Когда Вадим и Мия вернулись с переговоров, в особняке их уже ждал Филин. Он стоял у входа, скрестив руки, как строгий надзиратель.

— Ну, как оно прошло? — спросил он, прищурившись.

— Прошло, — коротко бросил Вадим и направился в кабинет.

Мия, проходя мимо, показала Филину язык, словно школьница, которая только что получила пятёрку назло учителю.

— Рыжая, — пробормотал он, но в голосе не было злости. Скорее — растерянность.

Позже, когда Мия ушла к себе, Филин зашёл к Вадиму.

Тот сидел в кресле, расстегнув ворот рубашки, с бокалом виски в руке. Взгляд его был не привычно жёстким, а задумчивым.

— Ты сегодня сделал ход, который никто не понял, — тихо сказал Филин, присаживаясь напротив. — Взять её вместо меня. Доверил своё оружие.

Вадим не поднял глаз. Только медленно прокрутил бокал в ладони.

— Этот ход сработал.

— Сработал, — согласился Филин. — Но я-то тебя знаю лучше других. Ты ведь не только из расчёта это сделал.

Вадим молчал.

Филин всмотрелся в него и впервые заметил то, чего раньше не видел:

Как смягчается его лицо, когда речь заходит о Мие. Как его глаза непроизвольно ищут её в комнате. Как в голосе мелькает тона, которых не было никогда — ни с женщинами, ни с партнёрами, ни с врагами.

— Вот оно что…

Но вслух он сказал только:

— Ладно. Не моё дело. Главное, что все живы и цели достигнуты.

Вадим кивнул, сделал глоток и так и не посмотрел на друга.

Когда Филин вышел из кабинета, он глубоко вздохнул.

— Ну и влип ты, брат. Рыжая — это не контракт и не враг. Это не тот случай, где можно просто подписать бумаги или убрать конкурента. Тут всё по-другому. И, похоже, ты сам ещё не понял, насколько глубоко уже зашёл.

Филин усмехнулся сам себе, поправил куртку и пошёл кормить Полкана.

— Ладно. Пусть пока сам до этого дойдёт. Не моё это — учить Сазонова любить.