Семенов Яков Федорович, в 1979 г. — майор, заместитель начальника ГСН «Зенит-2»

В конце августа — начале сентября 1979 года из Афганистана начали возвращаться слушатели из группы «Зенит-1».

Загорелые, похудевшие, приехавшие из-за «бугра» офицеры вызывали у нас белую зависть, к тому же некоторые приобрели там «кассетники» и прочий ширпотреб, который у нас тогда было невозможно купить. В общении с ними многое было непонятно — какие задачи они решали, чем занимались и в какой степени был задействован их оперативный потенциал. В то же время я был поражен после прослушки записи боя с душманами рассказом одного из моих слушателей о том, как падает сраженный пулей человек. Стало понятно, что прошедшие боевое крещение офицеры изменились внутренне, и они уже никогда не станут прежними.

Наконец 15 сентября томительное ожидание закончилось. Г.И. Бояринов вызвал меня и объявил, что я с группой офицеров должен вылететь спецрейсом на Ил-76 в Кабул утром следующего дня. Срок командировки — один месяц, вооружение штатное, форма одежды гражданская, документов с собой не брать. Приказы не обсуждаются, просить что-либо, жаловаться на что-то — не в моих правилах. Офицеры, слушатели КУОСа, мне были все знакомы, поэтому в этом плане у меня вопросов не было. А вот дома у меня было не все благополучно. Жена находилась в больнице. Дочки десяти и двенадцати лет, что делать с ними, ведь одних не оставишь?! К счастью, я входил в родительский комитет класса старшей дочери Ани и со всеми родителями учеников и классным руководителем у меня сложились хорошие отношения. Позвонил маме Аниной подруги, поделился своими проблемами, и она согласилась приютить детей. Пристроив детей, я помчался к жене в больницу, понимая, что разговор будет сложным. Но моя БЕРЕГИНЯ понимала, что по-другому я поступить не могу.

На следующее утро к моей группе добавили еще трех сотрудников управления «С» ПГУ и двух специалистов по связи. Вызывал любопытство груз — машина ГАЗ-66, в кузове которой находилось четыре зеленых ящика длиной около двух метров, шириной 60 см и высотой 40 см. Познакомились ближе с попутчиками. Два врача, сотрудник со знанием языка пушту и специалисты по УКВ и КВ связи. Сотрудник 8-го отдела Управления «С» Василий Степанович Глотов отвечал за сопровождение странного груза. Мы, как и принято в нашей среде, лишних вопросов не задавали.

Вылетели с Чкаловского аэродрома. Рейс был сверхсекретный, с остановкой на ночь в Фергане. В ходе общения с экипажем стало понятно, что в официальных документах рейс нигде не фиксировался. Взлетели, решили закусить прямо на рампе чем бог послал. Увидев табличку о том, что размещать на рампе груз более 500 килограммов запрещено, быстро переместил всю группу ближе к центру, несмотря на грузовик. На следующее утро взяли курс на Кабул. Экипаж самолета, видимо, после соответствующего инструктажа относился к нам душевно и позволял заходить в кабину к пилотам. Мне запомнились ощущения в кабине у штурманов над Памиром. Кабина устроена так, что под тобой и впереди видны простор и небо. Трудно передать это ощущение, когда кажется, что самолета нет, и ты просто паришь как орел над сказочными горами и вот-вот зацепишь одну из вершин.

Интересно было наблюдать и посадку. Самолет идет как бы по синусоиде, амплитуда которой становится все меньше и меньше при подлете к посадочной полосе.

Следует отметить, что обстановка 17 сентября в Кабуле была сложная. Бывший президент ДРА Тараки накануне был смещен со всех постов, и «на престол» вступил Хафизулла Амин. Экипаж и мы это понимали.

Посадка прошла благополучно. Грузовик с грузом заехал на виллу № 1, тут же вернулся обратно и был погружен в наш самолет, который моментально взлетел и взял обратный курс на север. Потом я узнал, что в четырех ящиках были вывезены из страны четыре министра будущего правительства Бабрака Кармаля.

После столь удачно проведенной операции на вилле было весело и оживленно, после напряженных дней, полныхтревоги и неизвестности, ведь Хафизулла Амин мог догадываться, где скрываются опальные министры. Теперь же наступило некоторое расслабление, все шумно обсуждали детали проведенной необычной операции даже для опытных чекистов.

Командиром отряда в те дни был сотрудник 8-го отдела Николай Сурков. Мы были хорошо знакомы по июльской командировке в Фергане. Это умный, спокойный, рассудительный и опытный специалист, и мне было очень жаль, когда его откомандировали на прежнее место работы.

Несколько дней у нас ушло на знакомство с новой обстановкой. Кабул — типично восточный город, расположенный на высоте 2000 метров над уровнем моря. Опоясанный горами, он производил сильное впечатление своей необычной природой. Высота на всех и на все оказывает влияние и даже на процесс приготовления пищи. Так, варка мяса занимает гораздо больше времени, поскольку вода закипает при меньшей температуре (сказывается меньшее атмосферное давление). Например, птицы не взмывают ввысь, как у нас, а сначала падают вниз, а уж потом устремляются в полет. Ближе к декабрю можно наблюдать необычную картину. Гонимое ветром снежное облако натыкается на темную горную вершину, оставляет снег на склонах и движется дальше, а вершина становится белой.

По городу протекала река Кабулка, куда стекали все нечистоты, и там же местные жители стирали, купались и брали воду для бытовых нужд. В то же время выделялись районы, где жили достаточно обеспеченные люди на своих виллах со всеми удобствами, включая свои колодцы. Советский Союз отстроил в городе два больших микрорайона, не примечательные по своей архитектуре, но сейсмоустойчивые. Позже, в 1983 году, когда я был в краткосрочной командировке в Кабуле и жил в квартире одного из домов советской постройки, произошло землетрясение в 7 баллов по шкале Рихтера, причем было несколько толчков подряд, все здания устояли, хотя ощущения были неприятные.

В столице в то время было довольно спокойно. В стране работало много наших специалистов: врачи, учителя, строители, геологи и др. С нашим участием строились школы, больницы, промышленные объекты, электростанции, дороги. Все это способствовало укреплению доверия афганцев к нашим гражданам (шурави). В те же годы множество афганцев учились в СССР, которые возвращались на родину высокообразованными специалистами и, конечно, вносили свой вклад в создание положительного образа нашей страны. Мы могли свободно передвигаться по городу на машине или пешком без оружия, соблюдая одно правило — в одиночку в город не выходить. В многочисленных небольших лавочках продавали разнообразный товар, который можно было купить при желании в долг. Были случаи, когда наши сотрудники шили костюмы и рассчитывались только при получении заказа.

Через несколько дней пребывания в Кабуле я попал в поле зрения начальника информационной группы представительства КГБ Эдуарда Константиновича Колбенева. Эдуард Константинович, опытный аналитик, трудоголик. В сложной политической обстановке ему приходилось готовить большой объем информации для Центра, значительная часть которой ложилась на стол первым лицам. Работая день и ночь сам, он искал специалистов по отдельным направлениям оперативной работы, чтобы в Центре было полное представление о внутренних тенденциях в политической жизни в Афганистане.

Мы познакомились, я обрисовал ему сферу своей научной деятельности и предложил методику сбора информации о противнике в вооруженной борьбе с контрреволюцией. Э.К. Кол-бенев коммуникабельный, у него хороший и добрый юмор, он дал мне полную свободу действий, помогал и советом, и делом, под руководством таких людей легко работается, и я был рад максимально поучаствовать в серьезной работе. Мне запомнилась его крылатая фраза: «Серость не любит серое вещество». Для начала я поставил в известность командира отряда Суркова, затем разработал методичку по сбору информации о состоянии борьбы с вооруженной контрреволюцией и передал ее всем советникам, работающим по линиям КГБ-МО-МВД в Кабуле и провинциях.

Учитывая тему аналитической записки — «Состояние борьбы с вооруженной оппозицией», у меня установились рабочие отношения с Николаем Семеновичем Радулом — советником в Управлении по борьбе с вооруженной контрреволюцией Министерства внутренних дел (Царандоя). Профессионал высшей пробы, Человек с большой буквы, прошел всю войну и хорошо знал тактику ведения партизанских формирований в тылу врага. В декабре месяце Радул выступил категорически против ввода советских войск в Афганистан, за что и был досрочно откомандирован в Союз. Я никогда не забуду его напутствия: «Яков, напрасно не суй голову под пули!» Эти слова я вспомнил, когда вел людей на штурм дворца Амина, и возможно, они спасли жизнь и мне, и многим офицерам моей группы.

Н.С. Радул

В ходе работы над справкой я в группе Радула выезжал в Джелалабад, где встречались с губернатором и обсуждали  проблемы состояния борьбы с вооруженным противником. Город расположен близко от границы с Пакистаном, на высоте примерно 800 метров над уровнем моря в предгорьях Памира. В памяти осталась прекрасная картина: высокие, до 8000 метров вершины, уходящие в небеса и наполовину покрытые сверкающим белизной снегом, благоухающие кусты цветущих роз, цитрусовые сады с урожаем на вилле, где мы тогда разместились. Тогда подумал, что такое сочетание девственного снега и цветущих роз — и есть настоящий рай. Одноименная провинция граничит с Пакистаном, и здесь, как нигде, можно было видеть, как ведется борьба, какие методы и способы наиболее эффективны. По дороге на Джелалабад остановились у ГЭС Найроби, построенной с помощью СССР, обсудили существующую систему безопасности и внесли свои предложения, направленные на устранение выявленных уязвимых мест. Следует напомнить, что эта электростанция является важным источником поступления электроэнергии в Кабул.

Руководитель представительства КГБ Леонид Павлович Богданов торопил меня, видимо, в Центре не хватало информации для принятия взвешенного решения. Я, взяв период с марта по октябрь 1979 года, обрабатывал обширный материал по всем провинциям и по стране в целом, нередко информацию приходилось просто «выбивать» из сотрудников. К середине ноября аналитическая справка на 25 страницах печатного текста с приложениями в графическом виде была готова. На графике можно было четко видеть, что активность бандформирований во время сбора урожая практически равна нулю, в связи с этим напрашивался один вывод — в вооруженную борьбу втянуто сельское население. Количество активных штыков я определил примерно в цифру 60000 человек. Буквально через несколько дней примерно такие же цифры назвали наши источники, работающие по посольству США. Эти цифры не совпадали с отчетами наших военных советников, поскольку увеличение вооруженных сторонников оппозиции шло в минус всей их работы, и поэтому они преуменьшали цифры.

Л.П. Богданов поблагодарил меня за проделанную работу. Позднее, со слов Александра Ивановича Лазаренко, мне стало известно, что мой документ попал на стол к Ю.В. Андропову и в какой-то степени повлиял на принятие решения о проведении специальной операции в Кабуле.

В сентябре, октябре и ноябре в Афганистане происходили серьезные политические изменения. Несмотря на противодействие руководства Советского Союза, Хафизулла Амин не оставил бывшего президента страны Нур Мохаммада Тараки в покое, и он был задушен подушкой в середине октября месяца.

В Кабул между тем прибывали все новые группы КУОСовцев, которые в конце ноября — начале декабря размещались на трех виллах. Поляков А.К., командир отряда «Зенит», хотел отправить меня домой в конце ноября, как ему казалось в виде наказания за мою независимость, чему я на самом деле был бы тогда очень рад. Подготовка аналитической справки без его участия и его подписи казалась ему чуть ли не кощунством с точки зрения субординации и устава! Он не мог или не хотел понять, что быть в подчинении не значит быть глупее начальника. Я, конечно, ощущал негативное отношение (друзья говорили: «он ненавидит тебя!») к себе со стороны Полякова, но вел себя достойно, проще, не обращал на него никакого внимания. Буквально накануне мне передали слова А.К. Полякова об отмене приказа об отъезде.

Лирика лирикой, но неприятный осадок от общения с командиром отряда у меня оставался долго. Тем не менее я продолжал трудиться в представительстве КГБ, теперь мои обязанности расширились, и я должен был проводить инструктивные беседы с сотрудниками представительства, выезжающими в провинции. В то же время продолжал работать над инструктивными документами для афганских силовых структур, ведущих борьбу с вооруженной контрреволюцией. Мне нравилась работа, баклуши бить было некогда, время летело быстро, и его катастрофически не хватало.

Вспоминается случай, который в какой-то степени характеризует мое отношение со слушателями КУОСа. Конец ноября — начало декабря. К нам прибывает очередная группа офицеров и размещается на третьей вилле. Встречаем новичков по полной программе. Я задержался в гостях, и надо было возвращаться на свою виллу после наступления комендантского часа (расстояние около 2 км). Я решил пойти один, несмотря на строжайший запрет ходить в одиночку, да еще без документов и оружия. Меня добровольно пошли сопровождать два офицера, и мы благополучно дошли до моей виллы. На обратном пути обоих офицеров задерживает афганский патруль и держит всю ночь в участке Царандоя. После вмешательства сотрудников посольства офицеров отпустили. Началось разбирательство. Но не один из них не выдал истинных причин прогулки по ночному Кабулу. Представляю радостное лицо Полякова, узнай он тогда, что Семенов виноват в нарушении дисциплины. Но не повезло ему в очередной раз!

Начало декабря. Всем ясно, что обстановка сгущается, становится все более и более тревожной. Строгая конспирация не позволяла нам толком ничего понять, но все косвенные признаки указывали на грядущие серьезные события.

12 декабря на виллу прибывает машина с двумя офицерами, которые передали устное распоряжение Полякова следовать на военный аэродром Баграм.

Прибываю в Баграм. Там уже находится Юра Чекулаев, сотрудник 8-го отдела Управления «С» — он же заместитель командира отряда, с которым мы проводили сборы резервистов в Фергане в июле месяце. Здесь же в Баграме уже находилось большинство офицеров отряда «Зенит». Разместили наев больших армейских палатках, которые постоянно отапливались одной печкой, поскольку на дворе декабрь, и в Афганистане в это время морозы дают о себе знать. В этой неразберихе командир отряда забыл про питание офицеров, и мусульманскому батальону, расквартированному тоже в Баграме, пришлось поневоле быть гостеприимным. Толчея, сутолока — мне все это было знакомо еще по проведению масштабных мероприятий в Москве. Но здесь было иное. Здесь пахло порохом и смертью.

Самое интересное, если не сказать смешное, меня ждало впереди. Как говорится — и смех, и грех. Юра Чекулаев объявил мне, что я командир группы, в моем подчинении 20 офицеров. И я должен явиться на доклад к заместителю командующего ВДВ ВС СССР генерал-лейтенанту Николаю Николаевичу Гуськову. Ну, думаю, началось… Хотя было очень странно. Причем здесь ВДВ?! Какой доклад?! О чем?! И потом у чекистов нет такого ретивого чинопочитания, как в армии. Было немного забавно, как произносятся все эти регалии. Ясно, что майор должен идти к генералу. Но не более того.

Нехорошее предчувствие меня не обмануло. Захожу, вижу того самого генерала, который в Фергане был на плацу и проводил смотр мусульманского батальона. Докладываю:

— Майор Семенов по вашему приказанию прибыл.

Он в ответ:

— Доложите план действий по объекту «Дуб».

Вот тебе раз. У меня челюсть отвисла от удивления! Какой-такой «Дуб»?! Первый раз слышу. Отвечаю вопросом на вопрос:

— А что такое объект «Дуб»?!

Теперь уже у генерала отвисла челюсть от изумления.

— «Дуб» — это условное название дворца в центре Кабула, где находится резиденция Амина! — резко и громко рубанул генерал и замолчал, думая, что я все отлично знаю и просто прикидываюсь, не хочу говорить.

Отбросив робость, я поставил вопрос ребром:

— Чтобы доложить план действий, мне необходима подробная информация о дворце, и какие силы непосредственно придаются мне.

Только после этого Н.Н. Гуськов понял, что я действительно не в курсе дела. В книге Ляховского «Трагедия и доблесть Афгана» так описываются события тех дней. Гуськов Н.Н., который получал устные команды от начальника Генерального штаба Маршала Советского Союза Н.В. Огаркова и начальника оперативного управления Генерального штаба генерала армии В.И Варенникова, должен был обеспечить переброску подразделений в Кабул в распоряжение главного военного советника генерал-полковника С.К. Магометова.

Выходит, что Гуськов не был осведомлен о сути происходящих событий. Очевидно, кто-то сказал генералу, что чекисты готовы действовать, и им лишь нужна поддержка мусульманского батальона. Что касается меня, то, видимо, на роль командира такой группы претендовал кто-то из руководства отряда, но в последний момент струхнул, не захотел лезть под пули и, не передав мне никакой информации, бросил меня на «ржавые» гвозди. И такое может быть в нашей жизни, когда возникают опасные ситуации с риском для жизни. Уж больно странная несогласованность проявилась в тот момент в связи с моим назначением на место командира группы «Зенит» на основном объекте «Дуб».

Генерал пояснил, что в мое распоряжение поступают следующие силы и средства: рота «мусульманского» батальона, взвод 9-й парашютно-десантной роты, взвод АГС-17, взвод ЗСУ-23-4. Мне стало понятно, что настало время серьезных действий и некогда рассуждать на тему: кто прав, кто виноват в отсутствии информации об объекте боевой атаки. Он поставил задачу к вечеру раздобыть всю необходимую информацию и все же представить план действий. Задача поставлена, и первым делом я должным образом опросил переводчика Нурика Курбанова, который находился в Кабуле уже четыре месяца, неплохо знал город и даже был в этом дворце.

С его слов стало понятно, что имеющихся у нас сил крайне недостаточно для штурма. Дворец охраняло более двух тысяч хорошо обученных гвардейцев. Вокруг здания — высокая металлическая ограда. У центральных ворот — два танка, которые были расположены так, чтобы в случае чего не дать любой технике проникнуть на территорию.

Поговорил с работниками представительства КГБ. Они на пальцах примерно объяснили, что находится внутри дворца и где могут находиться первые лица государства. К вечеру, набросав примерный план, я пошел вместе с командиром приданной мне мусульманской роты на доклад к генералу. Бодро доложил обстановку, план действий, рассказал о танках и о возможных вариантах их подавления с помощью «Шилок» (зенитно-артиллерийские комплексы, которые могут работать и по наземным целям). Во время доклада я внимательно смотрел на генерала и видел, что и он прекрасно понимает бессмысленность этой затеи, но ничего поделать не может. Я не мог понять главного — о какой внезапности этого штурма можно говорить, если до цели 60 километров и предстоит прорваться через четыре блокпоста, а затем по тесным улицам миллионного города выйти в центр города и атаковать дворец! Фактор внезапности надо исключить однозначно. Тогда что?! При соотношении нападающих и обороняющихся один к двадцати — дворец охраняло более 2000 отлично подготовленных гвардейцев — можно ли надеяться хоть на какой-то успех?! Ответ, явно, отрицательный.

Следовательно, думал я, наша атака является лишь элементом некой неизвестной нам стратегической задачи. С этой мыслью я и жил, правда, никому об этом не говорил.

Весь следующий день 13 декабря прошел в организационных мероприятиях по подготовке к операции, я расспрашивал и анализировал получаемую информацию, ближе знакомился с офицерами, распределял их по подгруппам и боевым машинам, уточнял схему охраны объекта, отрабатывал вопросы взаимодействия с приданными мне силами.

Вечер и ночь перед штурмом прошли в каком-то тумане. Получили полный боекомплект: пять рожков с патронами к автомату и потри гранаты. Спали на раскладушках, в одежде, не снимая обуви, в обнимку с автоматами. Ночью повернешься неудачно и чувствуешь, что под боком что-то твердое, а это, оказывается, граната закатилась под бок. Так прошла ночь перед штурмом.

14 декабря в 15 часов 30 минут поступила команда на выдвижение. Я довел задачу до подгрупп. В первой машине старшим был назначен Нурик Курбанов, поскольку он знал город и только он один среди нас владел языком дари. Вдруг ко мне подходит Юра Чекулаев, заместитель командира отряда «Зенит», и требует посадить Курбанова в другой экипаж. Очень жестко, как я это умею, когда речь идет о деле, посылаю его ко всем чертям. Сам сел в третью машину. Точно не помню, записей не вел, но около 16:00 все офицеры были распределены по боевым машинам и уже начали выдвижение, когда последовала команда «отбой». Как позже нам стало известно, оказывается, Гуськову Н.Н. позвонил генерал армии Варенников и отдал команду вернуть все подразделения в исходное положение.

Чуть позже поступила команда от начальника Генерального штаба ВС СССР об отмене всей операции.

Что же тогда случилось на самом деле? Леонид Павлович Богданов, руководитель представительства КГБ СССР в Афганистане, в своих воспоминаниях объясняет приказ об отмене штурма тем, что попытка отравить Амина, что должно было произойти параллельно со штурмом, не удалась. Вроде как на стол, по обычаю, подали кока-колу в графинах, и отравляющее вещество в таком напитке не сработало.

Как бы то ни было, Бабрак Кармаль и его правительство, которые ждали своего звездного часа в Баграме, вынуждены были вернуться в Советский Союз и ждать лучших времен. Лично мне кажется, что даже в случае удачного исхода с отравлением Амина шансов на взятие дворца у нас не было никаких.

Прошло не одно десятилетие, и, возвращаясь к событиям давно минувших дней, возникает один и тот же вопрос — кто принимал решение на столь авантюрные действия в середине декабря 1979 года?

Как пишет в своей книге Александр Андреевич Ляховский «Трагедия и доблесть Афгана», главный военный советник в Афганистане генерал-полковник С.К. Магомедов позвонил министру обороны Д.Ф. Устинову 14 декабря и в присутствии Б.С. Иванова, В.А. Кирпиченко, Л.П. Богданова доложил ему: «Товарищ министр, у меня нет сил для решений такой задачи, очень мало сил. Мы не выполним задачу». В ответ Устинов сказал: «Вы что, товарищ Магомедов, трусите там?» Главный военный советник твердо стоял на своем.

Точно так же заместитель командующего ВДВ Н.Н. Гуськов в разговоре с Устиновым высказал сомнение в целесообразности проведения операции имеющимися силами. Однако все же команда на боевые действия поступила.

Так все же, кто настоял на применении силы? Мне кажется, это было руководство КГБ СССР и, прежде всего, Б.С. Иванов, которого убедил Бабрак Кармаль, что в стране у него достаточно сторонников и он способен взять власть в свои руки. Эта уверенность подкреплялась информацией, полученной от афганских источников и отраженной в аналитической справке Вячеслава Павловского (офицер «Зенита»). Однако, к великому сожалению, и афганские источники, и Бабрак Кармаль выдавали желаемое за действительное, когда утверждали, что мы сами справимся и возьмем власть в свои руки, на нашей стороне подполье и широкие народные массы. Данный факт следует отнести к минусу работы разведки и представительства КГБ.

Как показали события 27 декабря, только через три дня после проведения ликвидации Амина «здоровые силы Афганистана», так тогда в советской печати называли сторонников Бабрака, вышли из подполья и получили оружие из рук зенитовцев (оружие было заблаговременно завезено на наши виллы).

Получив передышку, я решил провести визуальную разведку объекта «Дуб». Нашел транспорт, попросил у одного из офицеров цивильную одежду и без документов прикрытия, без знания язьжа и не имея даже плана города отправился в город, несмотря на напряженную обстановку после событий 14 декабря.

В поездку напросился один из преподавателей КУОСа, и я обрадовался, поскольку обстановка в городе была непростая. Меня поразил отказ этого офицера пойти со мной вместе на визуальную разведку. Вот тебе раз, вот тебе и товарищ! Не буду называть его фамилию, его уже нет в живых, пусть земля ему будет пухом. В жизни бывает всякое.

Я медленно обошел дворец по периметру, стараясь максимально запомнить все детали. Обратил внимание на примыкающее к дворцу солидное, хорошо охраняемое здание. Когда вернулся в Баграм и переговорил с сотрудниками резидентуры КГБ, понял, что это генеральный штаб афганской армии.

В тот же вечер на встрече с Н.Н. Гуськовым доложил о проведенной визуальной разведке, о том, что к дворцу примыкает хорошо охраняемый объект — здание генерального штаба, и предложил уточненный план штурма дворца. Относительно генерального штаба предложил взять его штурмом сразу после взятия дворца. Получил одобрение генерала о проделанной за день работе со словами: «Молодец, думающий командир». Бальзам на сердце — всегда приятно!

После событий 14 декабря Амин, почувствовав опасность для жизни, в течение трех дней переехал в ныне широко известный дворец Тадж-Бек.

17 декабря вслед за Амином мусульманский батальон и группа «Зенит», имея на то согласованное разрешение, выдвинулись в район дворца Тадж-Бек. Сам марш лишь отдаленно напоминал марш-бросок, подводила техника, приходилось два или три раза останавливаться из-за проблем с бронетранспортерами. Представляю себе боевую обстановку, когда дорога каждая минута, иначе эффект внезапности может быть сведен к нулю, а значит и операция обречена на неудачу.

Разместили нас в недостроенных казармах. Полы цементные, окна вставлены не везде, в комнатах свободно гуляет ветер. Экстрима сколько хочешь! Я на правах первопроходца увидел рядом с казармой, на холме, небольшую постройку вроде украинской мазанки. Поднялся на холм, оказалось, что это по сравнению с казармой комфортное, чистое и теплое помещение. Кроме того, оттуда хорошо просматривался дворец и подходы к нему. Разместил свою группу на приглянувшемся мне холме. Рядом заняли удобную позицию две наши «Шилки».

Конечно, не обошлось и тут без завистников. Назначенный Поляковым старшим в казарме Толя Рябинин на одном из утренних построений приказал мне вместе с группой спуститься с нашей горы в казарму. Я при всех послал его на три буквы.

Сотрудники «Зенита» на броне ЗСУ-23-4 «Шилка» накануне операции

С семнадцатого до двадцать второго декабря у меня были ежедневные встречи с руководством операцией. Командир отряда Поляков был выключен из процесса, и это было абсолютно правильно, чтобы избежать эффекта испорченного телефона. Иногда на таких совещаниях присутствовал и командир мусульманского батальона майор Халбаев. На одном из совещаний я насчитал семь генералов: генерал-полковник С.К. Магомедов, генерал-лейтенант А.А. Власов, генерал-лейтенант В.А. Кирпиченко, генерал-майор милиции А.М. Косогов-ский. Фамилии остальных генералов запамятовал. Руководил совещанием генерал-лейтенант Борис Семенович Иванов.

С Вадимом Александровичем Кирпиченко, тогда заместителем начальника Первого Главного Управления (разведка), я встретился через двадцать пять лет на одном ветеранском мероприятии, и он продемонстрировал, насколько у него цепкая память. Он узнал меня, вспомнил те события, а ведь у него по роду работы было множество разных встреч, и какой-то майор мог запросто забыться.

Как всегда на этих совещаниях, все вопросы в конечном итоге сводились к одному — что делать с главой государства в случае его захвата? Ни один из генералов ни разу не сказал мне, что Амин должен быть ликвидирован, хотя по вопросам было понятно, какого ответа они ждут. Естественно, и я отвечал уклончиво, буду действовать, исходя из складывающейся обстановки, но Амин никуда не уйдет. Такие ответы нравились не всем генералам, у некоторых из них сложилось мнение обо мне как о человеке нерешительном. Позже от Юрия Ивановича Дроздова я узнал, что стоял даже вопрос о моей замене, однако время «Ч» неумолимо приближалось, и я остался командиром группы до конца. Видимо, сыграло в мою пользу то, что уже были отработаны вопросы связи, я знал офицеров, да и приобретенный опыт проведенных в 1978 году учений под Лугой, где я хорошо себя зарекомендовал, были на моей стороне. Я, конечно, и не догадывался о тучах надо мной, и продолжал работать.

На одном из совещаний получил на руки радиостанцию воки-токи, были установлены позывные: Иванов Б.С. — 1; Богданов Л.П. — 2; Магомедов С.К. — 3; Власов А.А. — 7; генерал-майор милиции Косоговский А.М. — 11; майор Семенов Я.Ф. — 12. Как видно, в этой схеме связи Дроздов Ю.И. отсутствует. На объекте «Дуб» были установлены такие кодовые слова: «шторм-333» — выход на операцию; «зарево-555» — вышел к объекту; «ураган-666» — приступил к операции; «буря-777» — веду бой; «штиль-888» — задание выполнил; «тишина-999» — сопротивления нет.

Дворец Тадж-Бек располагался на высоком поросшем густым кустарником крутом холме, куда вела одна-единственная дорога, охраняемая круглосуточно, и чтобы попасть к парадному подъезду на машине, надо было проехать круг по серпантину. Чтобы подняться к зданию с торца, куда вела узкая лестница и по которой моей группе предстояло атаковать дворец, надо было преодолеть три крутых подъема высотой каждая не менее пяти метров, две пологие площадки по два метра. С этой же стороны был въезд на серпантин вокруг дворца, находилась казарма (примерно 20 гвардейцев), был оборудован ДОТ с крупнокалиберным пулеметом, с противоположной стороны был выставлен пост. В самом дворце постоянно находилось около двухсот гвардейцев. В расположенных в шаговой доступности от дворца трех казармах дислоцировались около 2000 вооруженных гвардейцев. Стены дворца были способны выдерживать удары авиации.

При таком соотношении сил внезапность становилась важным фактором успеха операции, и я по-прежнему настойчиво искал любую возможность для получения информации о дворце (охрана, внутренний план, энергоснабжение, связь и все то, что дало бы возможность тщательно спланировать действия группы в здании). Не помню, кто из резидентуры дал мне план половины второго этажа дворца, который значительно облегчил принятие решения. Кроме того, я установил круглосуточное наблюдение за дворцом, благо наша мазанка находилась на горе. В то же время приходилось решать и насущные хозяйственные вопросы в интересах своей группы (главным образом питание, физическая подготовка, боевая подготовка). 20 декабря под «легендой» моего дня рождения мы отметили профессиональный праздник — День чекиста, на который пригласили Колесника В.В. и Швеца О.У., оба из ГРУ Генштаба МО СССР, они прибыли для непосредственного управления мусульманским батальоном. Душевно посидели в дружеской обстановке, наша «легенда» вскоре была ими раскрыта, но добрые отношения, сложившиеся именно 20 декабря, способствовали позднее решению боевой задачи.

Так, через неделю, 27 декабря, Василий Васильевич Колесник скажет мне, что потерь при штурме не избежать, и обозначит их цифрой в 40 процентов (к сожалению, он оказался прав). Он, кстати, посоветовал мне сесть в БТР к левому борту, что я и сделал.

19 декабря в Кабул прилетели Ю.И. Дроздов, начальник Управления «С» ПГУ КГБ СССР, и Э.Г. Козлов, сотрудник того же Управления, куратор КУОСа.

Отношение Юрия Ивановича ко мне в целом я считаю добрым. Вспоминается случай, когда мы оба уже были уволены со службы. Я пришел к Юрию Ивановичу, и он подарил свою книгу «Нужная работа» и подписал: «Уважаемому Якову Федоровичу Семенову — одному из самых первых афганцев-каскадеров, которому автор обязан многим, с признательностью и большой благодарностью». Теплые слова, но меня поразило другое, а именно то, что он спросил меня, не нуждаюсь ли я в деньгах. Я поблагодарил и отказался, хотя именно в тот момент и испытывал определенные материальные трудности.

Как пишет Богданов в своей книге, руководитель операции генерал-лейтенант Б.С. Иванов не очень дружелюбно отнесся к появлению Дроздова в Кабуле. 24 декабря он направил его в недостроенные казармы и поручил руководить штурмом. Трудно сказать, чья это недоработка, но связь с Б.С. Ивановым оставалась по-прежнему только у меня, и Юрий Иванович оказался вне игры в самый ответственный момент — взятия дворца.

23 декабря в Кабул прибыла группа «Гром» (из «Альфы») с командиром майором Михаилом Михайловичем Романовым. Офицеры группы отличались своей спортивной подготовкой, среди них были призеры чемпионатов Европы, СССР и общества «Динамо» по боксу и борьбе, а главное, они притерлись в составе боевых подразделений при решении практических задач. Я быстро сошелся с Мишей Романовым, и наши добрые, дружеские отношения пошли на пользу дела при штурме дворца. При обсуждении плана штурма я и Романов договорились, что будем действовать вместе. Главное и принципиально важное при этом было не допустить взаимных потерь.

Установили пароль-отзыв «Яша-Миша». «Миша-Яша» распределили зоны ответственности подгрупп во дворце и порядок зачистки помещений.

По нашему плану «Гром» выдвигается и уходит влево на серпантин, наш «Зенит» идет следом и атакует дворец с торца. В это время «Гром» по серпантину поднимается к дворцу. Собрав обе группы у фасада, начинаем зачистку помещения с целью найти самого Амина. Мусульманский батальон участия в зачистке дворца не принимает. Многие офицеры этого батальона обижаются, когда им напоминают об этом, но факт остается фактом, задача батальона была доставить группы «Зенит» и «Гром» к дворцу и не допустить подхода афганцев со стороны казарм.

Этот план мы с Мишей обсуждали неоднократно и договорились действовать согласно ему, кто бы из руководства что ни говорил.

25 декабря, чтобы максимально усыпить бдительность руководства гвардии, был организован дружеский обед. В ходе общения до руководства гвардии было доведено, что личному составу нашего батальона необходимо постоянно тренироваться, совершенствовать тактическое мастерство и не надо обращать внимания на передвижения техники.

Однако события 27 декабря показали, что «дружеский» обед не размагнитил бдительность афганских гвардейцев. 25 декабря в Кабул прибыл Григорий Иванович Бояринов с мандатом возглавить отряд «Зенит» и заменить Полякова. Однако уже на следующим день на второй вилле в присутствии нескольких офицеров, в том числе и меня, Ю.И. Дроздов с полчаса чихвостил Г.И. Бояринова за якобы нарушение субординации и, не давая опомниться, забрал его к себе в казармы. Для нас это был шок. Скорей всего причиной такого разноса Г.И. Бояринова была подковерная деятельность Полякова и его друга Козлова.

Под легендой поиска места для встречи Нового года мы — Романов, я и еще два офицера из его группы — сделали вылазку 26 декабря в элитный ресторан, откуда хорошо просматривалась вся территория вокруг дворца. Оказалось, что ресторан облюбовали офицеры гвардии и устроили там наблюдательный пост, они долго и настойчиво на ломаном русском языке задавали каверзные вопросы о цели посещения ресторана, и нам с большим трудом удалось отвязаться от них и благополучно вернуться в казармы.

Вечером 26 декабря мы вдруг увидели на горизонте яркую вспышку. Как потом выяснилось, это разбился наш военно-транспортный самолет с тем самым экипажем, с которым я прилетел в Кабул. Жаль ребят, пусть земля им будет пухом!

День 27 декабря 1979 года начался буднично, но в 15:00 Ю.И. Дроздов вызвал меня и Михаила Романова и устно поставил задачу на штурм дворца.

Слова генерала были простые, не было киношных «слушай команду» и тому подобное. Приказ выглядел как просьба: «Ребята, не подведите!» Он знал, что посылает нас на верную смерть, кто-то уже не вернется с задания.

Никаких карт, планов, бумаг — только слова, слова. Мы доложили план действий, который Дроздов одобрил. Он сказал, что в штурме будут участвовать Асадулла Савари (будущий заместитель премьер-министра страны) в группе «Гром» и Саид Мохаммад Гулябзой (будущий министр МВД) в моей группе. Кроме того, в экипаж четвертого БТРа «Зенита» включен Г.И. Бояринов. Много лет спустя на встрече ветеранов Учебного центра СВР Голубев Александр Титыч (тогда сотрудник ПГУ, позднее генерал-лейтенант, непродолжительное время возглавлявший СВР), который как раз и должен был находиться в этой боевой машине, рассказал, что он уступил свое место Г.И. Бояринову после его настойчивых уговоров. Кто тогда мог знать, что он напросился на свою смерть.

Я сразу же спросил у Юрия Ивановича: «Что, Григорий Иванович — мой начальник? Как поступать, если он начнет вмешиваться в наш план действий?»

На что получил ответ:

— Действуй по своему плану и не реагируй ни на чьи указания.

Чтобы окончательно избежать лобового столкновения при руководстве операцией, я предложил направить Г.И. Бояринова на узел связи во дворце. Это предложение было одобрено. Эвальд Козлов напросился в машину Миши Романова.

На этот раз я решил идти в атаку на первом БТРе, взял с собой переводчика Курбанова и Саида Мохаммад Гулябзоя. Казалось бы, по всем канонам военной науки командир не должен идти на штурм первым и тем самым подвергать риску исход боя, но я тогда рассуждал по-другому и действовал по принципу: командир впереди, и остальные должны следовать его примеру. Средства связи в группе отсутствовали, а для связи с руководителем операции Ивановым Б.С. только у меня была радиостанция воки-токи (которая в то время была дефицитом). В ходе подготовки операции, еще до прибытия группы «Гром» и Ю.И. Дроздова, были распределены радиостанции воки-токи, отработаны кодовые слова, означающие начало операции, ее ход и названия объектов. Очевидно, по этой причине у меня не было прямой связи с Ю.И. Дроздовым, и он не мог влиять на ход боя во дворце. Он получал информацию от В.В. Колесника, который управлял действиями мусульманского батальона.

Эвальд Козлов

Итак, готовность номер один. Выпили по граммульке положенные фронтовые, с трудом добытые в посольстве. По совету фронтовика Бояринова не закусывали, так как любые ранения на сытый желудок переносятся сложнее. Мы на боевых машинах, в бронежилетах, касках, без документов, в афганской форме и со славянскими лицами готовы идти вперед!

Первые же минуты штурма сломали весь наш тщательно подготовленный план. Дроздов направил «зенитовцев» на штурм первыми, хотя группа «Гром» по плану должна была идти впереди, поскольку броня у БМП по сравнению с БТР была мощнее, и по времени обе группы смогли бы атаковать дворец почти одновременно. Я с первой подгруппой на БТРе попал на открытом пространстве под шквал огня из крупнокалиберного пулемета. Этот огонь нес смерть, но нам удалось проскочить в мертвую зону у нижнего яруса дворца с перебитыми колесами. Вторая машина была подбита и сгорела (а ведь в ней должен был находиться я). Погиб Боря Суворов, командир подгруппы, остальные получили ранения разной степени тяжести. Суворов, офицер из Омска, хороший спортсмен, первоначально был включен в состав другой группы и на другой объект, где не было жертв. Он неоднократно подходил ко мне с просьбой взять к себе, и я не устоял, теперь же, вспоминая события тех дней, я корю себя за мое решение. В третьей машине контужено два офицера. «Шилки» поливают дворец огнем, снаряды отскакивают от стен прямо на наши головы. Вижу, только через несколько минут появляются БМП «Грома», за ними наш четвертый БТР.

Позже я спросил Юрия Ивановича Дроздова:

— Кто изменил план действий?

— Я, — ответил он.

Офицеры ((Зенита» у сгоревшего БТРа, в котором погиб Б. Суворов

Попытка выйти к дворцу с торца сразу не удалась, поскольку пулемет не давал поднять головы. В память врезались уже навечно пули — шаровые молнии, летящие из жерла крупнокалиберного пулемета на расстояние всего метров 15. Я их и сейчас, как тогда, вижу. Вокруг сплошные автоматные очереди, «Шилки», ведущие беспрерывную стрельбу по зданию, и их снаряды, отскакивающие от стен прямо на нас, временами гулкие выстрелы гранатометов — все это было похоже на ад. У торца быстро подавили очаг сопротивления группы гвардейцев. Я снова бросаюсь вперед и наверху лоб в лоб сталкиваюсь с Мишей Романовым и Эвальдом Козловым. Без слов, стреляя на ходу, бежим к центральному входу и врываемся на первый этаж. К этому моменту наши ряды уже значительно поредели. Те самые проклятые 40 процентов потерь убитыми, тяжело и легкоранеными, о которых предупреждал В.В. Колесник.

Увидел среди офицеров Бояринова (он погибнет через несколько минут), успел ему улыбнуться и, действуя как некий заведенный механизм, бросаюсь наверх, на второй этаж. Потом выяснилось, что к тому моменту Миша Романов уже был контужен и не двигался.

За мной устремились и другие офицеры. Никто не кричал «За Родину!» и чего-то подобного. Все происходило так, словно для нас это было обычное дело, повседневная работа.

В моей группе оказались офицеры «Грома» Виктор Карпухин, Саша Плюснин, Виктор Анисимов, Сережа Голов, Эвальд Козлов. Тут сработало то, что офицеры «Грома» уже знали меня и, глядя на мои уверенные действия, решили, что я наверняка знаю, где находится Амин. Если бы это было так!

Стрельба не затихала ни на улице, ни в здании. На узкой лестнице, ведущей на второй этаж, перед самой площадкой все залегли. Виктор Анисимов, лежащий рядом, просит гранату. Киваю головой. Лежим вплотную, ему удобнее было взять у меня гранату в подсумке и бросить, чем мне самому. Виктор осторожно берет гранату, бросает, за ней вторую. Обе попадают в дверную филенку, отскакивают и медленно катятся на нас. Еще немного, и быть беде. Но, к счастью, ковер на полу замедлил их движение, и они рванули на площадке в метре от нас. Осколки разлетелись во все стороны, и при этом зацепило Сережу Голова.

После взрыва гранат выскакиваем на площадку. В это время к нам подтянулись «зенитовцы» из моего экипажа — Нурик Курбанов и Саша Карелин, которые уже прочесали второй этаж с торца. Не останавливаясь, устремляемся в противоположную сторону и действуем по отработанной схеме: гранаты, автоматные очереди.

Вдруг слышим истошный женский крик: «Амин, Амин…» Врываемся в коридор, и я вижу справа, у барной стойки, лежит мертвый человек в полосатых трусах и белой майке, очень похожий по фотографиям на Хафизуллу Амина. Недалеко от него в углу женщина и дети (как оказалось, жена Амина с детьми). Для опознания трупа вызываю Гулябзоя, который лично знал Амина и который подтвердил, что этот человек и есть Амин.

Докладываю по рации Б.С. Иванову:

— Главному конец. Имею с нашей стороны погибших и много раненых.

В ответ приказ:

— Отступайте!

Приказ удивил, и я не стал спешить с его выполнением. Вся операция заняла около 45 минут.

Позже о событиях в Афганистане генерал Александр Ляхов-ский написал книгу «Трагедия и доблесть Афгана». В фундаментальной работе на восьмистах страницах на основе многочисленных интервью, исторических материалов и документов и собственного опыта он дает правдивую картину о войне в Афганистане. В ней подробно рассказывается и о первых часах этой войны — штурме дворца Амина. В своем интервью я говорил Ляховскому, что по рации я докладывал Б.С. Иванову. Ляховскому как военному человеку было непонятно, почему это происходило именно так. Ведь если руководил операцией Ю.И. Дроздов, то и докладывать надо было ему! Поэтому в своей книге на странице 291 он пишет:

«…Я (командир группы «Зенит» майор Яков Семенов) доложил по рации генералу Дроздову, что дворец взят. Главному конец». Чтобы читателю было понятно, что это не так, сошлюсь на газету «Спецназ России» № 1 за январь 2009 года. На странице 6 газеты на вопрос, откуда вы наблюдали за ходом операции, Ю.И. Дроздов отвечает: «Вместе с Колесником с командного пункта, вырытого на гребне горы рядом с одной из «Шилок». Уже стемнело. По кратким радиосообщениям командиров взводов мусульманского батальона мы чувствовали ритм разворачивающихся событий, нарастание и затухание боя. В какой-то момент огонь резко усилился, а потом наступила тишина. Кстати, насчет связи. Я на протяжении всего штурма поддерживал контакт с находившимся на узле связи «Микрон» Б.С. Ивановым. Почему-то связь была очень неустойчивой».

Легко понять, что Колесник поддерживал связь с командирами взводов мусульманского батальона, которые не знали и не могли знать, как идет бой во дворце, а у Ю.И. Дроздова связи со мной не было, а с Б.С. Ивановым связь была никудышная.

Генерал Александр Антонович Ляховский проделал воистину титанический труд, издав эту книгу. Если бы не он, многие события той войны отдельными его участниками трактовались бы субъективно. Он рано ушел из жизни, пусть земля ему будет пухом, и я благодарен судьбе, что она познакомила меня с этим человеком. Александр написал дарственную надпись на своей книге, и его слова мне дороги:

«Легендарному командиру группы «Зенит» Якову Федоровичу Семенову! С глубоким уважением и восхищением доблестью и отвагой в память о тех незабываемых днях. Искренне Александр Ляховский».

Однако вернемся в тот декабрьский вечер 1979 года. Примерно через час после моего доклада Б.С. Иванову во дворец прибыл Ю.И. Дроздов, и уже с этого момента все дальнейшие действия во дворце проходили под его непосредственным руководством. Ночь прошла в боевой обстановке. Тут и там раздавались выстрелы, продолжалась зачистка помещений дворца.

Группа офицеров пыталась безуспешно найти документы, которые указывали бы на тайную связь Амина с американскими спецслужбами.

Утром следующего дня Эвальд Козлов и я перевезли семью Амина в расположение нашей казармы и передали их членам нового правительства Афганистана. При этом запомнился прискорбный факт — на наших глазах погиб весь боевой расчет мусульманского АГСМ от прямого попадания миномета гвардейцев роты Востротина. Эти потери связаны с невероятной остротой обстановки, их невозможно было избежать, но было очень больно и обидно за элементарное отсутствие координации в действиях ГРУ и ВДВ.

После полудня 28 декабря Эвальд Козлов сел за руль «Мерседеса» Амина и мы, Ю.И. Дроздов, Олег Швец, Василий Колесник и я, поехали в наше посольство. Там уже обо всем знали и тепло и искренне нас встретили, оказывая всяческие знаки внимания. Возвращались поздно вечером. По дороге к дворцу нас остановил выставленный десантниками патруль и потребовал назвать пароль. Я наугад назвал цифру, и мы благополучно миновали пост, но буквально через двести метров были обстреляны другим постом. Только услышав громкий русский мат, гвардейцы прекратили стрельбу. Результатом обстрела стали несколько пулевых отверстий на машине в районе радиатора. Василий Колесник взял у патруля БМП, в который пересели Дроздов и Швец, а Козлов и я остались в «Мерседесе» на буксире у БМП, и в итоге все благополучно доехали до казарм. До глубокой ночи снимали стресс и говорили на разные темы.

Я с трудом все же смог поздней ночью за рулем уазика подняться по серпантину на гору (дороги как таковой не было), отдать ребятам подарки и рухнул спать.

29 декабря все «зенитовцы» вернулись на свои виллы. В тот же вечер шумно отметили наступающий Новый год. Руководство строго-настрого предупредило нас о сохранении в тайне всего, что произошло в эти дни в Кабуле. Были запрещены любые записи, дневники и песни, которых уже было немало написано на афганскую тематику, в которых иногда косвенно, иногда прямо рассказывалось об участии спецназа КГБ СССР в приходе к власти Бабрака Кармаля. Но тяжело утаить шило в мешке, офицеры не спешили отдавать свои творения, а техника позволяла записывать и размножать порой неплохие по содержанию, но главное с душой исполненные песни. Я же, начав писать дневник в те дни, остановился и к теме Афганистана вернулся спустя тридцать лет.

Еще с неделю мы куролесили по Кабулу, забирались в какие-то дыры, трущобы, закоулки, где невозможно было не то, что проехать на машине, но и пройти нормально пешком. Но необходимо было дать разрядку организму, сбросить адское напряжение последних дней, и в этом никто уже нам не мог помешать.

Представители иностранной прессы в кабинете Амина, охрану и контроль осуществляют бойцы «мусульманского» батальона. 28 декабря 1979 г.

События 27 декабря изменили мою психику, отношение к жизненным ценностям. Внешне я остался, как мне кажется, тем же Яковом, которым был раньше, но внутренне таким, каким был до боя, я уже никогда не буду. Для постороннего человека афганский синдром непонятен, а люди, прошедшие через кровь и пули, меня прекрасно понимают.

Тогда, на следующий день после штурма, 28 декабря мы решили, что ежегодно будем встречаться 27 декабря в 15:00 на Ленинских горах в Москве. Эта традиция сохранилась и по сей день, правда, ряды наши редеют с каждым годом. В 1980 году не было законов об общественных организациях, и мы, несмотря на противодействие руководства, собирали по пять рублей (по нынешним ценам это примерно по 2 тысячи, если не больше) и рассылали посылки с продуктами семьям погибших.

Через два или три дня Ю.И. Дроздов вызвал меня и попросил оценить действия офицеров во время боя. Пытаясь дать объективную оценку в бою отдельным офицерам, кто проявлял, мягко говоря, медлительность во время штурма, я получил замечание от Юрия Ивановича, который подчеркнул, что это был для всех первый бой и об этом нельзя забывать.

Говоря в целом о «зенитовцах» в этом бою, можно выделить группу отчаянных и смелых. Один из таких — Володя Рязанцев, который получил сквозное пулевое ранение бедра правой ноги, сам себя перевязал и продолжил бой. Саша Новиков, тяжело раненный в живот, не терял бодрости духа и как мог поддерживал других раненых.

Все офицеры были награждены государственными наградами разного достоинства. У меня хранится копия телеграммы-молнии нашего руководства к Ю.В. Андропову, в которой около двадцати человек, поровну офицеры «Зенита» и «Грома», представлены к званию Героя Советского Союза. Там была и моя фамилия. Потом список сократили до семи. Я опять вошел в него.

В итоге звание Героя Советского Союза получили трое: Г.И. Бояринов (посмертно), сын адмирала Эвальд Козлов и внук генерала Виктор Карпухин. Много лет спустя, когда я был в Академии ФСБ по делам у А.И. Цветкова, я прочитал в чекистском кабинете представление на Козлова о присвоении ему звания Героя Советского Союза, где было написано, что он при штурме командовал группой. Какой?! Никто не знает! Конечно, такая несправедливость меня поразила. По мне, пусть бы писали, что угодно, но зачем же подменять людей, топтать историю?! Недавно на сайте СВР я прочитал, что группой «Зенит» при штурме дворца Амина командовал майор Я.Ф. Семенов, что меня сильно порадовало.

Интереснейшая метаморфоза произошла с А.К. Поляковым. В изначальном списке он числился среди лиц, представленных на медаль, а в итоге получил орден Ленина. Чтобы закончить тему Полякова, расскажу эпизод, который мне стал известен через несколько лет после штурма. Как часто в жизни происходит, встречаются люди-завистники. Одним из таких людей оказался преподаватель КУОСа, который написал на имя Полякова рапорт, в котором доносил, что офицер из группы Семенова во время зачистки здания после штурма взял крупную сумму афгани (местные деньги). В ходе служебного расследования Поляков пытался главным образом найти компрометирующие меня факты, но в результате правда все же победила, и он вынужден был отстать от меня со своими подозрениями. Я узнал о доносе много лет спустя и, встречая доносчика (сегодня его нет в живых), смотрел пристально ему в глаза, и тот отводил взгляд. Возможно, этот донос был использован Поляковым в документах на представление о награде.

Г. И. Бояринов

Прошло, наверное, десятилетие, и, к чести А.К. Полякова, на одной из тусовок ветеранов 8-го отдела Управления «С» он подошел ко мне и сказал: «Зря я тебя прессовал». Бог ему судья. Но среди ветеранов он, как и Эвальд Козлов, являются нежеланными гостями.

На второй день после штурма меня вызвали на опознание погибших. Надо признать, процедура довольно неприятная, и потом видеть погибших товарищей, которых ты хорошо знал, — тяжелая психологическая нагрузка.

Прежде всего чувствуешь ответственность, почему не уберег и что сказать родным и близким — сын (муж, брат, отец) погиб смертью храбрых, — но ты-то сам живой? Чтобы закончить эту печальную тему, скажу, что когда я бывал на похоронах моих товарищей, погибших в Афганистане, ничто не вызывало большего сострадания, чем слезы матери, которые и у меня самого, далеко не сентиментального, вызывали слезы на глазах.

Возвращение на родину было запоминающимся. Взлетев в Кабуле, мы сделали посадку в Ташкенте, где к нам подсадили раненых офицеров из «Зенита» и «Грома», некоторых под капельницами. В голову лезли самые бредовые мысли, одна из которых была следующая: авиакатастрофа позволила бы избавиться от свидетелей сверхсекретной операции, по крайней мере, отодвинуть появление информации о ней на неопределенное время. В Чкаловском приземлились поздно вечером, где нас ожидала более чем скромная встреча: машины скорой помощи и автобусы до объекта. Сдали оружие, и заместитель начальника курсов нам объявляет, что отвезти в Москву не может, так как нет транспорта. Я выругался и заявил, что пойду пешком. Через пару часов все же нашли автобус, и нас развезли по домам. Так встречала страна своих героев.

Какие выводы можно сделать из успешно проведенной операции? Мы с честью выполнили задачу, и я попал в историю специальных операций как командир группы «Зенит», несмотря на попытки некоторых генералов замолчать этот факт, фальсифицировать историю. Мы сильны задним умом, как говорят в народе, но я и тогда, и тем более сейчас обязан сказать о следующем. Вот некоторые выводы.

Главное внимание при проведении такого рода операций следует уделять подбору членов группы и их подготовке к действиям на аналогичных объектах. К учениям 1978 года была подготовлена группа из 14 офицеров, которые вошли в отряд «Зенит», но на мою настойчивую просьбу включить их в состав моей группы я получил отказ, и только Володя Рязанцев оказался у меня.

Например, американские спецназовцы при подготовке операции по бен Ладену, имея уже боевой опыт, два месяца отрабатывали тактику действий на макете, специально выстроенном в США. Обама лично принимал решение по операции и в режиме онлайн через беспилотника отслеживал ее ход.

Проведение такого рода операций предполагает тщательную проработку всех деталей материально-технического обеспечения. В нашем случае можно назвать немало, казалось бы, мелочей, которые могли бы оказать серьезное влияние на ход операции. В качестве примера могу назвать отсутствие фонариков, и если бы освещение во дворце отключили, то неизвестно, как бы закончилась вся операция, во всяком случае, потребовалось бы значительно больше времени.

Если в операции задействованы различные структуры, то, очевидно, должен быть создан на это время и соответствующий орган. Как может заместитель командующего ВДВ генерал-лейтенант ставить задачу майору, преподавателю КУОС BKLU КГБ?

Конспирация при подготовке операции не должна быть помехой для координации действий различных силовых структур.

Цели и задачи операции должны быть доведены до исполнителей в четкой форме и задокументированы, иначе возникают ситуации, подобные истории в Вильнюсе, когда М.В. Голова-това Литва сделала военным преступником. Возникает вопрос, а за что тогда отвечает Горбачев?

Отношение к участникам операции. После операции Обама собрал всех участников на базе в США, поблагодарил за успех и каждому пожал руку.

Фидель Кастро, встречая кубинский спецназ после выполнения сложных задач в Анголе, всегда встречался с личным составом и оказывал соответствующие почести.

К сожалению, в нашей стране было другое отношение к боевым офицерам, прошедшим Афган. В первые годы даже похороны погибших проходили «по-тихому», и только через год после ввода войск стали хоронить с почестями, но без упоминания слова Афганистан. Отношение у многих государственных чиновников к «афганцам» скорее пренебрежительное, чем уважительное. Фраза «Мы вас в Афганистан не посылали» стала крылатой в устах бюрократов.

На этой грустной ноте приходится заканчивать воспоминания о штурме.