У Мии закружилась голова, словно весь мир вдруг перестал стоять на месте. Колени предательски подгибались, и она инстинктивно вцепилась в Вадима, прижимаясь к его груди, как к единственной точке опоры. Его тепло было реальным — таким живым, что сердце сжалось от внезапного, обжигающего счастья.

В какой-то момент Мия вдруг обняла его крепче, почти судорожно, словно хотела убедиться: это не сон, не галлюцинация, не её выдумка. Настоящий. Он здесь.

— Рыжая, ты чего? — хрипло усмехнулся Вадим, прижимая её к себе. — Задушишь меня к чёртовой матери…

Мия не выдержала — слёзы покатились сами собой. Но это были не слёзы боли, не обиды. Она плакала от счастья. Горько-сладкого, неожиданного, настоящего.

Вадим заметил блеск её ресниц, но, как всегда, решил сгладить момент шуткой:

— Слышь, Колесникова, ты так из-за поцелуя расстроилась? Или всё же из-за того, что второе место взяла на турнире?

Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, всхлипнула и вдруг улыбнулась сквозь влагу:

— Конечно, из-за поцелуя…

— В смысле? — нахмурился он, всматриваясь в её лицо.

Мия, с хитрой искрой в глазах, ткнула пальцем в свою щёку:

— Сазонов, поцелуй меня ещё, указала на щеку. и ещё.

Он хмыкнул, но не стал спорить. Наклонился и легко коснулся её другой щеки.

— Да ты теперь верёвки из меня вить будешь, Рыжая… — пробормотал он, но уголки его губ дрогнули в улыбке.

Мия тихо засмеялась, и этот смех растаял у него в ушах, как музыка. Вадим не удержался и скользнул губами к её шее.

Она взвизгнула, дёрнулась и захохотала громче:

— Не-а, не надо в шею! Щекотно!

— А вот я и нашёл твоё слабое место, — довольным тоном ответил он и упрямо поцеловал её снова.

— Вадим… — смех сбивался с дыханием, голос её был полон и радости, и мольбы. — Всё, всё! Сдаюсь!

Он прижал её к себе, чувствуя, как её тело дрожит от смеха и слёз одновременно, и тихо прошептал прямо в волосы:

— Вот то-то.

И впервые за долгое время ему показалось, что они оба действительно на своём месте.