, что от судьбы не уйдешь, велел черным снять палатки, и когда все было готово к отъезду, он повел караван по указаниям похитителей.

Один из них, с большим количеством чешуи и несколько зеленее прочих своих собратьев, казалось, был начальником. Десятков пять этих псевдолюдей шли сбоку каравана, десятка два впереди и четыре десятка позади.

Обезумевшие от тревоги, которую им внушала судьба Мюриэль, Гертон и Маранж почти не обращали внимания на то, что происходило вокруг. Гютри только-только начал овладевать собой. Один сэр Джордж следил за всем с глубоким вниманием. «Лемуры» явно обладали разумом, подчинялись дисциплине и имели вполне развитую речь: отдавая им приказ, начальник не делал никакого жеста. Для того, чтоб быть понятным, ему достаточно было свиста, которому он придавал различные оттенки. К языку жестов он прибегал, только когда обращался к Кураму, в котором он быстро распознал человека более авторитетного, чем прочие чернокожие.

«Кроме того, – думал англичанин, – он позаботился о том, чтоб ни один белый не был освобожден от пут. Значит, он чует глубинным инстинктом или как-нибудь иначе знает, что они отличаются от черных и куда опаснее их…»

В продолжение нескольких часов путники шли параллельно лесу. Затем ряды мимоз расступились, показалось нечто вроде степи, в которой росли сосны, папоротники и ярко-зеленые длинные мхи.

Чешуйчатые решительно направились к ней.

– Куда, к дьяволу, они нас ведут? – воскликнул Гютри, следивший за врагом теперь столь же внимательно, как сэр Джордж.

Волнение Филиппа и Гертона несколько стихло.

– Полагаю, что они ведут нас к себе, – ответил англичанин. – Обратите внимание, что здесь они не церемонятся с растениями, тогда как раньше они остерегались задевать деревья и даже кусты.

– В этой местности нет ни одной мимозы, – заметил Гертон. – И растения большей частью примитивные – тайнобрачные или голосеменные.

– Все это мало проясняет, какая судьба нас ждет! – ворчал Сидней.

– Они нас не убили, – спокойно возразил сэр Джордж, – и везут нас и наш скот.

– И наши запасы!

– Отсюда, не побоюсь показаться излишне оптимистичным, можно заключить, что они думают оставить нам жизнь.

– Но какой ценой? – И громадное тело Гютри сотряслось в приступе ярости.

– Я думаю, что мы останемся в плену и что они рассчитывают каким-то образом использовать нас.

– Проклятые! – бушевал колосс. – И кто может поручиться, что мы не станем угощением на их пиру? Почему бы этим молодчикам не оказаться каннибалами, как наши приятели Гура-Занка. В таком случае мы ничего не потеряли от ожидания…

Степь постепенно расширяла свои владения. Мох здесь рос столь длинный, что ветром его трепало, как косматую шевелюру, сосны превратились в низкорослый кустарник, зато папоротники стали древовидными и образовали рощи, в которых укрывались странные двуутробки, голенастые волосатые птицы размерами примерно со стрепета, похожие на ржавую проволоку черви. Караван обогнул заросли папоротников. Порядок следования оставался тем же. Гертон следил теперь за Чешуйчатыми так же внимательно, как сэр Джордж. Вооружение их было необычно: каждый воин имел винтообразный багор, вытесанный из красного камня, дощечку в форме половинки луны и в кожаном мешке метательные камни, тоже красные, круглые и щетинистые, похожие по форме на морского ежа. Со способом употребления этих снарядов исследователи ознакомились наглядно, когда мимо проходило стадо вепрей. Три вепря, раненные «ежами», повалились на землю и скончались в конвульсиях: по-видимому, это оружие было отравлено.

– Теперь-то вы видите, что это люди, и даже люди смышленые? – сказал сэр Джордж Сиднею.

– А почему бы не быть животным такими же смышлеными, как люди? – брюзгливо возражал гигант. – Это все что хотите, но никак не люди!

К полудню руководивший экспедицией дал сигнал остановиться. Остановились в тени высоких как платаны папоротников. Под сенью их густой листвы было почти прохладно. Курам получил возможность сообщаться с белыми и связанными чернокожими.

– Ты их понимаешь, Курам? – спросил Айронкестль.

– Часто понимаю, господин. Так, я знаю, что они хотят, чтоб я дал вам есть и пить.

Черный говорил усталым и грустным голосом. Он чувствовал нависшую над ним угрозу, которая была страшнее самой смерти. Обаяние белых исчезло. Его место заступила другая неведомая власть, подавлявшая суеверную душу проводника.

С помощью свободных товарищей он накормил и напоил белых, после чего занялся связанными чернокожими.

Привал был недолгим. Экспедиция снова пустилась в путь, и пейзаж еще раз переменился: потянулись цепи скал. Теперь Чешуйчатые двигались по темному, угрюмому ущелью, ярко-красному, как свежая кровь.

Когда день клонился к вечеру, дан был приказ к новой остановке. Пленники уныло осматривали огромную красную поляну, окруженную высокими скалами, имеющую единственный выход – ущелье, из которого они сейчас вышли.

– Здесь, что ли, живут эти «лемуры»? – воскликнул Гютри. – Я не вижу следов жилья.

– Я думаю, что они живут в скале, – ответил сэр Джордж.

Его прервал свист начальника. После этого Чешуйчатые конвоиры оцепили караван со всех сторон, и, будто бы действительно выходя из скал, у подножия красных утесов появились другие чудовища.

На свист начальника конвоиров ответил другой пронзительный свист. Верблюды были разгружены от своей одушевленной и неодушевленной поклажи; Гертона, сэра Джорджа, Филиппа, Сиднея, Дика Найтингейла и Патрика Джефферсона уложили в одно место, рядом с связанными черными. После этого полдюжины Чешуйчатых принесли сухих дров и сложили костер, поливая дрова желтой жидкостью.

– Дело принимает скверный оборот! – сказал печально Гертон при виде вспыхнувшего пламени. – Друзья мои, попрощаемся на всякий случай!

«Лемуры» удалились и отогнали вьючных животных на другой конец поляны.

– Моя вина по отношению ко всем вам поистине огромна! – снова начал Айронкестль. – Простите меня.

– Да ладно вам, дядя Гертон, – воскликнул Гютри, – мы мужчины и умеем нести ответственность за свои поступки.

Пламя разгорелось сильнее; в воздухе распространялся приятный аромат. Филипп с отчаянием думал о Мюриэль и о своей сестре Монике.

– К смерти не мешает приготовиться, – сказал сэр Джордж. – Но ничто еще не потеряно.

– Помолимся! – предложил Гертон. Разгорающееся пламя бросало оранжевые сполохи в густую тень утесов; запах стал пронзительнее. Странная истома овладела белыми и черными пленниками. Вдали Чешуйчатые предавались причудливым ритмическим движениям, прерываемым долгим свистом…

Один за другим несчастные люди опустились на землю и замерли в неподвижности.