Сегодня утром, часов в десять, позвонила Герда.

– Где ты живешь? – спрашивает меня.

– Я? – Это не потому, что я не понял, а потому, что страшно удивился ее звонку.

– Ты. Говори адрес. Быстро.

Через полчаса Герда давила пальцем на белую кнопку нашего звонка. Зашла. Поздоровалась с мамой. Ни слова не говоря, прошла на кухню. Посмотрела в окно. Взяла стакан, налила воды. Выпила его. Все это – не говоря ни слова.

Мы стояли и тоже молчали. Как будто у нас такое каждый день случается и мы привыкли к тому, что откуда ни возьмись врывается девчонка с синими волосами, молча проходит на кухню, оглядывает из окна достопримечательности и пьет воду.

– Здравствуйте, – еще раз сказала Герда маме, наверное забыв, что уже здоровалась. – Я к Федору по делу.

– Очень хорошо, – почти не удивившись, ответила Она. – По делу так по делу. Проходите.

И мы пошли ко мне, в комнату с полосатым диваном, гитарой, балалайкой и письменным столом. На столе все еще лежали пуговицы и остальной мусор, на который Пашка возлагал большие надежды. На Герде было красное платье с большими карманами. Она села на стул и достала из кармана книгу. Вот что значит «карманное издание», подумал я. Надо шить одежду с карманами, в которые обязательно поместится книжка.

На обложке было написано: «Письма к брату Тео». И напоминающий мне кого-то портрет. Мужчина с рыжей бородой, в желтой соломенной шляпе, на синем фоне.

– Читал? – спросила Герда.

– Нет. А что это?

– Это письма Винсента Ван Гога своему брату Теодорусу, более известному как Тео.

Я снова взглянул на обложку. Теперь я его узнал. Обычно, когда говорят о Ван Гоге, показывают его автопортрет с трубкой, в шапке и с перевязанным ухом. А это – обычный человек в шляпе, только взгляд пристальный и хмурый.

– Здесь письма разного времени. Из Парижа, Лондона, Брюсселя, Гааги, Антверпена. И последние – из больницы Сен-Реми и из Овера, где он умер.

Она остановилась, провела пальцем по желтому срезу страниц.

– Федя, он был гений. И он так страдал, как нам и не снилось.

– Я знаю.

– Здесь есть несколько строк про твои ирисы. В самом конце.

– Ты что, прочитала все его письма? – спросил я, а сам уже не сомневался. Конечно, прочитала. Если Герда приходит к тебе домой, пьет воду, а потом вытаскивает из кармана книжку, значит, она ее прочитала.

– Да, за ночь проглотила. – Она взяла книжку в руки, и я заметил две тонкие полоски-закладки. – Вот смотри. Девятое мая, 1889 год. Лечебница для душевнобольных в Сен-Реми. Читай.

Беру книгу, а там, в середине страницы, подчеркнуты строки:

«Получил ли ты уже ящик с картинами? Очень беспокоюсь, не пострадали ли они в дороге.

У меня в работе два новых сюжета, найденные здесь в саду, – фиолетовые ирисы и куст сирени.

Мысль о том, что я должен трудиться, все сильнее овладевает мною, и я надеюсь, что моя работоспособность вскоре полностью восстановится»1.

– И еще в одном месте.

Я открыл вторую закладку.

«24 июня, 1890 год, Овер.

Прибыли полотна из Сен-Реми. «Ирисы» высохли, надеюсь, они тебе понравятся. Кроме них я получил «Розы», «Хлеба», небольшой пейзаж с горами и «Кипарис со звездой».

– Это все, что он пишет про ирисы.

Герда была серьезной и в то же время взволнованной. Такой же она была на сцене, когда предложила спасти Джульетту.

– Он написал две картины с ирисами. Одну – на розовом фоне, другую – на желтом.

Это было в апреле 1890 года. А в июле Ван Гога не стало.

– Он выстрелил себе в живот и через два дня умер. Это я знаю.

Вообще, биографию некоторых людей запомнить легко. Не надо никакой «Википедии». Винсент Ван Гог прожил тридцать семь лет. Пробовал продавать чужие картины. Читать проповеди. Учить. В конце концов занялся живописью. Написал много, тысячи картин, страдал приступами безумия. Его почти не знали при жизни и очень полюбили после смерти.

– Как ты думаешь, почему тебе приснились ирисы Ван Гога?

Я посмотрел на Герду. У нее были красные глаза. Ночь с письмами Винсента Ван Гога к брату Тео что-то в ней изменила. Ее лицо хотелось рисовать, с вишнями или без – не важно.

– Не знаю. Может, это предупреждение? Что я тоже плохо кончу?

Она встала.

– Ты что, рехнулся? Ку-ку? – И она покрутила у виска. Это было так по-детски, что я улыбнулся. – Ему приснилась картина Ван Гога, а он думает о каких-то там предупреждениях!

– Хорошо. Тогда скажи, если знаешь, зачем мне приснилась эта «Ваза с ирисами на желтом фоне».

Герда подошла к стене, где висела гитара. Тронула струны. Вернулась к столу с моим коллекционным мусором. Взяла в руки пуговицу.

– Тебе приснилась эта картина, потому что тебе тоже надо нарисовать ирисы.

Она мяла в ладонях пуговицу, как будто хотела ее раздавить. Но пуговица была пластмассовой и никак не давилась – здесь даже Герда ничего не могла изменить. Пластмасса плавится при температуре… Не знаю я, при какой температуре плавится пластмасса.

– Положи пуговицу, она мне нужна.

– Я же не говорю тебе нарисовать так же, как Ван Гог.

– Он не рисовал, он писал, – поправил я.

– Пусть будет «писал». Так вот, попробуй нарисовать свои ирисы. Комикс про ирисы. Только цветной. – Она провела рукой по синим волосам. – Пожалуйста. Для меня.

Синьора Капулетти, она же Герда, просила меня нарисовать ирисы. С ума сойти.

– Хорошо. Я попробую.

Тут в дверь постучали.

– Федя, вы будете вишню? Я купила целое ведерко.

Мы, не сговариваясь, посмотрели друг на друга и расхохотались. Вишня преследовала нас повсюду, даже здесь, рядом с письмами Ван Гога и его ирисами.

Сейчас я точно знаю, что напишу в своем плане дел под номером восемнадцать.

Ирисы.

Здесь и ниже – два фрагмента из книги «Винсент Ван Гог. Письма к брату Тео».