Для Скорпионов кладбище – не просто место захоронения, а самый настоящий портал. Они чувствуют связь с усопшими, которые были их родными, друзьями, пытаются проникнуть в их тайны, больше узнать об их судьбах, почерпнув мудрость, попросить совета. Скорпионы не боятся смерти, ведь единственное, что их страшит, – это забвение.
Последние несколько лет, в канун Дня Всех Святых, 31 октября, Даниэла возвращалась в приют, чтобы вместе с Франческой приготовить «кости» из миндальной муки и отнести их на кладбище. Каждый раз во время замеса теста монахиня напоминала о том, что наступает особенное время, когда можно восстановить глубокие связи между миром живых и миром ушедших.
Грация недовольно бубнила, называла ритуал языческим, утверждая, что с умершими нас может связывать только память и благодарность за их деяния, ссорилась с Франческой, называла ее «еретичкой», после чего уходила молиться. Даниэла была склонна верить Франческе. Ведь даже невидимая старуха, голос которой она продолжала слышать, особенно во время молитвы, нашептывала ей, что в этот день души ушедших возвращаются, дабы передать откровение.
Затем голос становился невнятным из которого Даниэла могла разобрать лишь немногое: «Умершие видят нас иначе, их мир не таков, каким его рисует наше воображение». Ушедшие, возможно, и правда желают для каждого из нас, одного: чтобы мы продолжали жить. Жить, как умеем, до самого последнего вздоха. Даниэла смотрела на пейзаж за окном, а в голове билась мысль: «Только мой путь примирения с собственной участью еще слишком далек от этой простой истины. А что, если все не так на самом деле?»
Поэтому сегодня, перед возвращением в Филодоро, Даниэла решила приготовить печенье «кости мертвецов» и отнести их на кладбище. Она приступила к работе. С полки над камином взяла стеклянную банку с миндальной мукой, снова подумала, как все сложилось бы, будь Наоми сейчас жива? У них многое было общим, кроме прошлого, о котором погибшая подруга так ничего и не узнает. И даже пятно на шее, ставшее причиной пожара. Может, у них и мама была одна? Даниэла слышала об ошибках в роддомах и всяких других историях с брошенными детьми, которые не в силах придумать ни один самый талантливый писательский разум. «Нет! Это глупость какая-то!»
Если фотографии отца она пару раз встречала в сети, в основном связаны они были с его судебными процессами, то о маме она так ничего и не нашла. Где искать родственников, тоже не знала, и никто из них до сих пор не отозвался. Даниэла утешала себя: когда-то у нее была мама, и она точно ее любила. Увлеченная готовкой, девушка не сразу заметила, что между монахинями снова что-то произошло: Грация весьма неожиданно отправилась в свою келью, а Франческа проводила ее полным отчаяния и грусти взглядом. Отвечать на вопрос Даниэлы: «Что случилось?» она не стала и, сославшись на дела, засобиралась в город. Может, Франческа узнала о том, что Грация открыла ей тайну?
Хотя, если подумать, такие моменты уже случались ранее. Даниэла расценивала их как необходимость каждой побыть наедине. Вот и на этот раз она завернула в льняную салфетку горсть свежеиспеченных засахаренных «костей мертвецов», сложила их в маленький рюкзак, поверх других вещей, наспех набила еще одним рот и отправилась к машине Франчески, чтобы та подбросила ее до кладбища. Даниэла и так прекрасно помнила, где находились могилы Наоми и родителей, но Франческа зачем-то задумчиво ей напомнила:
– Оставишь церковь и часовню по правую руку, пройдешь до конца, повернешь направо, там тринадцатая могила справа, под ивой.
Даниэла купила у старика-цветочника, похожего на Нотр-Дамского горбуна, два маленьких букета хризантем. Серые тучи нависли над некрополем, готовясь вот-вот излить дождем свою печаль. Ветер свистел, словно выгонял ее с кладбища, как непрошеную гостью, заставляя плотнее кутаться в поношенный бомбер. Запах холодной земли, незнакомой Даниэле травы, словно запах смерти, проникал в ноздри, в ее воспоминания, но, не находя отголосков, обдавал лишь холодом.
В поисках нужной таблички Даниэла рассматривала могилы с именами и датами, задавалась вопросом: «Как каждый из лежащих здесь искал ответы на вопросы, раскрывал тайны?»
Она прошла, оставив по правую руку церковь с часовней, мимо надгробий с разными фамилиями, пока не нашла кривую надпись «семья Гримальди» на кресте без фотографии.
Положила букет на сырую от дождей землю, потом – одну из принесенных с собой «костей», дотронулась ладонью до земли, словно пыталась что-то вспомнить. Но ничего. Ее память оставалась пустой, как чистый лист. Вместо этого Даниэла прошептала фразу, которую все эти годы повторяла ей Франческа: «Ты – Даниэла Гримальди, дочь адвоката Антонио Гримальди, погибшего от рук мафии».
Постепенно контакт с землей заставил ее почувствовать себя потерянной – во времени и пространстве, словно призрак, который не может найти пристанище. Даниэла закрыла глаза, попыталась представить, как могли выглядеть на самом деле ее родители. Как звучали их голоса? Как они смеялись? Как обнимались? Как говорили друг другу: «Я люблю тебя»? Но потом пошли видения со стонами и криками «Это не мой ребенок!», гримасами ужаса, страданий неизвестных ей лиц. Даниэла зажмурилась от страха. «Это твой талант и твое наказание», – вспомнила она слова старухи-привидения. И вдруг ей показалось, что в это тонкое плетение энергий вмешалась вибрация кого-то постороннего.
Открыв глаза, она огляделась. Под ивой у деревянного креста, где покоилась Наоми, стояла женщина в шляпке с вуалью. «Что она там делает? Может, ошиблась могилой?»
«Ее родственница?» – запульсировало в голове. Даниэла сделала к ней шаг. Женщина резкими движениями поправила вуаль, которую теребил ветер, глубже натянула шляпу, не позволяя себя рассмотреть. Даниэле показалось, что она красивая. «Кем она приходится Наоми?» – девушка почувствовала облегчение от того, что тайна подруги вот-вот раскроется. Дрожащим голосом Даниэла спросила:
– Вы знали Наоми? Вы ее родственница?
Женщина выпрямилась и сухо ответила:
– Я ее родила.
– Так вы – ее мама?! – воскликнула Даниэла. Ее глаза расширились, рот слегка приоткрылся. Так просто? Мысли шальными лошадками скакали по кругу. Внезапно ей захотелось рассказать незнакомке как можно больше о Наоми.
– Знаете, она была моей близкой подругой. Самой-самой! Как же здорово! Вы ее мама! Каждый год в этот день я прихожу сюда, но еще ни разу вас не встретила. Жаль! Наоми! Она была такой замечательной! Она была…
– Ошибкой моей молодости. – Безучастность слов женщины заставила Даниэлу содрогнуться, ее сердце сжалось от боли. Она замолчала. «Так просто?» Вновь пронеслось вихрем в ее голове.
Здесь, на могиле Наоми, она тонула в своих чувствах: вина за гибель подруги. А эта женщина, такая холодная, безразличная к судьбе своей дочери, просто и спокойно смотрела на крест, под которым лежит ни в чем не повинная девочка.
Женщина уже собиралась уйти, как ее глаза расширились. Она впилась взглядом в Даниэлу, отчего та невольно прикрыла пятно на шее, кутаясь в бомбер и пытаясь совладать с комом в горле. Боль кошачьими когтями царапала сердце. Уж очень эта женщина напоминала ей ту самую гостью, которая много лет назад приходила в приют навестить Франческу и с которой они поссорились. Незнакомка была шикарна и в то же время излучала опасность.
Обладательница шляпки с вуалью заторопилась к выходу. Даниэла смахнула слезу, положила букет хризантем под деревянный крест, рядом – оставшееся печенье и пошла прочь, вытирая кулаком слезы. «Я не понимаю. Почему она такая… такая бесчувственная?»
Ей непременно хотелось с кем-то поделиться, чтобы ее не разорвало от горя. И она набрала Лолу. К счастью, подруга ответила почти сразу:
– Привет, красотка! Куда опять пропала?
Из трубки полился бессвязный рассказ на эмоциях:
– Лола, ты не представляешь… Она стояла… вся такая роскошная… будто из другого мира… В своем светлом пальто, лаковых сапогах, дорогой шляпке с вуалью, которую я видела лишь на фото с леди Ди. Стояла среди могил … моих родителей, невинных детей из… из нашего приюта. И так холодно мне об этом сказала, что родила Наоми. По ошибке. Лола! Она даже не спросила о своей дочери. А мы надеялись, что нас заберут в семью. Потом Энио, его письма обещали нам справедливость. А он… он пропал и теперь это больше никакой не Энио! Нет никакой справедливости!
– Ну же, крошка! – аккуратно проговорила Лола и сделала длинную паузу. – Я тоже вот-вот расплачусь. Значит, она – мама твоей подружки по приюту. Так? Печально все это. Весьма печально. Но давай подумаем. Эта цаца пришла в очередной раз удостовериться, что ее тайна зарыта в могилу и она спокойно может носить свое дорогое пальто? Только ты ничего не сможешь изменить. Поэтому не нужно так эмоционально реагировать.
– Угу! – шмыгнула Даниэла носом и снова всхлипнула. – Пальто с выдрой и шляпка от леди Ди, которые Наоми никогда не увидит.
– Бедную девочку уже не вернуть. Перестань плакать и давай-ка возвращайся из своей деревни. Когда-нибудь ты обернешься назад и поймешь, почему все это должно было произойти. Просто не зацикливайся, дуй вперед. Твое прошлое больше не там, крошка. Давай. Я сейчас выезжаю из дома и где-то через час буду ждать тебя. Приготовим глинтвейн, посмотрим какой-нибудь смешной фильм. Заехать за тобой на станцию?
– Не-е-т! – еще пуще заревела Даниэла.