– Андрюшенька! Андрюшенька! Выручай, дорогой. Помоги старику. Спаси от голодной смерти! Ты такой молодой! Талантливый! У тебя блестящее образование. За такими, как ты, будущее журналистики. Ну, что тебе стоит сгонять в деревушку и разобраться на месте? Написать большую статью. На разворот. Решить эту проблему раз и навсегда. Раньше это называлось «Журналистский рейд в глубинку»! А здесь? Какая глубинка, Андрюша? Золотой мой! Какая глубинка, всего тридцать километров от нашего районного центра и – привет горячий! Ты – на месте. Для тебя, орла степного, это пустяки. Я дам тебе наш «уазик» и Колю-шофёра дам! Бог – не шофёр. Чёрт практически. Пройдёт на своём танке, где хочешь. Лучший водитель района. Как мы с ним мотались по району до перестройки! Сказка! Песня! Опера! Произведение искусства! Тайна… Лучшего шофёра даю, «уазик» на ходу. Коля в порядке. Дел тебе – на одну секунду. Туда и обратно. Тридцать километров – пустяк по нынешним меркам. А я? Я старый! Андрюша! Я не выдержу дороги. Там ведь асфальт кончается. Трясёт. А у меня сердце! Мне нельзя перенапрягаться, и потом всё-таки я главный редактор «Сельской нови», а ты пока просто журналист. Это мой приказ. Собирайся, Андрюша, в командировку. Три дня у тебя есть…

Главный редактор, худенький пожилой человек с седой аккуратной бородкой и золотой оправой очков на кончике носа, устало вытер платком выступившую на лбу испарину и сел в кресло.

– Ну, что вы так, ей Богу, Аркадий Петрович! Я же не возражаю. В глубинку – так в глубинку. И «уазик» возьму, и Колю. Смотаюсь туда-обратно. Действительно, дел-то. Откуда такие тревоги? Дайте Коле денег на бензин, и я поехал.

Главный редактор газеты Аркадий Петрович был из журналистов старой закваски, того, советского времени. Любую проблему он принимал близко к сердцу и торопился её решить. Причем в кратчайшие сроки, то есть, немедленно. Как учила родная партия и любимое правительство. Ну, а быстро отчитаться о выполнении задания – так это вообще святое дело. Время изменилось, страна изменилась, поменялись отношения, а Аркадий Петрович – нет.

Андрюша не настаивал на этой формуле. Возможно, время и не изменилось. Возможно, изменились люди. По этому поводу он хотел было выдать шефу целую тираду, но не успел. Философские мысли едва начали своё привычное брожение в его молодой и весёлой голове, как Аркадий Петрович нарушил начавшийся процесс. Он вскочил с кресла и начал ходить по тесному кабинету районной редакции, чудом не налетая на углы письменных столов. От нахлынувшего волнения он вначале стал кусать кончики седых усов, а затем бледные губы.

– Понимаешь, Андрюша! Обидно. Какая-то сволочь строчит на меня пасквили, а он верит.

– Кто? – не понял Андрюша.

– Как кто? Первый! – редактор поднял палец, указывая на потолок. – Тьфу, ты! – поправился он, смешно осмотревшись по сторонам, словно нашкодивший школьник. Глаза под очками несколько раз моргнули, и главный редактор продолжил разговор, но уже в совсем ином тоне:

– Это я по старой привычке – «первый», – как бы извиняясь перед Андреем, тихо сказал он. – Андрюша! Раньше так называли первых секретарей райкома партии! За – ме – нательный был человек. Герой! Глыба. Чудесный человек. Мечта! А этого разве можно назвать «первым»? Собака он, а не глава районной администрации. Ты знаешь, Андрюша, как он меня сегодня обидел? Как обидел, Андрюша! Кровно обидел. Меня, интеллигента в третьем поколении. Меня, чей отец стоял у истоков советской журналистики. Он, как варвар, как садист, просто пнул ногой вот сюда.

Аркадий Петрович показал пальцем на свой худой зад и остановился перед Андрюшей. Он так печально посмотрел ему в глаза, что показалось, ещё секунда – и он заплачет. Лицо главного редактора скривилось, на шее отчётливо проступили мурашки, и он выдавил из себя тихим шёпотом:

– Пнул меня, собака, под зад! И обозвал сукой…

Аркадий Петрович немного помолчал и, повысив голос на полтона, добавил:

– Меня сукой…, чей отец стоял у истоков советской журналистики. Меня, кто на пузе переползал весь район в годы Советской власти. А в годы перестройки? Когда началось формирование новой, современной, независимой от власти журналистики, кто как не ваш покорный слуга поднял тираж газеты практически из руин! Как стыдно… за него, козла, стыдно, между прочим!

Главный редактор закрыл глаза, отвернулся и опять начал метаться по кабинету.

По своему небольшому опыту общения с главным редактором Андрюша знал, что главное – это молчание. Набрать в себя воздуха – и молчать. Аркадий Петрович всё расскажет сам. Таково устройство его личности. Кто-то от обиды замыкается в себе, кто-то с горя лезет в бутылку, а Аркадий Петрович не успокоится до тех пор, пока не найдет свободные уши и не выльет в них свою обиду на постороннего человека. Как говорится, вода дырочку найдёт. Но шёпот, этот дурацкий шёпот, словно за кабинетами редакции установлена слежка, и ФСБ чуть ли не висит на хвосте…. Очень он не понравился Андрюше, а главное, не понравилось, что изо рта редактора вместе с запахом дешёвых сигарет дохнуло невиданной злобой. Видимо, действительно глава администрации сильно задел самолюбие старого журналиста. Именно поэтому Андрюша нарушил обет молчания и возмущённо произнёс:

– И что же вы, Аркадий Петрович, стерпели? Не сказали этому человеку, что власть ему дана не для того, чтобы бить по жопе главного редактора районной газеты, а для того, чтобы служить людям, в конце концов.

Аркадий Петрович остановился. Глаза его стали ещё печальнее. Он опустил голову и как-то уныло начал оправдываться.

– А что делать? Надо терпеть. Власть, она, Андрюша, от Бога. Так и батюшка говорит. Да я и сам читал. Приходится терпеть. А что делать? Газета в районе одна. Помнишь, была ещё одна газетёнка? Как у нас тираж упал? То-то. А глава администрации вызвал начальника милиции, дал команду – и всё. Хулиганы разгромили редакцию. Редактор, оказывается, был пьян, спровоцировал милицию на неадекватные действия. Практически в одиночку напал на наряд милиции, избил его и получил три года условно. Нет газетёнки! А как поднялся тираж нашей газеты? A-а? То-то. Приходится терпеть, Андрюша. А что делать? Деньги сегодня, Андрюша, это волшебная палочка. Махнул – и бери, что хочешь. Живи, как хочешь. Нет. Будем терпеть. Будем терпеть и работать!

Он плюхнулся в кресло, и его лицо в который раз приняло другое выражение. Словно переоделся. Мгновение назад перед Андрюшей стоял униженный и оскорблённый человек, а теперь в кресле сидел деловой, энергичный главный редактор с железным взглядом и волевым командным голосом.

– Слушай меня внимательно. Коля дорогу знает. Твой пункт прибытия – село Полуполёвка. Село небольшое. От райцентра рядом. Раньше, при Советах, там располагался колхоз «Светлый путь». Колхоз приказал долго жить. Теперь это место в шутку называют: «Путь к последнему приюту». Помнишь, как у Высоцкого… Ха-ха. Да-а, так вот. Живёт там некая «Майорша». Старая ведьма. Достала всех. Ветеран войны. Грудь в орденах. Этой старой карге уже 80 лет, а она, как молодая, скачет по колхозу и всюду суёт свой нос. Каждый будний день пишет жалобы главе администрации района. Каждый день – представляешь, какая сволочь? Одно время требовала прислать за ней «Волгу» для того, чтобы приехать на парад в честь Великой Победы 9 Мая. «Волгу», конечно, не дали. Какая «Волга»?! Чтобы на 9 мая выбраться из Полуполёвки, надо танк выделять, а не приличную машину гробить. Глава, естественно, послал за старой перечницей «уазик». Скандал! Жалоба Путину. Теперь ей, видите ли, чудится, что в посёлке готовится заговор террористов. В родном колхозе она, видите ли, в окнах дома на окраине деревни видела всполохи. Не спит старая кошёлка по ночам. Бродит по деревне, а нам – геморрой. На это письмо глава среагировал соответственно – бред. Так эта сучка отправила жалобу Медведеву. Ответ пришёл незамедлительно. Вставили нашему по первое число. Ха-ха! Под жопу, конечно, не били, но злой стал, как мегера. Так вот, у «первого», – тьфу ты! – у главы администрации появилась идея. Чтобы умаслить проклятую старуху и отвести от себя удар, он предлагает написать большую статью об этой «Майорше». Фамилию я записал, но это пустое. Эту старую ворону и по имени-то никто не знает. Майорша и есть майорша, – все так зовут. Почему, не знаю, не приставай ко мне. Глава администрации мечет. Из области губернатор звонил. Ещё одна такая жалоба старушенции дойдёт до обкома…, тьфу ты! – до губернатора, и – пиши пропало! Нашего козла выгонят с должности с большим шумом! С треском. Тем более, грехов за ним, у-у – тьма. От воровства бюджетных средств до взяток и превышения должностными полномочиями. Но, Андрюша! Кто сегодня снимает с должности за такие пустяки? А вот Майорша, что телеграфировала президенту России о террористах, а местная власть этот сигнал проигнорировала, это серьёзно. За такое невнимание к сигналу героя войны голова может слететь в один сек. Вылетать из своего кресла наш, естественно, не хочет. Ещё бы! Не всё ещё украл, скотина. Полетит он – полетим и мы с тобой, Андрюша. И не факт, что сначала он, а потом мы. Может быть, как раз и наоборот. Сначала турнут нас, а следом и его. В стране, Андрюшенька, воруют все! От мала до велика. Глава администрации отмажется, откупится. У него друзья в области. Каждую неделю грузит мясо, овощи, девок и гонит машину в город к своим покровителям, чтобы, не дай-то Бог, его не тронули следственные органы. А мы? Кто мы, Андрюша? Перхоть, мелочь, бельевая вошь. Приедут ребята в серых мышиных шинелях с кокардами на фуражке…. раздавят и не заметят.

Главный редактор опять изменился в лице и зашептал:

– Вдруг, Андрюша, они нас сделают пособниками террористов… А-а? А это 20 лет каторги. Я не выдержу. Ты молодой. У тебя кровь с молоком, а я не выдержу, умру.

– Ну, полно вам, Аркадий Петрович, – пожалел своего шефа Андрюша. – Кто нам прилепит статью о терроризме? Какие мы пособники? Вы что? В конце концов, есть же предел маразму!

– Нету! Нету! Нету предела. Что хочу, то и ворочу. Ты ещё молод. Тебе не знать того, что знаю я. Эти люди готовы на всё. А законов в нашей стране никогда и не было. Сам знаешь.

Аркадий Петрович сделал серьёзное лицо и отрезал генеральским тоном:

– Срочное задание, Андрюша. Кровь из носа, но статья на разворот об этой чёртовой Майорше через три дня должна лежать у меня на столе! Поезжай в «Светлый путь» и без материала не возвращайся. Помни: на тебе лежит ответственность за свою и мою судьбу. С Богом!

Андрюша улыбнулся. Таким Аркадий Петрович ему нравился больше всего. Волевой, серьёзный, властный и неудержимый. Андрюше не нравилось быть лидером. С самого раннего детства он старался не выпячивать свою грудь и прятался за чужую спину. Хочешь принимать решение, ну, так и принимай! Хочешь покомандовать – командуй, но и ответственность бери на себя. Нет, Андрюша был не командирской породы. Исполнять команду легче. Принимать решение – страшно. Вдруг всё сорвётся, и он опозорится на веки вечные, а ему, молодому холостому парню лишние заботы ни к чему. Глядя на своего шефа, Андрюша повеселел. Аркадий Петрович вскинул голову, таинственно посмотрел на него и не произнёс – выдал, как некую величайшую тайну:

– Привезёшь хороший материал, пойдём к первому, – тьфу ты чёрт! – к главе администрации за премией. Думаю, не пожалеет. Только уж ты как-нибудь там её, Майоршу эту, умасли. Ты молодой красивый парень, такие нравятся старухам. Зайди в военкомат, возьми о ней все данные. Когда родилась, где воевала и всё, что можно. Военком – мой приятель, мы с ним на совещаниях у главы рядом сидим. Я ему позвоню. Иди, Андрюша, иди. Для подвига, для славы.

– Вы бы лучше своему асу шофёру Коле позвонили. Он такой капризный, что красна девица. Вроде генерала…

Военкомат

Районный центр, посёлок городского типа Медведево, располагался посреди одноимённого района. Сам район в области считался отдалённым, у чёрта на куличках, а от того – самым заброшенным и забытым. Хотя в советские времена гремел, как передовой район, с развитым сельским хозяйством. По льноводству занимал первые места не только в РСФСР, но и СССР. Тогда, всего за десять лет посёлок Медведево преобразился до неузнаваемости. В посёлке появился асфальт, пятиэтажные дома, канализация, водопровод. По району протянулись нитки автодорог, связывающих хозяйства с райцентром. Денег на строительство дорог и пятиэтажек не жалели, и оттого население района быстро выросло до пятидесяти тысяч человек. В посёлке построили кинотеатр на 600 мест, клуб, ресторан. Жизнь била ключом. Особую красоту сельскому ландшафту добавляли легковые машины, которые по линии сельпо и кооперации выделялись чаще, чем в городе раза в четыре. Специально для редакции газеты «Заря Советов» был выстроен двухэтажный особняк из стекла и бетона. Не хуже чем в городе. Только «праздник жизни» кончился в одночасье. По инерции район награждали ещё несколько лет. Появился даже свой Герой Социалистического труда, а председатель колхоза «За коммунизм» был выбран в Верховный Совет СССР, но всё что хорошо, почему-то быстро заканчивается. Программу по льну свернули. Денег из Москвы и области стало поступать всё меньше, а проблемы росли, как маслята в сосняке после летнего дождя. Колхозы и совхозы развалились, и если бы не энергичные потуги губернатора-коммуниста селяне загнулись бы ещё тогда, в 1998 году. Району не везло с начальством. В провинции демократия до того скособочилась, что приняла трагические формы.

Повсеместные выборы всех ветвей власти, на всех уровнях внесли в жизнь района только сумятицу. Серьёзные люди почему-то не спешили принимать участие в выборах, например, главы администрации или депутатов поселкового Совета. Причина? Причин множество. Налоговые поступления в районную казну мизерные, а обязательства перед населением – космические. Умным, грамотным специалистам этот катастрофический разрыв между "хочу" и "есть" быстро отрезвил вскружившуюся от перестройки голову. Как результат, на выборы потянулись аферисты всех мастей, болтуны и казнокрады. Им плюй в глаза – всё божья роса! Вот и понеслась русская душа в рай.

Каждый вновь избранный глава администрации поселка Медведево на второй день после инаугурации принимался за строительство особняка. Места, кстати, в тех краях заповедные. Чудесная река, сосновый бор, земляника с грибами…. Одним словом – чистая экология и мечта. Весной речка Роста широко разливается по лугам. Сколько рыбы разной, дичи. Одним словом, неплохое это место для проживания. В следующие выборы власть менялась, и всё начиналось сначала: загородный дом на реке, джип в гараж, перстень с бриллиантом на руку…и откуда только деньги тырят, сволочи.

Андрюша приехал в район по собственной воле. Надоело толкаться в городе. Захотелось тёплого парного молочка и невесты с круглыми и пышными формами. Женская грудь была его слабостью. Увидев шикарные выпуклости, он впадал в маразм, у него текли слюни, и он бежал за женщиной, как собачонка. Видения детства, когда он спал, уткнувшись в грудь матери, не давали ему покоя всю сознательную жизнь.

В городе у него остался отец – директор небольшой фирмы. Отец ловко пристроился возле начальства области и быстро обогатился. В центре города он купил двухуровневую квартиру (кстати, в одном доме с вице-губернатором) и не жалел денег на воспитание и обучение сына. Андрюша мог себе позволить такую роскошь – отвалить после окончания университета в глубинку, «похлебать сельских щей», как говаривал его отец. Он был рад за сына. За его желание начать жизнь с низа. С нуля. Они оба прекрасно понимали, что как только Андрюше наскучит сельский пейзаж, он тут же вернётся в область. Папа сходит с сыном к губернатору на приём, и место в администрации губернатора ему обеспечено, тем более как специалисту, пришедшему «от сохи». Тот, кто испытал на себе нелёгкий крестьянский труд, да ещё добровольно, пользовался особым расположением губернатора, чья молодость также прошла в далёком селе на Алтае. Андрюша всё прекрасно понимал. Карьеру надо делать основательно. Пока в силе отец, он планировал пару лет «повалять дурака» в райцентре и уехать на родину. Не ровен час, старик заболеет или его погонят с хлебного места. Тогда пиши пропало и рви на себе волосы: в областную администрацию без отца не попадёшь ни под каким соусом, будь хоть семи пядей во лбу. В серое двенадцатиэтажное здание Дома правительства попадали проверенные и избранные. Случайных людей, не связанных с властью, туда не брали. После распада СССР чиновники приватизировали свои служебные места, и никакие жизненные бури не могли выбить их из мягких кожаных кресел. Они так уютно в них сидели, что и мысли не могло возникнуть о замене.

Цены на нефть на лондонской и нью-йоркской биржах поползли в гору. В область, с барского московского плеча, тоже отвалилось немало. В свою очередь в губернии знали толк в делёжке халявных денег. Жизнь кипела, как вода в раскалённом чайнике. Бюджетные деньги лились со всех сторон.

Вечером за ужином (был такой порядок в семье у Андрюши, назывался "Кровь из носа – ужин дома") отец мечтательно закатывал глаза и говорил своим:

– Хорошо живём, сынок. Видимо, в Кремле денег столько, что и украсть всё не в состоянии. Нам отваливают. Люблю я нынешнюю власть, Андрюша. Наша она. Наша. Родная. Учись, расти. Я заработал не только на свою старость, но и на внуков. Так что держись за меня, сын. Иди в гору, делай карьеру. Мы своего места под солнцем никому не отдадим. За деньги не переживай. Твоим внукам хватит.

Это вдохновляло на трудовые подвиги на сельской ниве, в захудалой районной газете, где работников было всего пять человек: шофёр, уборщица, а остальные – «знаменитые» на весь район журналисты.

Ободрённый словами отца о запрятанном «бабле», Андрюша совсем приободрился. Он уже начал строить планы о женитьбе. В мечтах ему виделась грудь шестого размера и широкая голая задница, игриво дразнящая его покачиваниями: вправо-влево, вправо-влево… Эх!

«Главное – зацепиться! – так говорил ему отец. – Не противоречь начальству и не умничай. С уважением выслушивай приказы и с удовольствием их исполняй. Встань в общий ряд. Иди плечом к плечу. Вместе, дружно. Только вместе, только в команде можно и украсть незаметно, а попадёшься – не страшно. Кругом свои. Прокурор, судья, милиционер, чиновник. Шеренги всё сплочённее. Каждый зависит друг от друга и все вместе». Сын так и жил. Писал статейки про уважаемых людей района и слыл среди интеллигенции большим умником. Его все знали в лицо и уважали – от рядового сотрудника ДПС до главы администрации. Он очень удачно подыграл шефу, когда сказал, что тот должен был возмутиться в ответ на пинок. Андрюша прекрасно понимал, что потому и пинают редактора, что он «ничто, никто и зовут его «никак». Раб желудка, денег и обстоятельств. Халтурщик и блюдолиз. Трусливый и подлый. Хотя и называет себя интеллигенцией в пятом поколении. Бред. Обычный лодырь в золочёных очках, который боится, что его выпрут с работы, и он не принесёт жене зарплату, та, в свою очередь, пнёт под зад его и выгонит жить на улицу, а там и до трагедии недалеко.

Что особенно бесило Андрюшу в загнанном, как лошадь, главном редакторе, так это его фантазии. Подлец любил рассказывать о своей прошлой жизни, когда он пил дорогой коньяк, курил ароматизированные сигареты и трогал за неприличные места хорошеньких секретарш с наивными голубыми глазами. Врал, что все его любят, старого козла, но обманывал главный только самого себя. Андрюшу не обманешь. Он-то знает, отчего глаза у женщин начинают мерцать таинственным светом. Деньги, дорогие подарки и модные шмотки, – вот от чего у них кружится голова. А любовь старика… Кому она нужна, любовь старого жеребца, доживающего свою никчемную жизнь в пыльном захолустье?

Глава администрации не дурак, хотя интеллектом не блещет. Однако для руководства районом большой ум и не нужен. Андрюша даже шутил по этому поводу: «Попадись умный глава администрации, так он с ума сойдёт». Этот знал, кого пинать. Ему бы, Андрюше, не то, чтобы поддать под зад, грубого слова сказать не посмел бы. Знает, шельма, что один звонок отцу – и у главы райадминистрации появится очень серьёзный критик в областном правительстве. Нет, напротив, не раз и не два глава администрации предлагал ему пост главного редактора. Но зачем? Зачем этот геморрой? Пусть шеф наслаждается, а ему нужны приключения и маленькие радости с большой грудью.

Осеннее утро порадовало Андрюшу всё ещё тёплым солнышком. Листья с тополей и берёз давно облетели, но погода стояла, как в начале осени. До военкомата было всего два шага. Перейти через площадь перед администрацией и вот тебе – военкомат. Андрюша бодро перешёл площадь и вошёл в двухэтажное здание старой постройки. Именно здесь размещалась администрация до своего переезда в новый трёхэтажный офис из стекла и бетона. Военком, конечно, разместился в бывшем кабинете главы района. Когда Андрюша вошёл к нему, то удивился, что и мебель вся осталась в распоряжении военкома. Те же столы, ковровые красные дорожки а-ля СССР, стулья времён «холодной войны» и зелёное сукно на огромном длинном столе для заседаний.

«Зачем такой стол военкому?» – подумал Андрюша, но свой вопрос задать не успел. Из кресла поднялся тучный, за сто килограммов, человек в форме полковника артиллерии. На его лысой голове миролюбиво блеснуло отражение огромной люстры.

– Андрюша! – зарычал военком. – Какие люди! Какими судьбами? Золотые перья журналистики стали к нам залетать. Андрюша, вот молодец, а я сижу и думаю, с кем шарахнуть по рюмахе.

Андрюша знал о пристрастии военкома и быстро осадил его.

– Игорь Валерианович, господин полковник, я по делу.

Военком пропустил своё имя мимо ушей, а при «господине полковнике» его жирное лицо приобрело форму блюда, глазки нырнули в глубь, и только сочные губы выделялись по-прежнему.

– Андрюша, какие пустяки. Не хочешь, значит, так надо. Это мне, старому полковнику, грустно и скучно. А ты молодец, тебе дерзать. Идти, так сказать, в атаку с пером. В штыковую.

Он сел обратно в кресло, да так, что кресло сначала вздрогнуло, а затем заскрипело жалобно и протяжно.

– Говори, – рыкнул полковник, и Андрюша рассказал суть проблемы.

– Знаю я такую заразу. Ох, и противная бабёнка. Всех достала. «Майорша» – так её все зовут. Старая ведьма. Чуть что – пишет Путину. Чуть что – в область губернатору. На всё у неё жалоба, на всё у неё пожелания. Мы ей и ремонт дома за счёт военкомата сделали, и офицерский китель новый пошили. Чуть свою папаху не отдал. А ей всё мало. Ты говоришь, жалоба поступила? Правильно Аркашка тебя послал. Прокатись. Я сейчас распоряжусь. Тебе покажут личное дело этой старой ведьмы. Скоро юбилей Победы. Ох, и трудно будет. Не дай Бог, захочет в область на парад Победы поехать. Ох, не дай Бог. Намучаюсь я с ней. А ты иди. Я звякну в отдел учёта. Все материалы тебе предоставят. Хорошие люди умирают пачками. Просто мрут, как мухи, а этой ни-че-го. Живёт. Бегает, как конь бельгийский.

Полковник нажал кнопку. Вошёл секретарь.

– Отведите Андрюшу в отдел учёта. Пусть поработает. Дайте ему всё, что он попросит.

Отдел учёта был рядом. По коридору направо через три двери. Когда Андрюша вошёл в кабинет, у него зарябило в глазах от оголённых ног и симпатичных мордашек. В кабинете находились три девушки-военнослужащие. Две имели звание прапорщиков, а третья была сержантом. Вокруг трёх столов до потолка высились стеллажи с разноцветными папками. Троица стояла посреди кабинета. Все в коротких юбочках, подкрашенные и кудрявые. Они дружно заулыбались, наперебой предлагая молодому человеку свои столы. Андрюша поначалу даже растерялся от такого натиска. Однако взял себя в руки. Сделал серьёзное, насколько мог, лицо. В его планы не входил флирт. В его планы входила работа. Ответ военкома заставил его всерьёз отнестись к поручению. Видимо, ветеран войны была штучкой не простой. От его визита и статьи могла зависеть и его собственная судьба. В голове Андрюши родилась идея сделать серию статей. Под рубрикой «Навстречу юбилею Победы». Поездка обретала совершенно другой смысл. Ему захотелось написать так, чтобы поучаствовать и в областном конкурсе на лучший репортаж о ветеранах Великой Отечественной. Это была беспроигрышная тема. День Победы – это было то святое, что осталось у страны, что объединяло её и позволяло людям ощущать свою общность. Все остальные праздники превратились в борьбу нового со старым, но Великая Отечественная война стояла особняком. Как Священная Корова. Военную тему старались не чернить ни правые, ни левые, ни демократы, ни коммунисты. На этой теме можно было сделать имя и звание. Всё пригодится. Да, у отца водятся деньжата, но и своё иметь что-то надо. Конечно, Россия не Запад. Здесь на имена плевать, главное – чей ты. В чьих кругах тебе жмут руку. Общественное мнение превратилось в совершенный ноль. Однако, если есть связи, деньги, то имя имеет значение.

Андрюша мысленно нарисовал картину будущих действий. Три репортажа о ветеранах. Первую статью, как и хотел главный редактор, он сделает на разворот и через три дня. Второй репортаж выйдет к Новому году, а третий, опять на разворот, – к юбилею Победы. Это будет «полотно», как говаривал редактор. Андрюша от нетерпения вытянул руки вперёд и громко сказал:

– Девочки, сдаюсь в плен без боя, примите мою шпагу. Только дайте присесть и принесите материалы по Майорше. Слышали про такую?

Девочки стали серьёзными. Две пожали плечами, а третья показала на свой стол рядом с окном.

– Присаживайтесь, Андрей Юрьевич. Я вам всё принесу.

Майорша – она же Нина Константиновна Хибарь, моя подопечная. Весь учёт у меня. Присаживайтесь. Чаю?

– Да. Я не против.

– Девочки, быстро чай! – крикнула прапорщик и сама пошла к полкам.

Работа закипела. Девочки моментально выполнили команду, и одновременно с коробкой бумаг на столе появились чашка дымящегося чая, розетка, полная вишнёвого варенья, и ваза с печеньем и конфетами.

«Кучеряво», – подумал Андрюша, но ему сейчас было не до сладкого. Хлебнув обжигающий чай, он открыл личное дело и углубился в чтение. Им овладел азарт охотника. Он впился в первые строчки личного дела и забыл обо всём на свете. Яркий свет люстры высветил пожелтевший листок учёта Нины Константиновны Хибарь. Глаза медленно переместились ниже. Год рождения – 1924-й. Так, значит, восемнадцать лет ей исполнилось в 1943 году. Учёба на военного ветеринара: 1944 год. Служба в кавалерии N-ского полка в звании младшего лейтенанта ветеринарной службы. Перевод в санитарную роту кавалерийского полка. Перевод в артиллерийскую батарею ветеринаром конной тяги. Перевод в батальон хозобслуги ветеринаром хозвзвода в звании младшего лейтенанта. Медаль «За взятие Берлина». Медаль «За победу над фашистской Германией». Стоп. Андрюша прервал чтение. Подождите. Спокойно. Ещё раз. Перевод ветеринаром в хозобслугу хозвзвода в звании младшего лейтенанта… Медали. Как в звании младшего лейтенанта? Не может быть! Ещё раз. Ещё раз. Не может быть!

Он поднял глаза, и три девушки тут же мило ему улыбнулись. Андрюша снова упёрся глазами в текст. Ему стало не до улыбок. Его словно окатили холодным душем. Три репортажа ко Дню Победы рассыпались, как старый шрифт в наборной доске.

«Спокойно, Андрей, спокойно. Возьми себя в руки. Итак, что мы имеем? На одной стороне Майорша в звании майор, с полным набором орденов и медалей на кителе. Ветеранша капризная, обласканная властью. Власть наша любит поднимать на щит прошлое, растаптывая настоящее. Так что с этой Ниной Константиновной возились по полной программе. Да так возились, что она в одночасье стала майором, и никто этого не заметил. Не может быть.»

В кабинете было тепло несмотря на осенний ветерок. Даже жарко. Андрюша вспотел. Возможно, от волнения, а, может быть, от недоумения и растерянности. Как могло случиться, что столько лет она дурила всех? Судя по её послужному списку, она крутила хвостом, как беспокойная кобыла. По рассказам ветеранов, Андрюша примерно представлял, что происходило вне парадных репортажей. Он сразу понял: младший лейтенант ветеринарной службы до Дня Победы поменяла шесть мест службы, редко задерживаясь в части более трёх месяцев. В боевых частях Советской Армии таких женщин любили, они помогали мужчинам расслабиться и отдохнуть от ожидания смерти. На краткий миг оказаться в горячих объятиях женщины – это ли не счастье для человека, который завтра может погибнуть? Видимо, в начале её службы в новом подразделении так оно и было, но характер…

Это же надо так себя вести, что среди изголодавшихся по женщинам мужиков (для которых и Баба Яга – красавица) каждые три-четыре месяца вылетать в другую часть! Каким же образом младший лейтенант с двумя медальками превратилась в майора с орденами во всю грудь?

Андрюша собрал свою волю в кулак и заставил себя продолжать чтение. Он вдруг понял, что отрицательный результат – тоже неплохо. Это сенсация. Бомба. Теперь можно развернуть дело совсем по-другому. От неожиданно пришедшей мысли его затрясло.

«Вот оно как! Теперь я могу выступить в роли спасителя. Я разоблачу её. Сделаю такое одолжение главе администрации, военкому, всем, кто связан с этой, видимо, не очень приятной во всех отношениях женщиной. Вот это да! Вот это удача! Я волшебник! Я гений! Да такое в голову никому прийти не могло. Проверить данные заслуженного и обласканного властью ветерана войны. Этим девочкам плевать на архивную пыль. Майорша, значит, майор. Как они могли проворонить такое!?»

Удача явно благоволила ему. Андрюша уже рисовал картины разоблачения. Встречу с главой администрации и военкомом в присутствии всех замов. Он раскроет им глаза. Или нет. Он поедет в село. Он привезёт её, заслуженного ветерана со всеми регалиями, в администрацию. Умаслит её, за свой счёт привезёт. Заставит надеть все ордена и при скоплении начальства разоблачит её. Попросит предъявить все удостоверения: и офицерское, и на ордена, и на знаки ранений. Он вдруг представил её: маленькая, с тощими русыми волосами, в этом чуть великоватом кителе майора артиллерии. Полная грудь орденов и планок ранений. Эти выпученные глаза и самодовольная улыбка. Так вот ты какой… северный олень. Андрюша всё больше загорался идеей. Только тихо. Только не шуми дальше. Почему она именно майор? Почему не подполковник или капитан? В принципе звание не так важно. Одна звезда даже чересчур скромна для неё. Почему майор? Андрюша начал листать дело дальше и вдруг нашёл. Всё так просто. Всё гениальное просто. Её муж – майор артиллерии Хибарь Николай Станиславович. Ордена, медали, ранения. Умер в 1960 году от ран в госпитале города Анапа. Вот оно. Муж умер. Майор артиллерии. Уважаемый ветеран. Она всего лишь сняла с него китель. Возможно, перепутали дела. Возможно, при постановке на учёт какая-то девочка перепутала инициалы. А они сходятся: Нина – Николай. Включили её в список ветеранов Великой Отечественной войны под именем мужа с его регалиями и званием. Она восприняла это как подарок судьбы и забыла своё прошлое, в одну секунду став майором артиллерии. Кто будет перепроверять? Кто будет читать удостоверение или копаться в листке учёта? Кому это интересно? Чужая человеческая судьба. Андрюша встречался с фактами равнодушия власти к ветеранам войны на каждом шагу, и ничего, начальству всё сходит с рук. Ну, пожурят, ну, выговор, а человек от такого равнодушия умирал в нищете, лишённый элементарного ухода и внимания. Так и в этом случае с Майоршей, только со знаком плюс для неё. Равнодушие и безразличие чиновников позволило ей присвоить незаслуженные ордена и медали, звания, почёт, уважение, деньги, место в президиуме.

Ну, что ж…, Андрюша и здесь готов принять самое деятельное участие в разоблачении непорядочных людей. Ему стало так приятно. Ветеран оказался не тем, за кого себя выдавал. Да на его фоне он просто ангел!

Ангел взял в руки дело и, улыбаясь изо всех сил, попросил девушек показать ему ксерокс. Через полчаса он вернул коробку с делами личного учёта участников Великой Отечественной войны. Их осталось немного. Их просто мало осталось, но та, что была жива, грела сердце распалённого журналиста. Он спрятал в своей кожаной папке драгоценные листочки и с таким удовольствием попил чай с девушками, что ещё долго по коридорам военкомата гудели женские голоса, убеждающие друг друга, что Андрюша – душка, и именно ей он оказал повышенные знаки внимания, почти предложил руку и сердце, но времени не хватило.

Андрюша исчез из военкомата со скоростью «Красной стрелы», оставив после себя запах дорогих мужских духов и вздохи двух прапорщиков и одного сержанта. Со всех ног Андрюша бросился искать шофёра Колю. В пять утра он наметил командировку в село Полуполёвка, за тридцать километров от райцентра. Туда и обратно.

Дорога

С утра не задалось. Осень предъявила свои права. В полночь ветер принёс тучи, полные дождя и мокрого снега. Засыпая, Андрюша чертыхнулся непогоде, но расстраиваться заранее не стал. «К утру непогода стихнет», – подумал он, кутаясь в тёплое атласное одеяло.

Всю ночь бесновался в посёлке ветер. Дождь поутих, но своей осенней привычке моросить, как последняя зануда, не изменил. Постепенно выбоины и ямы наполнились холодной серой кашицей. Не дай Бог – мороз! Земля после такого осеннего погрома в одно мгновение превратится в одну большую ледышку. Но мороз не захотел портить настроение шофёру Коле, а возбуждённое состояние, в котором пребывал Андрюша, он при всём желании, не смог бы испортить. «Уазик» взревел пробитым глушителем, и они тронулись в путь. Дворники едва успевали очищать лобовое стекло от мокрого снега. Коля ехал и матерился. Андрюша, прислонившись к боковой двери, в тёплой «аляске», натянув на голову отороченный мехом капюшон, философски молчал. Дело его маленькое. Сиди, спи и, смотри, не разбей голову на кочке. Помогай шофёру: разговаривай с ним, поддакивай его матюкам. Сейчас он – Бог. От него зависит и будущая командировка, и сухая кабина, и сухие ноги в хромовых сапогах, подаренных отцом специально для командировки "в глубинку". От Коли практически зависит всё. А он, Андрюша, пассажир, в меру сил и возможностей поддерживающий настроение шофёра, под шум колёс боевого коня.

Ох, уж, эти российские шофёры! Философы и пророки, всезнающие умники, умеющие рассказывать о своей шофёрской судьбе такие небылицы, что оторопь берёт. Бывает ли такое в жизни? Бывает. Шофер Коля – здоровый рыжий парень с короткой стрижкой, выдвинутой челюстью, с руками, на которых бугрились мышцы от работы с рулем, был одним из тех дорожных философов, который знал всё обо всём. Судил о проблемах планетарного масштаба с непринуждённостью премьер-министра Англии, а в политике был таким докой, что, казалось, президент России Медведев все свои действия обязательно сверяет с Колей по сверхсекретной связи, о которой никто в посёлке, да что в посёлке – во всей области! – даже не догадывается.

Андрюша постарался серьёзно подготовиться к командировке. На редакционных полках он нашёл старую карту района. Под ехидным взглядом шофёра положил её в папку. «Пригодится», – сказал он главному редактору.

Присвоив себе звание «главного лица в командировке», он достал карту из папки, разложил её на коленях, нашёл нужный пункт назначения – село Полуполёвка – и громко, стараясь перекричать рёв мотора, выдал:

– Коля, до Полуполёвки нормальная дорога, на карте она нанесена как асфальтовая.

Сказал и пожалел. Машину так тряхнуло на кочке, что Андрюша выронил карту и больно ударился головой о верхнюю железную дугу рамы. Коля покосился своими голубыми глазами, сощурил их, выказывая всем своим видом глубочайшее презрение к пассажиру за его нелепое высказывание о дороге, и ехидно заметил:

– Наверняка, Андрюха, ты наметил до Полуполёвки за час доскочить. Или за полчаса. Тридцать км – не расстояние, а-а, Андрюха? Только ты погорячился. До Полуполёвки мы доедем к вечеру… Если доедем, – добавил он.

Словно в подтверждение его слов, машину опять тряхнуло, но уже в яме, и она заглохла. Коля заматерился так, что стёкла в «уазике» жалобно задребезжали.

– Проклятая дорога! Какой дурак карту рисовал?! Какой асфальт?! Отродясь не видел асфальта на дороге в Полуполёвку.

Он открыл дверь автомашины. Внутрь ворвался свежий воздух, разогнав тепло и запах бензина.

– Не надо верить своим глазам, – тихо пробормотал Андрюша. – В нашей стране не всё, что написано, есть закон, и не всё, что отмечено на карте, есть правда. С одной стороны только иностранец удивляется таким капканам, а с другой – и мы, россияне, иногда ошибаемся, наступая на брошенные нашими родичами грабли.

Шофёр Коля достал сумку с ключами, несколько минут покопался возле машины и сел на своё сидение промокший и злой.

– Только выехали. Надо же. Кто-то из нас возле стенки спал. Ну, ничего. Проскочим. У меня так всегда. Если еду в командировку по району, то первые километры всё что-то «летит» и ломается, а потом ничего. «Уазик» – что зверь.

Он хлопнул по приборной доске.

– До западных аналогов далеко. Но несмотря на неказистый вид, прёт по бездорожью за милую душу.

«Уазик», будто услышав похвалу в свой адрес, быстро завёлся. Коля удовлетворённо крякнул и принялся за своё любимое дело – философию. Нет ничего приятнее, чем ехать в тёплой и сухой машине, в полудрёме рассматривая меняющийся пейзаж за окном. В лобовое стекло злобно хлещет осенний дождь, ветер бросает горстями пожухлые, потерявшие былую красоту листья, дворник скрипит по стеклу, на мгновение открывая краешек грунтовой дороги, которая покрылась, как заплатками, дождевой водою в заезженных машинами колеях. С сиплым шумом рвётся холодный осенний воздух в щели дверей «уазика», а в салоне тепло. Разогретая печка гонит тёплый воздух в ноги, затем он поднимается к лицу и заставляет смеживать веки. Сквозь рёв машины и шум дождя с ветром только хриплый голос шофёра Коли не даёт забыться и уйти от реальности.

– Вот только не надо про российские дороги и дураков. Ерунда. Да! Дороги у нас плохие и дураков хватает, но это не наша национальная черта. Мы дороги плохие строим не оттого, что не умеем, а оттого, что не хотим. Понятно, что бетонка лучше, чем асфальт! Дураку ясно, но зачем? Бетонку положил один раз – и тридцать лет на неё не заглядывай. Это как? Это неправильно. Сколько людей лишается работы, а дорожники в районе – это одни из самых высокооплачиваемых работников. Без них добьют село нищетой. Посуди сам. Вот ты интеллигент. Чего-то там пишешь, но живёшь ты, наверняка, не на то, что зарабатываешь. Не поверю, что твой прикид тянет на зарплату журналиста. Значит, воруешь. Раз воруешь, то можешь позволить себе писать. Возле дороги кормится столько народа, что представить трудно, если строить её, беднягу, и ремонтировать не будут вовсе. Посчитай, сколько народу занято на ремонте. Шофера, бульдозеристы, дорожные рабочие, асфальтовый завод, мастера и прорабы, учётчики и бухгалтера. Это, брат интеллигент, армия. Так дайте им хотя бы что-то зарабатывать. В районе воровать негде. А не воровать – не прожить. В сёлах да деревнях всю технику сдали на металлолом. Вот и смотри. Первые три года сдавали старьё и утиль, что гнил на улице и в машинных парках. Потом года три собирали металлолом, разбросанный по земле. Потом, года два, вырывали кабели и сдавали цветной лом. Потом добили остатки техники и сняли провода с линий электропередач. Знаешь ли ты, журналюга без стажа, что в Полуполёвке, попросту ПП, света нет давным-давно? Тридцать километров алюминиевого провода срезали и сдали в цветмет ещё три года назад. В «Электросети» только руками развели. Новый провод стоит миллионы. Денег нет. Глава сельсовета попробовал собрать деньги с населения, но быстро понял: бес-по-лез-но. Денег у селян нет, хоть стреляй, а если и появятся, то они лучше пропьют, чем отдадут на провод, который в конце концов срежут и продадут в очередной раз. Вот и смотри, интеллигент. Тридцать километров от райцентра, а света нет три года. Знаешь, сколько таких сёл по району? А я знаю! Не сосчитать. Сегодня свет есть, а завтра подъехали ребята на «ГАЗоне» с вышкой…, тюк ножницами по металлу – и нету света в деревне. Их понять тоже можно. Жить и пить что-то надо и как-то крутиться надо. Поля зарастают деревьями, вроде регресс (есть такое научное слово), возврат к прежним временам. В домах свечи, керосинки. Для жизни хватает. Телевизор не в каждом доме. А у кого есть телевизор – значит, деньги водятся, чтобы купить себе импортный генератор. Они дешевые, на семью хватает. Опять же, от плохих дорог чужих людей меньше. Тишина. Покой. Природа сохраняется. Помню, провели асфальтовую дорогу до озера. Говорили, оно уникальное. Вода голубая, как в море. И что с того? Заорали озеро. Изгадили так, что противно приезжать. Грязь, пакеты, банки из под пива, кострища. Лес вокруг порубили на костры для шашлыка. Два раза пожар учиняли. Эх! Пропало озеро. Уникум природы. А не было бы дороги до него, до сих пор считалось бы уникальным. Пробьётся до него какой учёный или, как ты, журналист, повздыхает, поохает, сделает замеры воды. Пробы возьмёт. Фото на память. В палатке неделю комаров покормит, аккуратно закопает мусор – и нет его. Тихо и славно. Нет, в нашей стране, чем меньше хороших дорог, тем больше мы оставим будущему поколению нетронутой природы, чистой воды. Говорят, нефть кончается. Вода питьевая – дефицит во всём мире, а мы, вот-те, купите у нас. Нефти нет, зато есть чистая вода и опять ни думать, ни работать не надо. Богатей. Продавай воду – только и всего. Думаю, в Кремле об этом крепко задумываются, от того и не строят дорог в стране. Ни к чему. Плохие дороги – это стратегический запас. Будет нужда, махом забетоним всю страну. Капиталисты одуреют. Смогли же мы поднять экономику в тридцатые годы, и космос, и ракеты, и танки! Можем, если захотим. С другой стороны меняется страна. Может так случится, и не сможем… Мрёт народ. Старики умирают, а молодёжь работать не хочет. Да-а. Дороги…

«Уазик» подкинуло на ухабе. Коля вывернул руль влево. Андрюша больно ударился головой о боковое стекло и очнулся от полудрёмы. После трёх толчков «уазик» остановился. Коля посмотрел вокруг, протёр вспотевшее стекло ветошью и в его голосе появились тревожные нотки:

– Выходи, Андрюша. Посмотрим, что вокруг. Дождь вроде моросит. Не сахарные, не растаем. Осмотреться надо. Не нравится мне мост. Проедем или нет, сказать не могу, а так как ехать надо, то необходимо провести рекогносцировку местности. Пошли.

Андрюша сладко зевнул, но подчинился приказу. Здесь командиром был Коля. Он открыл дверь и вылез наружу. «Уазик» стоял перед ветхим деревянным мостом. Вода в реке поднялась. Сильные дожди в верховьях наполнили её массой холодной воды. Мост выглядел удручающе.

«Уазик» вряд ли пройдёт по нему», – подумал Андрюша и с тревогой посмотрел на шофёра. Тот уже бродил по мосту, пиная брёвна ногами, топая по доскам, пытаясь определить насколько крепки доски настила. От того, как качал головой Коля, Андрюша понял, что дела плохи. Мост не выдержит нагрузки. Вода почти подобралась к настилу. Несколько досок сорвало бурным потоком, и на этом месте пенилась вода. Тонкие сваи едва ли могли усилить устойчивость моста. От полного разрушения его спасали четыре троса, привязанные к крепким, в обхват, соснам, и растянутые в разные стороны.

Андрюша поёжился от пронизывающего ветра, плотнее закутал шарф на шее. Мелкие капли утихающего дождя освежили его разомлевшее от тепла печки лицо. Он утёрся и осторожно шагнул к мосту. Под ногами зачавкала грязь, глина, перемешанная с чёрной землёй и травой. Андрюша посмотрел на машину и рассмеялся. Давно он не видел столько грязи. «Уазик» был основательно заляпан коричнево-чёрной смесью. Даже сильный дождь не смог отмыть машину до родной серой краски. Относительно чистыми были только лобовые стёкла и одно боковое – возле которого сидел Андрюша. За горбатым задом «уазика» виднелась глубокая колея, наполненная до краёв водой. Мутная кашица ещё трепыхалась от недавно прошедших по ней колёс «уазика». Колея петляла между низкими кустарниками и редкими деревьями. Зелёные сосёнки и раздетые берёзы создавали картину глубокой осени в заброшенном краю, с наглухо заросшим сорняками полем и тягучими, нависшими над самой землёй облаками. Вокруг, куда не кинь свой взгляд, была серость и какая-то невыносимая тоска.

Немного пройдя к мосту, Андрюша успел два раза завязнуть в глиняной жиже. На третий раз он совсем было расстроился. Левый сапог соскочил с ноги, и ему пришлось, чертыхаясь, скакать на одной ноге, смешно балансируя руками. Страх упасть лицом в холодное коричневое месиво так взвинтил его, что он нашёл в себе силы всунуть ногу в шерстяном носке обратно в свой резиновый сапог. Глядя на его эквилибристику, шофёр Коля стоял и громко хохотал, держась за шаткие перила моста.

Андрюша обиделся. Ему было стыдно за свою неловкость. В любое другое время он бы выразил своё отношение к шофёру. Однозначно поставил бы его на место, но не сейчас. Ссориться бессмысленно и вредно для здоровья. Всему своё время. Пусть порадуется чужому горю.

В эту командировку Андрюша ехал с особенным настроением, и никакому шофёру Коле это особенное настроение не удастся сломать. У него в голове роились мысли, вызревал план статьи. Так было всегда. Сначала в голове вспыхивает идея, затем она обрастает разными вопросами и ответами. Вопросов, как обычно, бывает больше, а ответов – мизер. Проходит время, мозг закипает от накопившихся мыслей, и, – о чудо! – процесс пошёл. Строки ложатся в абзацы, абзацы формируют страницу, голова наполняется материалом, как инкассаторская сумка деньгами. Собранный материал отлёживается в голове дня два, а затем, в редакторском кабинете, за чашкой ароматного чая, Андрюша выплёскивает в голубую бездну ноутбука всё своё вдохновение.

Новая командировка – это особый случай. Можно сказать, уникальный. Это бомба. Бомбу надо снабдить зарядом, и он её зарядит. Он её зарядит так, что эхо взрыва дойдёт до самой Москвы. Тема Великой Отечественной войны, раскрытая с совершенно другой, нелицеприятной стороны, не пройдёт незамеченной. По крайней мере, после такого материала его будут знать. Имя – это тоже капитал.

Нахохотавшись, шофёр Коля подошёл к Андрюше и миролюбиво похлопал его по плечу.

– Не горюй, журналист. Это твоё боевое крещение, но не то крещение, что сапог, а то крещение, что мы на своей боевой машине попробуем проскочить по мосту. «Задача архисложная», как говорил вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин, но выполнимая». Давай бросай жевать сопли, пойдём накидаем досок на мост. Сделаем елань – и рванём. Риск, журналист, должен быть основан на твёрдом расчёте.

– Ну, уж, нет. На елань я согласен, а ехать с тобой в одной машине не стану. Рисковать хочешь, рискуй. Я для таких экспериментов молод. Тебе хочется умереть как можно скорее, а я своей жизнью рисковать не буду. Она мне дорога. Не пожил ещё.

Андрюша так же хлопнул по плечу шофёра Колю и пошёл на мост.

– Дело ваше, жить вам, – ответил с ехидной улыбкой Коля и пошёл следом.

Дождь не прекращался. Он то усиливался, то успокаивался, а то вдруг полосой проходил вдоль моста, словно пролитый из небесной лейки. У шофёра Коли нашлось два полиэтиленовых плаща. Мужик он был запасливый и умелый. Андрюша немного поворчал на командный тон Коли, но вскоре смирился. Опыт и умение победили знание русского и английского языка. Коля не суетился. Работа шла споро. Не так быстро, как хотелось Андрюше, но как только стало смеркаться, елани для «уазика» лежали на мосту, поблёскивая свежезабитыми гвоздями. Выдержат или нет доски? Вопрос риторический. Коля с упоением мастерил то ли пьедестал, то ли эшафот. Удивительный народ сельские шофёры! Минимум мыслей и забот о своей жизни и максимум азарта перед лицом смерти. Казалось бы, чёрт с ним, с мостом. Можно вернуться назад. Можно вызвать подмогу. Можно покататься по округе и собрать мужиков, но Коля был непреклонен. Командировка на три дня. По мосту они проскочат, как ласточки, а вокруг на десятки вёрст не сыскать к этому времени ни одного трезвого человека. Поздно. На селе мужика надо искать утром. Да ещё с бутылкой самогона. Вроде морковки для лошади. Не покажешь – не пойдёт. Шофёр Коля долго философствовал о смысле жизни, и к концу работы Андрюша твёрдо уяснил для себя: как только появится первая маленькая, малюсенькая возможность свалить в город, он обязательно свалит. Он работал под руководством шофёра и чтобы облегчить своё состояние, вызванное непрерывным матерным монологом Коли, успокаивал себя тем, что когда-нибудь напишет обо всех приключениях книгу. Она станет бестселлером и прославит его на всю область. Мысли о будущей книге вконец захватили его, и он, подавая доски, в то же время внимательно смотрел вокруг себя, пытаясь запомнить мельчайшие детали. Под ногами бурлит вода. Пенятся волны, захлёстывая его сапоги по щиколотку. По реке несутся оторванные листья или щепки вместе с полиэтиленовыми пакетами под маркой «Перекрёсток», неизвестно откуда взявшиеся в этой глуши.

В глазах Андрюши мелькали тревожные огоньки. Вода прибывала. Надо было торопиться. Ещё час – и поток разорвёт мост на две половинки. Тогда всё. Конец командировке. Прощай, разворот в газете. Кончено. Пройдёт дождь, мост восстановят, и он вновь поедет в эту глухомань – в село Полуполёвка, за материалом. Но как, как прожить эти дни, когда охотничий азарт охватил душу? Блестящий материал выстроился в стройные колонки букв и строк. Уже мерещится гром аплодисментов при вручении высшей областной награды для журналистов – «Золотое перо». Как удержать свои мысли, отчаянное желание довести задуманное до конца и с наслаждением выпить рюмашку водки в кругу семьи, под любящим взглядом мамы, а главное – папы, каждое движение рук и глаз которого говорит: «Молодец, Андрюша! Ты достоин носить мою фамилию и унаследовать деньги, которые я заработал в это смутное время в заботах о будущем».

Андрюша с остервенением таскал доски. Серый дождь на короткое время прекратился. Всё отчётливее слышался шум прибывающей воды. С удивлением осматривая мост, он посмотрел на шофёра Колю. Тот улыбнулся, махнул рукой в направлении противоположного берега и тихо сказал:

– Андрюша! Махнём на ту сторону. Пора. Времени больше нет.

– Ну, уж нет – твёрдо ответил Андрюша. – Я пас. Пешочком перейду на ту сторону и буду смотреть, как ты творишь чудо.

Они разошлись по разные стороны моста. Андрюша, уверенно ступая по прибитым доскам, шёл не оглядываясь. Он знал, что шофёр Коля без тени сомнения шёл к машине, мысленно прокладывая путь своему «уазику». Он нутром чувствовал, как Коля скрипит зубами от нетерпения, представлял его глаза, горящие желанием победить себя, стихию, проклятую воду и ненадёжный мост. За спиной взревела машина. Андрюша успел перейти мост, встал на бугорке и приготовился к зрелищу. Вода почти залила доски. Слева и справа от деревянной колеи виднелись проёмы, через которые переливалась вода. Малейшая ошибка шофёра, неловкое движение руля – и с жизнью можно запросто проститься навсегда. В одну секунду «уазик», весивший не меньше тонны, проломит хрупкие гнилые брёвна и целиком уйдёт под воду. Ледяная вода шансов на выживание не даст.

Андрюша прижал руки к груди и замер. Сердце застучало с утроенной силой. «Уазик» тронулся. Сначала медленно, затем всё быстрее. Андрюша слышал, как скрежещет коробка передач, как от возрастающей подачи бензина ревёт машина, готовясь к прыжку. Дворники бегали вдоль лобового стекла, очищая вид на дорогу. Шофёра Андрюша не видел. Сумрак сгущался с каждой секундой, и разглядеть лицо водителя за пятьдесят метров было почти невозможно. «Уазик» дёрнулся и рванул к мосту. Андрюша испуганно шагнул в сторону, будто груда железа с урчанием и воем летела на него, хотя до его берега надо ещё добраться. Машина на полной скорости влетела на мост. Из-под колёс в обе стороны брызнули фонтаны воды. Андрюша увидел мелькнувшее за лобовым стеклом лицо шофёра и был потрясен увиденным. Коля кричал. Глаза его горели от удовольствия и азарта. Уверенный и весёлый, он крепко держал руль «уазика». Сколько секунд мчался «уазик», Андрюша сказать не мог, но как в замедленной съёмке перед его глазами проплыла картина происходящего. Брызги воды из-под колёс, ревущая машина, азартные глаза шофёра Коли, а сзади – разваливающийся мост. На другом берегу лопнули сразу два троса. Вода и тяжесть машины сделали своё дело. Мост дёрнулся, и его противоположный край поплыл под напором воды. Ещё секунда – и перетянутый трос с левой стороны с визгом лопнул рядом с Андрюшей и в тот момент, когда машина выскочила с моста, с облегчением влетев на горку, трос со свистом ударил Андрюшу по голове так, что разорвал капюшон «аляски», подбитый ценным мехом и лишил журналиста сознания.

«Уазик» выехал на высокий сухой бугорок и остановился. Шофёр Коля выскочил из машины, радостно вскинул руки и вдруг увидел лежащего возле самой воды, широко раскинувшего руки Андрюшу. Радостный возглас потух. Коля бросился вниз, перевернул Андрюшу на спину, проверяя, что случилось с парнем, и облегчённо вздохнул. Андрюша открыл глаза и застонал.

– Живой, здоровый? Всё в порядке, журналист? А я хотел проучить тебя, – радостно поделился шофёр Коля с только что пришедшим в себя Андрюшей. – Хотел проехать метров пятьсот, чтобы ты, интеллигент сраный, тащился пешком. Передумал. Доброе у меня сердце, Андрюха. Отходчивый я. Оттого всю жизнь и страдаю. Оттого все на мне и ездят всю жизнь.

Он помог встать Андрюше, взял его под руку и потянул вверх к урчащей на холостом ходу машине. Андрюша опёрся на шофёрское плечо, и радостная нега обволокла его тело и голову.

– Хорошо-то как – быть живым!

Дом на отшибе

Во времена развитого социализма Полуполёвка была большим и богатым селом. Страна развивала Нечерноземье, и деньги на сельскую ниву лились нескончаемой рекой. Каждый год, перед посевной, в колхоз «Светлый путь» из райцентра шли удобрения, элитный районированный посадочный материал и техника. Комбайнам и тракторам не хватало места в МТС, а огромные кучи удобрений мокли под дождём до зимы, спокойно замерзали и к весне от них оставались жалкие крохи, которые тут же пополнялись. Одним словом, село жило не тужило. В сельский клуб привозили популярные кинофильмы, а по вечерам, с пятницы на субботу, полы в зале тряслись от танцев. Молодёжи было много, поэтому жизнь в селе была весёлой.

Прошли годы. От былой раздольной жизни не осталось и следа. Просто не осталось – и всё. Часть техники была продана при банкротстве колхоза «Светлый путь», часть пропала без вести, часть сгнила под открытым небом, а позже её растащили на металлолом. Народ в селе перестал получать зарплату и бросился добывать пропитание чем мог и где мог.

Начали с крупного и далёкого. Дальние коровники и свинарники разобрали по кирпичу. Скотину съели ещё раньше. Последняя корова держалась на цепях, чтобы не упасть от голода. Съели и её, а цепи ушли в неизвестном направлении. Дальние объекты, по своей скудности и малочисленности, не смогли утолить желания, и вскоре пали ближние. Растащили МТС, тихо разграбили клуб, выдрав половые доски и рамы со стёклами. От безысходности те, кто ещё хотел сохранить себя и семью, продали за бесценок своё хозяйство и подались кто куда. В райцентр, в города, в столицу области или в первопрестольную. Ради денег, бытовых удобств, а особенно – ради будущего своих детей, потому, что из школы сначала исчезли преподаватели-мужчины (коих было мало), а затем и женщины. Школа закрылась как малокомплектная. Дети учатся в соседнем селе, за 16 километров от Полуполёвки. Как только директриса повесила замок на двери школы, в ту же ночь кто-то выставил из здания все стёкла. И началось. Каждую ночь возле школы горели фонари и фонарики. Фонари на столбах потухли сразу, как разобрали подстанцию, и неизвестные увезли трансформатор. После такого штурма от двухэтажной школы сохранился только остов из бетонных колонн и то, только потому, что вытащить их невозможно, а сломаешь, никуда потом не поставишь. Рассыпаются, сволочи, на части. И уже совсем было дошла деревня до ручки, но цены на нефть на лондонской бирже стали бить рекорды. Государство родимое бросилось спасать село (по утверждению правительства и президента). Только слова остались словами, а бумага в России, как известно, терпела и не такое. Наверняка, деньги были выделены. Если писали в газетах, значит, точно. Не может же президент страны врать? Только до Полуполёвки они не дошли ни в каком виде. Ни в наличном, ни в безналичном. Может, оттого, что деньги давать в селе некому, а, может, и незачем. Раз уж начала Полуполёвка умирать, так пусть себе умирает. На полях, некогда засеянных гречихой, льном, рожью и клевером, давно выросли и окрепли сосенки и берёзы, некоторые стали толщиной с руку. Маслята под ними растут – объеденье.

Редакционный «уазик», фыркая от натуги, преодолел-таки последнюю лужу перед селом и в полнейших сумерках остановился на околице. О том, что они приехали именно туда, куда надо, догадался только Николай. Он по каким-то признакам, известным только ему одному, определил, что впереди начинается Полуполёвка. Андрюша ни за что бы этого не понял. Впереди была кромешная тьма, а то, что возле дороги стояла изба с заколоченными крест на крест окнами, так это ни о чём не говорило. Пока они ехали, таких заколоченных призраков, подпёртых брёвнами, чтобы не упали, они встретили достаточно. Однако шофёр упрямо твердил:

– Приехали. Полуполёвка.

Андрюша спорить не стал. Сам он в этих местах не был ни разу, и утверждать обратное было бы смешно. Просто фары «уазика» упрямо не просвечивали моросящую темень. Да, стояла хибара с выбитыми стёклами, да, забор из гнилых досок лежал на чёрной земле, но дальше этого незамысловатого ночного пейзажа не было видно ни зги. Не может же село состоять из одного дома-развалюхи. Это же не хутор какой-нибудь. На карте и в архивах значилось "село Полуполёвка", а село – это вам не деревня. В нём жителей и домов должно быть много. Сколько жителей и домов бывает в сёлах, а сколько в деревнях, Андрюша не знал, но ему было известно, что в селе стоит церковь, а в деревне нет. Однако поскольку практически по всей области церквей в сельской местности не было, определить по этому признаку населённый пункт не представлялось возможным.

– В центре села, помню, правление стояло. Ехать надо. Как увидим российский флаг на шесте, значит, приехали. Это сельсовет. Нынче он называется поселковой администрацией. Флаг – это первое дело. Я так всегда ориентируюсь. Какой дурак российский флаг выставит перед домом? Это прерогатива власти. Значит, ищи, интеллигент, флаг. От него и начнём плясать.

Андрюша засуетился. Он поёрзал на сиденье, достал папку с документами. Пять минут шуршал ими, а затем выдавил:

– У меня есть список руководящего состава посёлка. Главой администрации здесь значится Пендейкин Антон Григорьевич.

– Да хрен с ней, с фамилией! Какая разница, кто глава администрации? Нам бы до него добраться. Искать надо.

– Я не против, – ответил Андрюша и вернул лист бумаги обратно в папку.

Как искать флаг Российской Федерации, который висит на какой-то жерди, он не представлял и вообще не представлял себе, что можно обнаружить в кромешной темноте. Фары вырывали из хлеставшего дождя от силы метров десять территории. Темнота глотала свет, как пьяница с похмелья – воду. Как бы прочитав мысли Андрея, Коля задумчиво добавил:

– Тихонько ехать будем. Найдём, я был тут один раз. Там бугор, за бугром небольшой пруд, а за прудом сельсовет. Найдём. Может, дождь кончится.

– Есть хочется, – тихо простонал Андрюша.

– Всем хочется, не одному тебе. Приедем – нажрёмся. Найти сельсовет твоя задача. Разуй глаза. Смотри в разные стороны. Это и стол, и тепло. Не на улице же ночевать.

Реальная перспектива заночевать в машине мигом сбила с Андрюши дремоту. Он поёрзал на сиденье и сказал твёрдым голосом:

– Поехали, Коля. Будем искать.

– Будем искать.

«Уазик» тронулся, и они, вглядываясь в льющийся сквозь свет фар дождь, забыли обо всём на свете. В голове у обоих мельтешила только одна мысль: «Быстрее бы найти сельсовет, поесть и лечь спать».

Тридцать километров, обозначенных на карте, на деле обернулись двенадцатичасовой поездкой. Миновав мост, машина два раза буксовала, трижды глохла, а на одной яме лопнула покрышка на правом колесе. Больше часа Коля менял её на запасную, проявляя чудеса ловкости и изобретательности. Грунт всюду был сырой и поддомкратить никак не удавалось. Вдвоём они толкнули машину к неожиданно обнаруженному в земле камню, и только тогда операция по замене колеса благополучно завершилась. Работа по замене колеса вымотала обоих. Одежда едва успела просохнуть. Андрюша с непривычки так вымотался, что заставь его идти по дороге, упал бы, бедняга, через десять шагов. Оказалось, доехать до Полуполёвки – это только часть задачи. Главное – найти в ней живых людей. Голодные и злые, как черти, они почти час колесили по тёмным улицам. Дважды выезжая в чистое поле, Коля совсем потерял терпение. Он матерился на чём свет стоит, вспоминая родителей, родное государство, председателя поселкового совета, но удача не шла им навстречу.

– Может, помолиться? – вслух подумал шофёр Коля.

Андрюша покосился на водителя, но промолчал. В его ситуации лучше молчать. Иначе матерные слова начнут крыть и его родственников.

– Ни одной молитвы не знаю, – горько вздохнул шофёр Коля. – А ты?

– И я не знаю.

– Плохо! Тогда смотри в оба.

«Уазик» вывернуло в колее боком. Шофёр Коля поддал газу. Они вылетели на площадку, и мотор предательски заглох. Впереди маняще светилось окно. В тишине Андрюша услышал шум двигателя. Услышал его и шофёр Коля.

– Генератор! – крикнул он. – Приехали. Сельсовет.

Он выскочил из машины и ещё громче закричал:

– Смотри, вон флаг.

Андрюша пригляделся: точно, на железной жерди высотою шесть-семь метров, на ветру и дожде развивался российский трёхцветный флаг. Правда, белая полоса была почему-то внизу, но кто об этом думал, когда смотрел на эту красоту.

Махнув рукой в сторону замолкшего «уазика», Коля резво зашагал навстречу цивилизации. Андрюша подскочил от радости и побежал за Колей, предчувствуя отдых и еду, тем более что в «уазике» закончился бензин и оставаться в нём не было никакого смысла.

Шофёр Коля подбежал к одноэтажному кирпичному зданию с ухоженным двориком. По обе стороны двери, возле крыльца, росли уже довольно высокие голубые ели, а на крыше красовалась рогатая телевизионная антенна. К стене прилип серый диск спутниковой антенны. Коля принялся дёргать ручку двери, а Андрюша бросился к окну. Он дробно застучал по раме. Стекло жалобно задребезжало, и изнутри послышался голос:

– Ну, кого ещё черти тащат?

– Господин Пендейкин! Господин Пендейкин, откройте! Мы из района, в командировку, господин Пендейкин!

Звук щелкающего замка заставил трепетать от радости сердце Андрюши. Он услышал звук включённого двигателя. Над крыльцом сельсовета тут же вспыхнула неоновым светом большая лампа на гусаке.

– Цивилизация, – заключил Коля. – Вот тебе и свет, интеллигенция. Радуйся. Доехали.

Глава поселковой администрации открыл дверь и радостно улыбнулся командировочным.

– Антон, – протянул он руку сначала Андрюше, а затем шофёру Коле. – Рад, очень рад. Как же вы так, в такую непогоду? Зачем?

– Долго рассказывать, – солидным голосом оборвал речь главы поселковой администрации шофёр. – Жрать хотим, бензин на исходе, и вообще…

– Ночевать негде, – добавил Андрюша, весело поглядывая на российскую власть в глубинке.

– Чего ж я держу вас тут?! – всхлипнул Антон.

Он всплеснул руками и повёл приезжих внутрь здания.

– Гостиницы у нас нет в виду отсутствия желающих приехать в Полуполёвку и в ней заночевать, а для внезапных гостей держим мы в администрации комнатку. Так, знаете ли, комнатёнка, но ничего, приличная. Диван большой и тепло. Я генератор включил, а в комнате обогреватель стоит. Пока вас покормлю, комнатка и согреется.

Андрюша шёл за главой администрации и думал что первая часть командировки завершилась относительно благополучно. Он вполуха слушал Антона. Слова отскакивали от его уставшего лба, как горох от стены. Андрюше больше всего хотелось растянуться на большом диване и к утру прийти в привычное состояние.

Исполнение желания отодвинулось на час. Ничего. Зато за это время Андрюша слегка перекусил продуктами, которые Антон принёс из дома, и рассказал главе администрации Полуполёвки о том, как они добрались до места.

Антон, крупный лысеющий мужчина, с животом как на шестом месяце беременности, в яловых сапогах и цигейковой безрукавке, только ахал и охал, слушая о приключениях гостей: об уплывшем мосте, разбитой дороге, о лопнувшем тросе, едва не отправившем перспективного журналиста на тот свет.

За разговором Андрюша не заметил, как шофёр Коля лёг на диван и заснул крепким сном. Он тоже растянулся бы на большом диване, но Антон заставил его выпить три рюмки водки и только после этого оставил в покое.

Проснулся Андрюша в полдень. Он спал бы и до вечера, – так притомился накануне, – но чьи-то костлявые цепкие руки трясли его нежное плечо. Сквозь приоткрытые веки он увидел выпуклые белёсые глаза на щекастой физиономии пожилой женщины, тем не менее хранившей следы былой красоты; на голове у неё была лыжная шапочка, из-под которой торчали редкие русые волосы с седыми прожилками. Женщина не прекратила трясти молодого человека, даже когда он открыл глаза. Очнувшись ото сна, Андрюша понял: перед ним стоял объект журналистского расследования, ради которого он отправился в командировку – Майорша. В старом потёртом кителе с засаленными рукавами. Ордена и медали негромко звякали от энергичных движений её рук. В ряду жёлтых пуговиц со звездами одна была явно не армейского образца. Майорша улыбнулась. Андрюша вздрогнул. Два передних и три нижних зуба – это всё, что у неё осталось к старости. Дурной запах изо рта добил журналиста. Он в одну секунду вскочил с дивана и осмотрел комнату.

– Документы предъявите, молодой человек. Я вижу, распустился без меня наш глава. Стоит только заболеть, как начинает твориться чёрт-те что.

Поначалу Майорша смотрела на Андрюшу ласково, но не почувствовав ответной реакции, тут же изменила выражение лица. Губы сжались в струну, глаза налились злобой, она встала рядом с диваном, широко расставив ноги, сжав кулаки, готовая броситься на врага и душить его в меру старческих боевых сил.

В комнате никого не было. Андрюша растерялся. В любое другое время он бы нашёл, что ответить неразоблачённой аферистке, но теперь, спросонья, ещё не отойдя от дороги, лишённый малейшей психологической поддержки, он растерялся. Обвёл глазами комнату: перед ним стояла старуха в армейском кителе с орденами и медалями, подпоясанном солдатским ремнём с выпуклой звездой на пряжке, в старой шерстяной юбке в мелкую полоску по диагонали и приспущенных телесного цвета чулках на растопыренных ногах. Андрюша нисколько бы не удивился, если бы Майорша задрала юбку, а под ней он увидел бы тёплые байковые рейтузы. Глаза старухи налились кровью от злости и нетерпения, изо рта потекли тонкие струйки слюны.

– Встать! – заорала она. – А, может, ты и не журналист вовсе, а контрик? Враг народа! Да таких, как ты, я на фронте и в тылу расстреливала, не моргнув глазом! Документы мне быстро! Кому я говорю!

Наконец до Андрюши дошло. Растерянно улыбнувшись, он молча достал из куртки, которая лежала у него в головах, паспорт и редакционное удостоверение. Майорша буквально вырвала их из его рук. Она быстро открыла паспорт, сверила профессиональным цепким взглядом фото с оригиналом, затем настал черёд удостоверения. Несколько раз она смешно вскидывала голову, сверяя оригинал с фотографией в удостоверении, после чего подобрела и успокоилась. Андрюше показалось, что буря прошла и знакомство состоялось. Моральное преимущество было на его стороне. Он-то знал, кто такая Майорша на самом деле, а она об этом даже не подозревала. Майорша нехотя вернула документы, вроде даже сожалея, что они не фальшивые. Её узкие глазки сверкнули из-под выцветших ресниц, и она вновь преобразилась: выпрямилась, подбоченилась, превращаясь, как минимум в генерал-майора. Она не собиралась церемониться с заезжим журналюгой упитанной внешности и сразу взялась за дело.

– Вот что, голубчик. Работы у нас с тобой много. Я практически разоблачила террористическую группу, готовившую диверсию. Сегодня ночью найдём участкового, соберём людей и будем преступников брать.

Не дав очухаться Андрюше, она заходила по комнате, всюду суя свой нос. Майорша заглянула под узенький стол, на котором остался чайный сервиз главы администрации и вазочки с печеньем. Понюхала воздух. Взяла печенюшку в рот и, смешно морщась, откусила беззубым ртом от неё уголок. Затем она прошлась по комнате, зачем-то подошла к окну, посмотрела на улицу и задёрнула занавеску. Сразу было видно, что здесь она чувствует себя хозяйкой. Зная сколько ей лет, Андрюша с удивлением отметил отменную энергию и прекрасное здоровье, редкие для её возраста. Про речь и говорить не чего.

– Засиделись в креслах наши начальники. Зажирели. Сколько жалоб в район отписала. В ранешние времена ко мне из райкома вмиг, как голубчики, слетались. Только скажу, а они уже, как галчата, вокруг меня. Приучил их товарищ Сталин к работе. Великий вождь и учитель не выносил проволочек, когда решался вопрос безопасности Страны Советов. Сталина на них нет. Вот своими бы руками расстреляла! Вот своими бы руками! Кругом бардак. Расплодились коммерсанты-ворюги. Растащили великое государство. Простому человеку житья нет. Под пулемёт, под пулемёт, как в семнадцатом году. Чтоб не повадно было к народному добру руки тянуть. Чего журналиста мне послали? Думала, энкавэдэшника пришлют. Уж мы тут всех разоблачим! Кругом враги народа. Рожа у тебя, как у недорезанного буржуя. Лоснится, скоро треснет. Ну, да ладно. Главное, из райцентра, а то Антон, услыхав про террористов, рукой машет. Приедет, говорит, из района человек, привезёт инструкции и оружие, вот тогда и начнём. Ты привёз оружие? Эх, чего головой качаешь, по всему видать не привёз. Таким журналюгам только оружие и выдавать! Эх, пропала Родина! Своими бы руками расстреляла!

– Знаешь ли ты, где я служила? – Майорша прекратила свой бег по комнате и подошла к Андрюше. Пока она читала ему лекцию, он успел одеться и собраться с мыслями.

«Чёрт-те что! Конь с яйцами, а не восьмидесятилетняя старуха», – подумал журналист.

Майорша уставилась в глаза Андрюше. Приняв свою, видимо, любимую, позу – руки в бока.

Она, видимо, хотела навести страх на журналиста и попыталась пронзить его взглядом, но попытка напугать Андрюшу не удалась.

Андрюша встал с дивана. Он хотел было сказать этой полоумной старухе, что всё знает о её прошлом, о том, что никакая она не Майорша, и все её награды принадлежат умершему мужу, а, значит, липа. Но что-то остановило его. Стоя перед нею и глядя в её помутневшие от старости глаза, он почувствовал, что в его душу вселилась жалость.

– Я знаю, где вы служили и кем вы служили, – только и сказал он.

Старуха отвела глаза и продолжила бубнить, но уже без былого энтузиазма.

– На фронте я не церемонилась. Присылали к нам «контриков», так мы с ними быстро разговоры разговаривали: или вперёд, на врага, или к стенке! Не похож ты на бойца. Не товарищ, небось, «господином» кличут. Сталина на вас нет!

Постепенно её пыл угас. Майорша притомилась. Она села за стол и принялась выстукивать по нему костяшками пальцев какой-то марш. Ситуацию спас глава администрации Полуполёвки. Он вошёл в комнату и с порога спросил:

– Проснулся, Андрюша? Надоела тебе наша Майорша? Ты её не слушай. Болтает всякую чепуху: и что есть и чего нет. Давайте-ка я вас чаем напою.

– И я хочу чаю!

– Так я и думал. Чай не водка, много не выпьешь, на всех хватит. Ох, уж эта погода! Проехался я с Колей до речки. Всё! Дро-ва. Пропали на неделю. Моста нет. Связи нет. Дороги нет. Ничего нет. На носу партийное собрание в поддержку президента, а тут такая филантропия с неба. Ужас.

Андрюша не понял. Ему показалось, что он ослышался.

– Какое партийное собрание? Чьё партийное собрание?

Антон увидел округлившиеся глаза и засмеялся заразительным смехом. Причём смеялся он один. Майорша сощурила от ненависти глаза, а Андрюша недоумённо хлопал ресницами.

– Ты думаешь, жизнь только в районном центре да в области? Ты думаешь, приехал в Полуполёвку, а здесь конец географии, нет цивилизации? Да ты, я вижу, ничего не знаешь о жизни простого народа. Пишешь, а не знаешь ничего. Вот посмотришь – и поймёшь. Россия встанет с колен. Под руководством нашего президента Владимира Владимировича Путина жизнь в стране налаживается. Он уберёг от распада наше государство. Вместе с партией «Единая Россия» мы построим новую великую Россию. Партия стоит на страже интересов народа. Я как руководитель местного отделения «Единой России» готов всеми фибрами своей души поддержать президента…

Антон посмотрел на слушателей и прервал свою речь. Майорша сидела за столом и сверлила единороса из Полуполёвки ненавидящим взглядом, а Андрюша не мог оторвать от него своих изумлённых глаз.

– Вы что, Андрюша, не верите? У меня есть удостоверение, смотри. Он вытащил тиснённую золотом пластиковую карточку. Завтра проводим собрание отделения партии «Единая Россия» в бывшем правлении колхоза «Светлый путь». И пусть наше село называют ППП – «Путь к последней пристани», но нам есть что сказать врагам партии.

– Нет такой партии! – взвизгнула Майорша. – Есть одна партия, партия Сталина, а вы все приспособленцы и контрики, как пришёл к власти этот негодяй Ельцин, так сразу ты, Антон, вступил в этот кичман. Она сложила ладони в виде крыши.

– «Наш дом Россия». Помнишь, Антон? А ведь ты был коммунистом.

– Не был, не ври. Я только в комсомол вступил. Молод был, горяч.

– Не ври. Был коммунистом, был! Не ври, чтоб ты сдох! Открестились, предатели! А я свой партбилет вот здесь храню.

Она стукнула себя кулаком по груди.

– Я попрошу вас, Майорша…

– Не надо просить. Сталина на вас нет! Оборотни, все оборотни. Мне плевать на вашу партию. Я ветеран войны, а ты мне обязан оказывать всяческую помощь. Что тебе приказывает Путин? Забыл? Знать ничего не знаю. В семь вечера жду у дома на отшибе. Из района человека привезли, я здесь, ты тут. Всё, как договорились. Обещал. Сегодня разоблачим террористов.

– Ладно, а завтра ты не придёшь на собрание «Единой России» и не будешь орать про Сталина! Идёт? Лады. Тогда я в семь найду участкового и буду у дома. Ну, как? Идёт?

Андрюше показалось, что Майорша хотела сплюнуть на пол от злости, но что-то её остановило. Она обвела мужчин взглядом и процедила беззубым ртом:

– Рэкетир проклятый. Не приду, не ссы! Думаешь, мне хочется заседать в вашей «Единой России»? Надо же. Да я с некоторыми из ваших членов не то что на собрании – на одном поле срать не сяду!

– Не смей, Майорша, – взвизгнул Антон, – ты, что себе позволяешь? Как жаловаться, так Путину пишешь, а он, между прочим, с «Единой Россией».

– Но не член, но не член, – начала дразниться Майорша. – Не член и всё. Сколько его звали, а он не член. Он тайный союзник Коммунистической партии СССР. Наш человек. Бывший энкавэдэшник. Коммунист.

– Прекрати, Майорша! Не болтай чепухи. На всех съездах был, и партия именно его выдвинула в Президенты России, а теперь выдвигает Медведева.

– Тьфу на тебя! Продали Родину, сволочи. Сталина на вас нет.

Она встала из-за стола, прошла через коридор и со всей старушечьей силой стукнула дверью о косяк.

– Ух, – сказал Антон и вытер пот со лба. – Знаешь, откуда все корни нашей хреновой жизни? – неожиданно стал философствовать глава поселковой администрации и, не дожидаясь ответа, заговорил сам:

– От мусора в голове. Представь себе, журналист, в какой стране мы живём с 1917 года. Не знаем, что это за страна и куда она идёт. Строим и строим. От строительного мусора и вся беда. Наконец, пришли к капитализму. Зачем, когда выйдем, куда приедем? Мост смыло, в деревне света нет третий год, а они про партию. Мужики туда же, а никто работать не хочет. Пьют, как собаки. Пьют и воруют, чтобы пить. Достроились: ни строителей, ни стройки и спросить не с кого. А безответственность? Она, как страшный червь, изнутри государство изничтожает. Безответственность и враньё. Врём всё время. Себе и людям. А как иначе. Визжать хочется. Выбора нет. Понимаю, что не то говорю, а надо. Надеюсь и вы, Андрей Юрьевич, член нашей партии «Единая Россия»?

– Конечно, – ответил Андрюша и показал точно такое же удостоверение члена партии.

Антон заулыбался, приосанился и очень довольный встал из-за стола.

– Вот и ладненько, вдвоём мы народ вмиг обломаем.

– Что за собрание?

– Отстал ты в районе, Андрей Юрьевич. Дано указание по всей области провести собрание партии для поддержки на выборах в президенты страны Медведева Дмитрия Анатольевича.

– А-а, – устало ответил Андрюша. – Это многое меняет. Сделаем.

– Тут помощи особой не надо. У нас ведь всё равно я один голосую. Нам проформу соблюсти надо. И всё. Отчитаемся и бумаги с тобой отошлём. Будешь живым свидетелем. А за голосование пусть не беспокоятся. Я уже который раз сам голосую. Народ пьяный и старый. Молодёжи нет. Из горластых одна Майорша осталась. Народ голосовать не ходит. Ждём Майоршу. У нас по её активности сверяются выборы. Как проголосует она за свою КПРФ, так мы берём список избирателей и я расписываюсь за остальных. Сверху цифры есть. В калькуляторе батарейку заменил. Процент подсчитал, бюллетень для голосования отметил, в урну кинул и – привет горячий! Отдыхай. Зойка с отчётом в район, а я стакан хлопну – и спать. В селе осталось сто одиннадцать избирателей. Сам понимаешь.

– А сколько домов?

– Да как тебе сказать, Андрюша… По документам двести шестнадцать домовладений. А по факту…хорошо, если сотню наберём. Понимаешь…Держусь за своё место. Зарплату платят, положение какое-никакое в обществе занимаешь, в район вызывают, езжу, общаюсь. По цифрам наш поселковый совет надо бы закрывать. Только что толку-то? Ликвидируют мою ставку – пропадёт Полуполёвка. Вот и подаём в район данные, что число домовладений у нас увеличивается, глава администрации нужен.

Дома стоят. Заборы кривые, покосившиеся, а где-то их и вовсе нет – народ растащил. Хорошо хоть не горят домишки. Спалить бесхозные дома – чего проще. Соседнюю Полёвку сожгли вполовину. Там ещё детишки есть и школа. Вот они, сволочи, и принялись дом за домом поджигать. Ночью залезут, дома-то заколочены, так их и жгут, негодяи. А у нас тихо. Или взрослые, или старые, а какие и есть молодые, типа Зойки, так они с одной стороны девки, а с другой – разумные. С ними легко. Простые они. Собирай-с я. Для начала надо участкового найти. Пьёт, собака, целую неделю. Проедем по самогонщикам, может, спит где. Он нам нужен. Майорша достала с террористами, всё врагов народа ищет, никак крови не напилась при Сталине, а потом на собрании обеспечить порядок надо.

– Неужели она в НКВД служила?

– Да, чёрт её, Майоршу, знает, где она тусовалась. Такая зараза. Перестройка случилась, так она кричала, что в НКВД при лошадях состояла, а как вернулись старые времена, говорит, сама лично расстреляла десять человек. Может, и расстреляла. Кто её знает. Документов нет. Желания разоблачать нет. Хорошо хоть реабилитировали невинных, опубликовали, а чтобы обвинить тех, кто расстреливал, пытал да насиловал, на то духу власти не хватило. Пришлось бы тогда треть страны объявить преступниками. А кому это надо? Молчание в нашем случае золото. Народ примирился. Одни боятся вякать – вдруг разоблачат, что сдавали и расстреливали, другие молчат – помнят, что бывает за разговоры. Так и живём. Наверное, пока не вымрет поколения два или три, ничего путного в нашей стране не построить. Хоть кричи, хоть молчи. Всё. Точка невозврата пройдена. Впереди только разруха. Пойдём. Время.

Дождь не прекращался всю ночь и всё утро, но к обеду обессилел и стих. Шофёр Коля был в отличном расположении духа. Антон заправил его машину бензином по самое горлышко и дал ему ещё две канистры. Что может быть прекраснее для настоящего шофёра, чем полный под завязку бензиновый бак и запас топлива. Андрюша уступил место возле шофёра Антону. Сам же залез на заднее сиденье и вытащил блокнот. Пришла пора работать. Мысли бурлили в голове, и их необходимо было привести в порядок. Майорша оказалась не такой простой старухой-аферисткой. Её наглость и напор испугали Андрюшу.

«Поставить бы её сразу на место, намекнуть, что я знаю про её фокусы. Но нет, не решился. Опыта не хватило».

В первый раз в жизни он оказался лицом к лицу с человеком, который не силой, не деньгами, не властью, а наглостью и цинизмом заставил его отступить, испугаться. Нет, какова старуха, а? Опыта не хватило!

Чем больше он окунался в деревенскую беспросветную жизнь, тем больше ему хотелось повышения по службе, денег и приличной квартиры и собственного шофёра. Чем больше первобытные условия жизни давили на Андрюшу, тем больше он хотел роскоши и комфорта, но для этого надо набраться смелости и разобраться с Майоршей, вместе с председателем поселковой администрации выступить на собрании «Единой России», чем чёрт не шутит, может пригодиться. Народ в стране считает «Единую Россию» партией чиновников и карьеристов. Ну, и пусть себе считает. Ничего зазорного в этом нет. Андрюша тоже так считает и он хочет сделать карьеру и перейти на чиновничий пост. Что плохого? Открыто и честно. Партия власти. На Западе точно так же. Партия управляет государством. Он член партии. Он тоже должен управлять государством. Убожество села Полуполёвка настолько поразило его молодую душу, что, глядя на весь этот бардак, ему ещё сильнее захотелось стать человеком, причастным к правящей партии. Андрюша воочию, не на словах, не по газетам, а сам лично убедился, сколь велика пропасть, в которую упала страна. Закончился Светлый путь, уступая место Последнему приюту. Наконец-то Андрюша смог оценить прекраснейшее своё состояние, прекрасную свою жизнь. Здесь, на грязных дорогах, среди разбитых домов и растащенной школы, он был как космонавт с другой планеты. Он понял, что, только встав в дружный ряд таких же субъектов, как он, можно будет осуществить свою давнюю мечту. Получая всё – не делать ничего! Он должен сменить походку, тембр голоса, манеры и повадки, стать таким же, как богачи-чиновники различных мастей. Быть жестоким к окружающим и внимательным к себе, на людях быть преданным начальству, готовить и осуществлять интриги, которые будут с каждой новой волной поднимать его на верх. А ступень, первая ступень находилась у его ног – Полуполёвка.

Некогда богатое село выглядело ужасно. Словно Мамай прошёл. Разрушенные здания, покосившиеся забитые досками дома, разобранные штакетники. Там, где ещё жили люди, виднелись поленницы дров и заборы, лаяли собаки, и пели петухи, но уже не мычали коровы и не хрюкали поросята. Деревня умирала на глазах. Пили, видимо, все: мужчины и женщины, старые и молодые. Переезжая от дома к дому в поисках участкового милиционера, он с удивлением понял, что Антон – фактически один из немногих проживающих здесь селян, который просто стоит на ногах. И то про него говорили: то ли больной, то ли бабка сглазила. Как выпьет, так его сразу тошнит.

Наконец, остановились у одного дома, где, по непроверенным сведениям, спал пьяный участковый. Осведомители ошиблись. Участковый опохмелялся. Сидел он с мужиком в комнате за пустым столом, на котором кроме бутылки без этикетки, двух стаканов и пачки сигарет ничего не было. Андрюшу поразил цвет лица и рук хозяина дома – они были тёмно-зелёными. Пока Антон разбирался с участковым, ругал его всякими непотребными словами, угрожал каталажкой и невыплатой тринадцатой зарплаты, Андрюша подсел к полупьяному мужику. Хозяина звали Вовик. Вовик сидел пригорюнившись, уперев в голову руки. Говорил он медленно, растягивая слова и забывая окончить фразу.

– Вовик, чего пьём?

– Дык, спирт, ядрён батон.

– Почём бутылка?

– Дык, двадцать рублей, бери не хочу. Немного осталось. Ни у кого уже нет. Запас кончается. Последняя. Степаныч запасся.

– Спирт-то, небось, палёный, технический?

– Понятно дело. Какой дурак настоящий спирт за 20 рублей бутылку продаст.

– Это же верная смерть, Вовик. Ты на себя когда последний раз смотрел в зеркало?

– Дык, а чё смотреть? Не жениться, чай. Водку пить зеркал не надо, а то белка придёт.

– Какая ещё белка?

– Дык, белая горячка, ядрён батон, болезнь такая…

– Отрава, яд, а ты пьёшь, Вовик. Сколько померло у вас от этой отравы?

– Дык, у меня пятеро друзей умерли, пока пили… Погост полон. Мрут друзья.

– И ты после этого продолжаешь лопать?

– Дык, а чего делать-то? Пить надо. Ядрён батон. Жись такая, не мы такие. А что умрём, так это всё пустяки. Ядрён батон, смертность на планете сто процентов. Раньше, позже. Вы только Степаныча не ругайте, ему надо ласково говорить. У него пистолет. Ствол с патронами. Того гляди, пальнёт, собака.

Андрюша тревожно посмотрел в сторону Антона и сразу успокоился. Видимо, он знал односельчан, как свои пять пальцев. Портупея с пистолетом была надета на Антона. Китель на участковом застёгнут на все пуговицы. На голове шапка, на ногах сапоги. В руках куртка с оторванным погоном с тремя звёздочками. Антон взял участкового под руку и тихонько повёл на выход, кивнув Андрюше головой. Тот всё понял и последовал за ним, оставив Вовика с сине-зелёным лицом и руками сидеть за столом. Тот даже не заметил, что гости ушли. Его голова так же уютно лежала на ладонях, изменивших от спирта свой цвет.

Участковый мирно дошёл до «уазика». До вечера ещё было время. Его погрузили на заднее сиденье. Антон подошёл к Андрюше и сказал:

– Я тебя устрою на жительство, а мы с Колей приведём в чувство участкового. Ты не думай, я не Майорши боюсь, хотя она редкая кляузница, замучила и местную власть, и областную, просто завтра собрание. Мне участковый нужен, как воздух. Чисто выбритый и с пистолетом за поясом. Мало ли что. Народ непредсказуемый. Чего только не творят спьяну. Хотя с погодой стало полегче, спирт который день не везут. Запасы кончились. От того и участковый вроде ничего. Откачаем к вечеру. Поселю тебя к Зинке. Баба хорошая. Незамужняя, чистая. Ни-ни. Замужем была. Развелись, пил больно. Детей нет, в доме чисто. Только сразу предупреждаю: баба – конь. Будешь приставать, задавит одной левой. От того спокойно к ней тебя и селю. Сам Зинку боюсь. В гневе она чёрта заломит. Вот так-то. До вечера отоспись. Зинка на работе. Мать дома. Я к тебе заеду, заберу. Майорша будет у объекта сидеть, посмотрим, что там за террористы.

Он пошёл вперёд, Андрюша за ним. Они открыли калитку и зашли во двор ухоженного дома. В примыкавшем к дому саду росли вишня и яблони, торчал остов большой теплицы из металлических прутьев, а дом к удивлению Андрея оказался выложен силикатным кирпичом. На крыше торчала антенна, как признак богатства и присутствия электрической энергии. Возле порога их встретила аккуратная маленькая женщина, которая, улыбаясь, взяла Андрюшу под руку и повела за собой. До вечера Андрюша был свободен.

Около семи часов вечера группа по борьбе с терроризмом выдвинулась к объекту наблюдения. В неё вошли: глава поселковой администрации Антон, участковый милиционер, шофёр Коля и Андрюша. Майорша должна была ждать возле дома на отшибе. Участковый был при форме. Трезвый. Одутловатое лицо выдавало в нём горького пропойцу. Чтобы привести себя в полный порядок, ему пришлось потрудиться, но слишком долгим был запой, чтобы за день «убрать с лица» палёный спирт. Он был подчёркнуто серьёзным и энергичным.

– Хочет реабилитироваться, – шепнул Андрею Антон. – Пусть старается. Мне он нужен.

Андрюша по поводу реабилитации не возражал. Ему было всё интереснее и интереснее. Он ещё утром, после разговора с Майоршей, понял, что она говорит глупости. Никаких террористов в Полуполёвке нет и быть не могло. Какой хрен им здесь делать? Старческий маразм выжившей из ума старухи. Однако делать нечего. Придётся играть в игру под названием «Терроризм в Полуполёвке».

План операции докладывал участковый. Андрюша сидел за столом и ничего не понимал. Бред, страшный сон. Словно спит он у себя в родной постельке и видит во сне какую-то чепуху. Его сердце отчего-то забилось тревожно, то ли от слов участкового (он говорил, словно к бою готовил спецгруппу), то ли в Андрюшином мозгу крепко засел страх. А вдруг и в самом деле террористы? Парашютный десант? Андрюша придал лицу озабоченное выражение и начал вслушиваться: о чём говорит штаб по борьбе с терроризмом.

– Зайдём одни спереди, другие сзади, – командирским голосом заявил участковый. – Коля, ты будешь следить за задней стеной. Там есть окно. Я залягу под окнами. Майорша пойдёт к дому и будет стучать в дверь. А ты, Антон, и журналист останетесь в засаде, мало ли чего.

– А оружие? Дайте мне пистолет. Я что с гаечным ключом пойду? В доме вооружённые террористы, а я… – возмутился Коля.

– Не говори глупости. Оружие гражданским выдавать не положено. Тем более у меня у самого пистолет с одним патроном в патроннике. Какие-то сволочи украли боеприпасы из «магазина». В этом доме не может быть вооруженных людей. Понимаешь? Не может быть никогда! Я что, свою деревню не знаю? Майорша наплела, а Антон верит. Террористам делать больше нечего, по Полуполёвке шастать приспичило… Возьми с собой лопату. На всякий случай.

– Откуда ты знаешь? – опять возмутился Коля. Видимо, он реально воспринял опасность и не хотел подставлять свою шофёрскую голову под пули. – Есть в доме террористы или нет? Сколько ты был в запое?… A-а?… Молчишь? А я узнал, господин старший лейтенант, мы пьянствовали целую неделю. За это время отряд Басаева мог приехать в Полуполёвку и уехать обратно.

– Чушь какая. Я попрошу оградить меня от всяких там умников-шофёров из районного центра. Я свой участок знаю. Нет у нас террористов и не было.

– Тогда откуда Майорша видела их?

– Да не видела она, дура старая! Если бы не была ветераном войны, давно бы привлёк её к уголовной ответственности. Спирт технический продаёт – раз. У соседей половину поленницы скоммуниздила зимой – два. А кто подговорил мужиков ей картошки с поля привезти? Ладно, хотя бы мешок. Так они две тонны приволокли. А сколько она продала заезжим нерусским ворованной картошки и свеклы за спирт в пятилитровых канистрах, а? Три! Продолжать? На старости лет с ума сошла. Доносы на всех пишет. Словно одни враги кругом. У неё, видите ли, ночную рубашку спёрли с бельевой верёвки, так она на соседей такое написала – четыре! Привлечь бы её, заразу.

– Угомонитесь, – Антон вмешался в спор. – В нашем посёлке участковый – это представитель МВД. Значит, он должен командовать, ему виднее. Собрать бы ещё мужиков.

– Да вы что, сговорились? – участковый повысил голос. – Чтобы меня на смех подняли. Тер-ро-ри-сты. Какие, на хрен, террористы?! Сами справимся.

Наступила тревожная тишина. Каждый подумал примерно об одном и том же: «Конечно, никаких террористов нет и не было… Но вдруг, мать их ети… и туточки… приехали…» Ругаться дальше не было никакого смысла. Наступает минута, когда слова не нужны, а нужны дела. Штаб организованно поднялся со своих мест и начал выдвижение к объекту. К дому на отшибе подошли скрытно. Едва показалась поросшая мхом крыша, как им навстречу выскочила Майорша. Она была одета в старый солдатский бушлат, расстегнутый на груди и открывавший поблескивающие медали, на ногах – берцы. Майорша запыхалась. По-военному доложила:

– Всё тихо. Всполохов пока не наблюдается.

Участковый посмотрел на небо и недовольно проговорил:

– Погода, как назло, меняется. Дождь перестал. Подмораживает, того и гляди луна выйдет. Вот тогда будет тяжко, скрытно к дому не подойти.

Группа захвата вздохнула и так же тревожно подняла головы к небу. Действительно, морозец начинал пощипывать уши. Андрюша с сожалением вспомнил о разорванном капюшоне «аляски». Сейчас было бы кстати: накинул на голову – и мороз по боку.

– Давайте приступать к делу, хватит болтать, – участковый ещё раз повторил план действий.

Теперь возмущаться начала Майорша:

– Я не пойду стучаться в дом. А вдруг у них оружие? Я на фронте кровь проливала. Свой долг выполнила. Пусть власть шагает под пули террористов.

– Какие террористы, – зашипел на неё участковый. – В этом доме проживают два пенсионера. Торжковы. Лидия Васильевна и Пётр Андреевич. Им обоим под семьдесят лет. Оба больны. Он сердечник, она диабетик. Родные приезжали в последний раз в прошлом году на майские праздники, сажали картошку. Ну, нет там никаких террористов.

– Да?! Нет? А тогда откуда там всполохи по окнам? Что-то всё блестит и прыгает. Люди ходят в чёрном. Сама видела.

– Чушь! Не может быть. Ну, не может быть. Я бы знал.

– Да ты пьянь! Как ты можешь подозревать меня во лжи?! Да я до Берлина дошла! Я ходила в рукопашную на фрицев! Да я такое делала…

– Всё! Хватит. Я пойду, – Антон рубанул рукой вечерний морозный воздух, и все притихли. – По местам. Майорша останется в засаде с журналистом. Пусть пока берёт у неё интервью. А мы начнём действовать.

Команда главы администрации подействовала. Вот что значит власть. Всё-таки нужен в стаде пастух. Ох, как нужен. Андрюша взял за руку Майоршу, и они спрятались за поредевшими кустами перед забором. Шофёр Коля побежал в обход. Участковый вытащил из кобуры пистолет и, низко пригнувшись, пробежал к дому и лёг под окнами, вытянув руку с оружием. Антон собрался с духом, открыл калитку и пошёл по дорожке к тёмному дому.

«Подходящий случай, – подумал Андрюша, – когда ещё будет такое трусливое лицо у Майорши. Наглая старуха сожрёт его и не подавится. Надо брать быка за рога. Иначе мне каюк. Тёпленькой надо брать. Пока боится, а, значит, правду скажет».

Майорша сидела на доске, оторванной от забора, и нервно кусала губы.

– Нина Константиновна? – тихо спросил Андрюша. – А, Нина Константиновна?

– Чего тебе? Возишься, как шелудивый. Смотри вперёд.

– Я спросить хочу. Китель-то не ваш, мужа покойного? Да?

– Чего? – не поняла Майорша. – Какой китель?

– Так ведь китель вашего мужа, – Андрюша торопливо заговорил, не повышая тона. Главное сбить её с толку и огорошить. – Так и вы не Майорша, а всего лишь младший лейтенант ветеринарной службы. Закончили войну с медалью «За победу над Германией». Так или нет?

– Да ты что говоришь? – Майорша пыталась возразить, но её испуганные глаза забегали, она вдохнула и уже не смогла выдохнуть.

Андрюша увидел, как затряслись руки старухи.

– То говорю, что надо говорить. Вы, Нина Константиновна, аферистка. Носите медали и ордена вашего покойного мужа. Незаслуженно причём. Это он майор артиллерии и герой войны, а вы дешёвая армейская проститутка, которая больше трёх месяцев не служила ни в одном подразделении. И списали на «гражданку» вас, Нина Константиновна, сразу же после приказа о демобилизации Верховного главнокомандующего, горячо любимого вами Сталина.

Ответа не последовало. Да и не могло последовать. Огорошенная Майорша, онемев, смотрела на Андрюшу испуганными до смерти глазами.

Тем временем Антон подошёл к дому. Обошёл его вдоль фасада. Заглянул в окна. В окнах света не было. Тогда он подошёл к двери и громко постучал. Ответа не последовало. Вокруг стояла тишина. После стука в дверь залаяла бродячая собака, – их в округе было хоть пруд пруди, – и опять всё стихло.

Антон начал стучать сильнее. Реакции не последовало. Тогда он со злости ударил ногой по двери, и выбил дверной крючок. Участковый вскочил из-под окна, и они вдвоём рванулись в дом. Андрюша увидел, как вспыхнули два фонарика. Свет фонариков заметался по дому и вдруг погас. Сердце Андрюши замерло от страха. Забыв про Майоршу, которая сидела на траве как истукан, он пригнул голову, вглядываясь сквозь щель забора. Из дома выскочили Антон и участковый. Они принялись кашлять и блевать. Удивлению не было предела. Они махали руками, подзывая всех к себе… Андрюша вскочил и бросился к дому. Он едва не столкнулся с шофёром Колей, который двигался ему навстречу. Открытые от ужаса глаза так напугали Андрюшу, что он подумал о небесных силах. Особенно о том, что рядом с Богом обязательно присутствует дьявол.

Видя, что Андрюша собрался бежать от страха вслед за шофёром Колей, Антон заорал во всё горло:

– Куда! Вернись, Андрей! Вернись! Нет там никаких террористов, там только трупы.

Андрюша остановился. Пришёл в себя от крика и вернулся к руководству штаба. Глава и участковый уже не блевали, а лишь вытирали выступившую на лице испарину. Коля и Майорша исчезли.

Ничего не говоря, Антон прикрыл носовым платком рот и нос, взял Андрюшу за руку и втащил его в дом. Резкий трупный запах ударил в ноздри. В комнате на полу лежал полуистлевший труп женщины. Точно такой же труп мужчины находился в кресле. В доме стояла оглушительная тишина. Андрюшу вырвало, и он потерял сознание. Большое ухоженное тело рухнуло рядом с женским трупом. Антон выматерился и, подхватив Андрюшу под мышки, выволок его на свежий воздух.

До самого утра возле дома на отшибе мелькали фонари и бродили люди. Весть о том, что супружеская пара пенсионеров умерла примерно месяц назад, в одно мгновение облетела весь посёлок. Из дома к дому бежали люди и рассказывали соседям о чрезвычайном происшествии. Народ устремился к дому. Сельчане группками и по одному тихо просачивались к дому на отшибе, но долго не задерживались. Картина смерти всегда безрадостна, и к тому же кому-то нужно было заняться похоронами.

Шофёр Коля не мог простить себе краткой вспышки безумного страха. Ноги сами, не спрашивая его соизволения, так рванули от страшного места, что бежал Коля почти до самого сельсовета. Только когда стал задыхаться от усталости, пришёл в себя и понял, что произошло. Какой позор!

Пришлось Николаю искупать свою вину, тем более что его руки были ох, как нужны местной власти. Он, как и остальные мужики, выпил стакан палёного спирта и помог Антону убрать трупы из горницы в сарай. В сарае, кстати, нашлось и два гроба, приготовленных хозяевами на всякий случай. Участковый с огромным трудом нашёл мужиков, которые согласились помочь ему. Пришлось налить им спирта и выпить самому. Антон не стал возражать. Махнул рукой и ушёл в сторону. Ему хватало забот с Андрюшей. Он так и не пришёл в себя. Прибежал шофёр Коля. За этот час Антон так устал и морально, и физически, что после того, как разобрались с трупами, он скомандовал отбой, и, прихватив с собой еле живого от перенесенного стресса Андрюшу, поехал в свой кабинет. Андрюшу увезли к Зинке.

– Пусть очухается, – сказал Зинке Антон, – слабоват парень духом, видимо, покойников не очень любит.

Антон подремал у себя в кабинете и, как только рассвело, сел в машину, и приехал к дому на отшибе. Он вошёл во двор и остановился. Обстановка изменилась до неузнаваемости. Двор был чист. Отсутствовали поленница дров, дверь в дом, рамы со стёклами, инструмент у сарая. Антон вошёл в дом и удивился ещё сильнее. В доме, кроме витавшего запаха смерти, который не выветрился даже при осеннем сквозняке, ничего не было. Нет, остался старый заблёванный половичёк и книги. Мебель и вещи заботливо растащили его земляки. Антон прошёлся по дому, поднял с пола первую попавшуюся книгу. Это был «Остров сокровищ» Стивенсона. Кто-то в темноте наступил на неё грязным сапогом. Антон стряхнул грязь и снова положил книгу на пол, рядом с двумя десятками томиков разных размеров и расцветок. У него был свой Стивенсон, точно в такой же обложке.

Тёплые отношения

Чья-то тёплая рука коснулась его лба. Андрюша пришёл в себя. Он слегка повернул голову, и рука тут же отдёрнулась. Он хотел было открыть глаза, посмотреть, кто это и где он находится, но передумал. Не захотел расстраиваться. И так досталось. Андрюша ещё раз вспомнил ночное приключение и подавил в себе чувство тошноты.

«Выбросить из головы, уничтожить, стереть, забыть, похоронить. Не видел, не слышал, не нюхал. Вот старая кляча, эта Майорша. Действительно, у неё не все дома. Но как я её отбрил! Что у неё было в глазах! Страх, растерянность. Победа! Это победа! Теперь она у меня в руках. Какой материал! Какая будет статья! Пальчики оближешь!».

Постепенно радость заполнила его душу. Будущее засияло радужными перспективами успеха, процветания, славы, почёта. Андрюша успокоился. К чему нервы трепать из-за трупов? Такое случается каждый день и на каждом шагу. Не хватало ещё портить себе нервы из-за этого или стать шизофреником. Ну, умерли и умерли. Старик и старуха. Раньше, позже. Ему-то какое дело? Есть власть, родственники, пусть разбираются сами. Его дело – сторона.

Тёплая рука ещё раз прикоснулась ко лбу. Рука была женская. Он сразу понял это… «Наверное, Зинка, – подумал Андрюша. – Интересно, какая она. Старая? Молодая? Симпатичная или страшная? А чего гадать, надо посмотреть».

Андрюша открыл глаза и увидел перед собой розовое моложавое лицо. Густые чёрные брови, загнутые вверх ресницы, чёрные как уголь глаза, крупный нос, красные от помады губы, нежную шею и разрез платья, из которого выпирали две огромные, молочного цвета груди. Женщина улыбалась.

– Проснулся, очнулся. Ну, вот и хорошо. Вот и славненько. Меня Зиной зовут.

Голос был грудной. Приятный грубоватый тембр тронул за сердце Андрюшу. На него смотрела крупнолицая крестьянка – такие женщины рожают по десять детей, носят с колодца коромысла с полными вёдрами воды, колют дрова в огороде и жарко любят в постели. Высокая грудь просто добила Андрюшу. Его мечта была всего в десяти сантиметрах от его лица. От удовольствия он зажмурил глаза. Запах женского тела взбудоражил его. Он напрочь забыл о трупах и Майорше. Молодое, здоровое тело так взволновало его, что по телу побежали мурашки, а детородный орган быстро принял боевое состояние. У Андрюши давно не было женщины. Он не собирался жениться, боясь обузы и измены. Женщины такие алчные до денег и секса. Стоит только попасться в их сети – и пиши пропало. Всё пропало. Карьера, весёлая жизнь, приключения. Жена – не телевизор, не выключишь, когда надоел, а женщины быстро надоедали Андрюше своими примитивными уловками и вечной страстью к сексу, а он был существо тонкое и нежное. Больше одного раза тратить сперму не хотел и предпочитал продажную любовь. Захотелось – заплатил, зато никаких обязательств, подозрений и страданий. Страсть, она только мешает сосредоточиться на карьере.

Женская грудь приблизилась к лицу, едва не коснувшись его носа.

– Как вы себя чувствуете, Андрей?

– Нормально, – торопливо сказал он, боясь, что полногрудая богиня уйдёт. – Очень хорошо себя чувствую, прекрасно. Только не уходите.

– Хорошо, хорошо, Андрюша. Я только подушку вам поправлю.

Она ещё ниже пригнулась грудью к его лицу, и Андрюша отчётливо услышал бешеный стук её сердца. Почти теряя сознание от желания, он обнял её плотный стан. Коснувшись её роскошных бёдер, он почувствовал, как по его жилам разливается огонь. Голова у Андрюши закружилась от нахлынувших чувств.

До вечера времени было хоть отбавляй. Вдоволь насладившись друг другом, новоиспечённые любовники занялись каждый своим делом. Андрюша сел за стол восстанавливать своё здоровье экологически чистой деревенской пищей, а Зинка принялась рулить по хозяйству. Она накрыла на стол, сбегала куда-то на улицу, принесла чекушку настоящей магазинной водки и громко сказала:

– Антон сказал, чтобы я привела тебя к шести часам вечера в старую школу. Там у него по плану собрание партии. Время у нас есть.

Ровно в восемнадцать ноль-ноль Зина привела Андрюшу к Антону. Тот стоял на крыльце заброшенного колхозного клуба. Специально для собрания партии «Единая Россия» рабочие, под чутким руководством Антона, частично восстановили помещение. Во-первых, вставили стёкла в рамы взамен разбитых и разворованных. Поправили крышу, из склада на тракторной тележке привезли старые сидения, скреплённые в секции по четыре штуки в ряд, вытерли с них пыль и грязь, расставили в пустом зале на земле, потому, что полов в клубе не было с начала перестройки. Утащили не только половые доски-пятидесятки, но и брус, брёвна, лаги, – всё, к чему можно было приколотить доски. Бабы натаскали дров и долго топили две «буржуйки», специально сваренные для этого случая. Одним словом, помещению придали относительно безопасный для здоровья внешний и внутренний вид. Антон с гордостью ходил по клубу и громко покрикивал на рабочих. Они установили стол. На стол водрузили красную скатерть, графин с водой и тонкий изящный стакан. Трибуна тоже нашлась. Правда, облицовка с полированным мебельным щитом не уцелела, но зато её покрасили тёмно-зелёной краской, которой было покрыто большинство заборов в селе.

Довольный собой, Антон выглядел, как именинник. В честь праздника он надел серый костюм, белую рубашку и полосатый галстук. В зале было жарко от натопленных «буржуек», стоявших по углам.

– Смотри, Андрюша, что может сделать воля партии «Единая Россия». Будешь в районе, передай председателю, что в Полуполёвке ему есть на кого положиться. Партия с народом, народ с партией. Обеспечим голоса президенту Дмитрию Анатольевичу Медведеву.

– Так он ещё не президент.

– Ерунда. Будет. Сам знаешь. За него мы, а это ведущая в стране сила. Сейчас посмотришь, как я с народом разберусь. Они у меня вот где.

Антон сжал кулак. Непроизвольно в глазах главы местной ячейки мелькнула тень сомнения в только что сказанных словах и продемонстрированных жестах. Андрюша заметил это, но вида не подал. Какая ему разница, врёт Антон или нет? Ему нет никакого дела до Полуполёвки, Майорши и партии «Единая Россия». Главное, будет ли ему, Андрюше, от Антона хоть какая-то польза. Будет? Тогда надо слушать и молчать.

– Одно плохо. Моста нет.

– И что? – не понял Андрюша.

– Как что, Андрюша?! Водку неделю не завозили. Народ трезветь начал. Не дай Бог, вопросы будут задавать.

– Да, наш народ, когда трезвый, может и спросить, – ответил в тон Антону журналист. – Он у нас такой, народец наш. Его не угадать.

Они переглянулись и поняли друг друга без слов. Ухо надо держать востро. Мало ли что. Решающего влияния на население Полуполёвки местная власть не имела, да и не могла иметь. У кого деньги, тот и управляет. А у местного самоуправления денег в бюджете кот наплакал. Да разве это бюджет?! Смета на содержание сельсовета, зарплата и крошечные суммы на канцелярские расходы. Откуда взяться влиянию на население села, когда ни одну житейскую проблему Антон не мог решить без звонка в районную администрацию.

Когда-то село было богатым и жило полноценной жизнью. Крестьяне в стране никогда особо не жировали, но и в бедных родственниках Полуполёвка не ходила. Колхоз «Светлый путь» был на хорошем счету. Зарплату колхозникам платили вовремя, да и своё хозяйство с многочисленной скотиной было для людей большим подспорьем.

С разрушением государства под названием «СССР» разладилась жизнь в Полуполёвке. От безденежья и отсутствия перспектив для развития и полноценного воспитания детей первыми уехали из неё люди богатые и умные. За ними потянулись середнячки. А на селе только заведи моду съезжать с земли! Так и осталась жить в Полуполёвке одна беднота: пенсионеры, тунеядцы и пьяницы. Что уж тут говорить?!

Постепенно зал начал заполняться. Антон и Андрюша сели в президиум и принялись наблюдать: кто входит в зал, с каким настроением. Андрюша раскрыл блокнот, взял в руку ручку, чтобы создать видимость рабочего состояния, а Антон, слегка нагнув голову к Андрюше, принялся комментировать входящих. У Андрюши сложилось впечатление, что пришли все, кто уцелел в селе. Он с удивлением увидел не только старых и больных пенсионеров, но и молодёжь, правда, она была странная, эта молодёжь. Вот зашли двое с лицами даунов. Один толстенный юноша, со щеками, спускающимися на плечи, один высоченный парень, с косматыми грязными волосами и его толстая пузатая подружка, словно сошедшая со страниц американского журнала «Рекордсменка жира». Пенсионеров было большинство. Женщины были одеты в одинаковые тёмные дешёвые китайские пуховки с лейблами «Найк» и «Адидас». На ногах у них были тёплые чулки, а на головах тёплые платки тёмного цвета. Мужики не отличались оригинальностью. Телогрейки и пуховики вперемешку с военными бушлатами. Такое ощущение, что они все, как один, или работники исправительной колонии, или обворовали военный склад.

Антон монотонным голосом бубнил о своих односельчанах, пытаясь дать им объективные характеристики, но у него мало что получалось. Самые спокойные и цензурные слова были «алкаш» и «дебил». Остальные Андрюша не стал бы произносить в приличном обществе.

– Смотри, Майорша пришла! – прервал монолог Андрюша. – Она же клялась, что не придёт на собрание «Единой России».

– Вот зараза! Припёрлась! Всю неделю пугала меня, что придёт на собрание и разоблачит коррупцию в нашем селе. «Бомба у меня, а не материал», – передразнил шепелявя Антон Майоршу. – «Разоблачу!» Старая сука. Кстати, куда она подевалась после того, как мы в дом вошли?

Антон посмотрел на Андрюшу.

– Что-то я её не видел. Энкавэдэшница хренова!

– Я тебе после собрания расскажу, почему её не было, – тихо ответил Андрюша. – И ты не бойся, она сегодня молчать будет. Нашёл я противоядие на её змеиный язычок.

– Точно говоришь? – взволновался Антон.

– Не ссы! – уверенно ответил Андрюша.

– Не знаю даже, верить ли тебе, Андрюша, или нет. Она нам может всё собрание сорвать.

– Не сорвёт. Гарантия сто процентов. Я на неё такой компромат имею! Молчать будет и слушать. Слушать и молчать! А, может, ещё и аплодировать начнёт…

Антон недоумённо уставился на журналиста.

– Не отвлекайся.

– Доверяю твоему слову, Андрюша. Всё-таки мы с тобой однопартийцы. Кому ещё верить, если не тебе.

В голосе главы администрации Андрюша услышал озабоченность и тревогу, но его это нисколько не взволновало.

– Лучше расскажи, что здесь за публика собралась.

– Действительно, чего это я? Смотри. Это наш местный поэт и острослов Сидоров. Проще – Костяныч. Начнёт остроты свои вставлять. Сволочь первая. Как нажрётся самогона, по посёлку ходит, частушки похабные орёт. Сочинит и орёт. Как тут не вспомнишь Майоршу? Что с ним делать, не знаю. Такие матюги отпускает в адрес нашего руководства! Такие матюги…, а куда его денешь? Повезёшь в район – засмеют. Дадут ещё алкашу 15 суток, и позора не оберёшься. Глава района говорил: воспитывать надо самому. В районе своих клоунов хватает. Приходится терпеть. Ой, смотри, и Тюрьма припёрся. Трезвый! Вот это да! Видимо, совсем прижало. Кончилось проклятое пойло. Этот всю жизнь в тюрьме сидел. Всю жизнь воровал, тащил и грабил. Вот. Вернулся на родину. Чёрт его притащил. Смотри, смотрит исподлобья. Такой и прирежет – ему всё нипочём. А чего? Всю жизнь по лагерям да пересылкам. Вроде, как Ленин. Законы знает. Не пропадёт. А зарежет ножичком – поедет, сволочь, отдыхать. Рассказывает, что в колонии сейчас даже мясо дают, яйца по выходным и молочная каша по утрам. Здесь у него не то что молока – табака на закрутку нет. Вот и жду. Или сворует что, или убьют по пьянке свои же дружки, или сам кого зарежет.

Горе на мою голову. Живу и не знаю, как выжить. В район уезжать надо. Денег немного прикопить. Бежать куда глаза глядят. Ну, скажи, Андрюха, как работать? Сколько их? Идут и идут. Невезуха. Достанется на орехи.

В дверном проёме мелькнуло красное лицо участкового.

– Надо же. Эти трезвые, а мент поганый опять принял на грудь. Где нашёл? Всё село трезвое, а этот пьяный. Ну, как жить? На кого опереться? Если что, нам тут труба. Будешь высказываться – осторожнее.

– А, может, не надо? – тихо сказал Андрей.

– Надо! Ты же видишь – народ трезвый пришёл. Говори много, но не конкретно. Обо всём и ни о чём. Размазывай проблему, как кашу по тарелке. А не говорить тебе нельзя. Никак нельзя. Мы с тобой однопартийцы, так что помогай. Представлю тебя как руководителя какого-нибудь из партии, члена политсовета, что ли! По ходу ясно будет.

Андрюша помрачнел. Настроение совсем испортилось. Собираясь в командировку, он ожидал совсем иного. Думал: прокачусь, проветрюсь, поговорю, соберу материал – и ладушки. Ан, нет. Сначала влип в историю с дорогой, потом ночной захват дома с покойниками, а теперь ещё и собрание обозлённых, обездоленных людей, которые могут потерять контроль над собой в любое время. Ничего нет страшнее голодного народа. Растопчут – и спросить будет не с кого. Государство успешно борется с индивидуумом, а с толпой, с народом – это катастрофа. По одному сажают за всё. Украл – не украл, по делу или просто так. Есть заявление в милицию, ребята сделают. Тем более за раскрытые преступления премию дают. Раньше без премии показания выбивали, а теперь за деньги. Так это за милую душу. Бьют, терзают, пытают – всё можно, давай результат. Если что, отмажут. За решётку не посадят. Разве что уволят. Сколько сидит по стране! Сколько бездомных и несчастных кормит тюрьма сегодня. А, может, и хорошо, что сажают по любому поводу, может, это один из способов социальной защиты? Может, и хорошо, но чёрт подери! Заходят туда, за колючку, несчастными, а выходят матёрыми. Вот рожа сидит. Кличка под стать – «Тюрьма». Ему что? Ну, зарежет меня ножичком. Посадят его на десять лет, а ему только этого и надо. На воле нет ничего, а в тюрьме дадут. Обуют, оденут, да ещё развлекут. Получается, что ситуация медленно, но выходит из-под контроля разумных людей, которые захватили власть. Скоро резать начнут всех. Недаром прячутся олигархи за границей. Вокруг беспредел. Богатым хорошо, у них есть куда свалить, а у него пока нет. Много надо денег. Деньги, деньги, чёрт побери! Всё деньги. С другой стороны, не всё за деньги!

Перед глазами Андрюши возникла недавняя сцена с Зинкой. Всё так хорошо началось и так плохо закончилось. Высосав из него все соки, Зинка стала собираться на работу. Андрюша как настоящий джентльмен тут же встал и в знак неимоверной благодарности за доставленное удовольствие хотел просто поцеловать её в щёчку. И что же! Он увидел презрительный взгляд, сжатые зубы и крепкие кулаки. Перемена в настроении женщины была столь стремительна и непонятна для Андрюши, что он растерялся. Зинка придвинула своё крепкое лицо к лицу Андрюши и тихо выдавила сквозь зубы, презрительно сверкая глазами:

– Ещё раз тронешь меня, рожу сверну, кобель. Не мешай мне собираться. Ишь, думаешь, из района приехал, то все бабы твои? Мудак. Пошёл вон, пока не пришибла!

Она быстро оделась, и на выходе он услышал потрясающую фразу:

– Главное – родить от непьющего человека.

Эта фраза убила его наповал. Он-то думал, что для этой деревенской женщины он является эталоном мужской красоты, что она полюбила его с первого взгляда, а оно вот что. Баба хочет родить, а в Полуполёвке рожать не от кого. Подвернулся счастливый случай, хлоп – и ребёночек, то-то она всё про спермочку справлялась. Вот тебе и любовное приключение. Использовали его как племенного коня. Хотя, чёрт с ней, с Зинкой. Он её поимел – и ладно. Мужское самолюбие удовлетворено. Как хочет. Дура! От такого мужика можно было и деньги поиметь. Колхозная дура.

Зал, наконец, заполнился народом. Андрюша не курил. Очень берёг своё здоровье, но в зале собрались другие люди. На своё здоровье они махнули рукой окончательно и бесповоротно. Курили все мужики. Дым дешёвых сигарет остро ударил в ноздри, начал клубиться под грязным, обшарпанным потолком. Жители Полуполёвки угрюмо молчали и сосредоточенно смотрели на двух представителей власти в чистых рубашках с галстуками. Серо-чёрная нищета смотрела на них с равнодушием и пустотой. Злоба и протест были искусно спрятаны. За годы унижения народ привык скрывать свои чувства. Честно говоря, сегодня и завтра его и Антона спасает товарищ Сталин. Это он кровавой баней, невиданной жестокостью против своего собственного народа приучил его к страху и уважению. «Начальник – Бог». Пока этот лозунг срабатывает, но кто его знает, что будет дальше. Нет, борьба за трезвость в России – это гибель для сегодняшней элиты государства. Поить надо, а не отрезвлять. Вот они трезвые сидят и зубами скрежещут. Только отвернись, вцепятся в горло и прокусят сонную артерию. Вот они передо мною – трезвые. Ишь, как зыркают. А если говорить начать? Ну, уж нет. Насрать мне на эту «Единую Россию», как-нибудь в другой раз. Если что случится, никто и не вспомнит, что я партию защищал. Ой, да какая партия – сборище чиновников, узаконивших воровство у собственного народа. Блеф, видимость. Настоящие управители – не партия, а чуть повыше. С огромным финансовым ресурсом. Миллиардеры, закрывшиеся за кремлёвской стеной и придумавшие для себя свой, безопасный мир. Отсечённый от власти народ – вот он, перед нами. Не тот, что задаёт вопросы в прямом эфире Путину. Не тот, что чистенький и подготовленный, а вот, готовый ко всему. Вплоть до смертоубийства. Отчаянный от безысходной жизни и отсутствия всяческих перспектив. Этим людям скоро станет всё равно: жить или умирать. И, не дай Бог, в это время жить в России и приехать в командировку в Полуполёвку. Дрова!

В зале установилась полная тишина. И всё-таки Антон постучал по графину с водой, требуя внимания.

– Господа односельчане!

При слове «господа» зал загудел. То ли от неудовольствия, то ли от удовлетворения.

– Да-да, – продолжал Антон. – Я не оговорился. Мы с вами господа. Господа своей судьбы и своей жизни. Сегодня, по поручению партии «Единая Россия», мы проводим собрание сельчан по вопросу поддержки выдвижения на высший пост государства, президента Российской Федерации Медведева Дмитрия Анатольевича. Какие будут мнения?

– Кто такой Медведев? – крикнул с места женский голос.

За дымом увидеть говорящего было невозможно.

– Извините, господа односельчане. Как же так, вы не знаете претендента на высокий пост, высший, так сказать?

– Телевизор три года не смотрели. Вот и спрашиваю, – голос потух в полутьме.

– Хорошо. Это правильная постановка вопроса. Я обязательно, как и положено, расскажу о нём. Все биографические данные у меня есть. Партия позаботилась о нас, прислала и плакаты, и листовки. Но для начала собрания хочу представить вам нашего гостя. Он приехал из района, из исполкома «Единой России» для проведения здесь собрания поддержки, так сказать.

– Врёшь, небось. Он к Майорше приехал, статью о ней писать. Журналюга он.

– Да, – не растерялся Антон. – Он журналист, я и не скрывал. Ну, что вы какие недоверчивые. Я ведь ещё не представил гостя, а вы: «Врёшь»! Ох, не доверяете вы власти.

– Да не власти, тебе не доверяем, врёшь часто, вот и сомневаемся, – выразил общее мнение Костяныч, он же Сидоров.

Народ закивал.

– Ну, хватит, Сидоров, не на митинге. Давайте все по порядку.

– Как так не на митинге? – не угомонился Костяным. – Как раз на митинге.

– Порядок. Осуществляем порядок, граждане односельчане! – заорал участковый и сделал хмурое лицо.

В зале заулыбались, но тишина установилась.

– Спасибо. Продолжаю, – Антон вытер пот на лице.

Андрюша посмотрел снизу вверх на своего вспотевшего коллегу и посочувствовал сначала ему, а потом и себе. Время для собрания было выбрано очень неудачное. Трезвые односельчане никак не хотели становиться бессловесными баранами. Они пытались говорить. «Если это у них получится, собрание окажется пшиком», – подумал Андрюша, и на душе у него похолодело от предчувствия недоброго.

Антон бойко охарактеризовал Андрюшу, понапридумывал такого, что тот едва сдерживался от смеха. Он, конечно, понимал главу администрации посёлка. Власть над людьми ускользала из его рук. Он не привык командовать и объясняться перед трезвомыслящими людьми. Он много лет объяснял политику партии и правительства пьяным мужикам и замученным бытовыми неурядицами женщинам. Теперь другое дело, люди сидели и ждали умного слова. Пришлось Антону превозносить его, Андрюху. Для того, чтобы попытаться привить присутствующим обычный страх и уважение перед властью. Сегодня вечером этого ему сделать не удалось. Как только не превозносил Антон заслуги и несуществующую партийную должность, всё было впустую. Люди быстро всё поняли и сидели, с тупым равнодушием глядя на оратора. Этот взгляд поразил Андрея. Покорный взгляд раба. Казалось, сидит бесчувственный человек. Как Вася – на всё согласен. Но это обманчивое впечатление. Секунда – и глаза вспыхивают злобой и ненавистью к оратору, олицетворяющему их позорную жизнь, без света, тепла, цивилизации, грязные полы, разбитый клуб, закрытую школу, неприкаянных ребятишек и отсутствие перспектив.

Антон устал. После представления регалий гостя, он перешёл к повестке дня, забыв про неё проголосовать. Глава местного самоуправления повесил на трибуне большой плакат с изображением Медведева, раздал по передним рядам листовки. Большую пачку взял в руки участковый и медленно пошёл по рядам, раздавая направо и налево портреты Медведева меньшего размера и листы с текстом. Брали с удовольствием. Красивый молодой парень, красивая бумага. Все агитки были розданы. Некоторые брали по два или три портрета. Для чего? Догадайтесь сами. Всё шло по плану, до того мгновения, когда Антон, удовлетворённый ходом собрания, дал маху – предложил обсудить кандидатуру Медведева. Антон сел за стол, а на трибуну почти вбежал старик в чёрной телогрейке с белой полосой через всю спину, от плеча к плечу.

– Товарищи односельчане! Я специально вышел на эту трибуну задать нашей власти несколько вопросов. Вопрос первый: когда у нас через реку будет построен мост? Каждую весну и осень он уплывает вниз по течению. Три года назад губернатор в красной дорожной куртке сел на каток и закатал первый метр асфальта в Полуполёвке. Шума было много, а где дорога?

В зале одобрительно загудели.

– Это не имеет отношения к собранию. Мы обсуждаем выдвижение в президенты России Медведева Дмитрия Анатольевича, а вы про дороги.

Антон пытался перекричать возникший в зале шум. Он поднялся, тревожный и красный от волнения, но голос от окна вернул его на место.

– Дуру не гони, начальник! Дай ему сказать.

От этого грубого окрика Антон потерял дар речи. Он глазами начал искать участкового и не нашёл. Видимо, участковый увидел, что Антон спокойно раздаёт агитационные материалы, и ничто в старом колхозном клубе не угрожает проведению ответственного мероприятия, вышел из помещения на свежий воздух, чтобы в тишине выпить заслуженно заработанный стаканчик самогонки. Окрылённый Костяныч, по фамилии Сидоров, махнул на Антона рукой.

– Да, что там говорить. Света нет три года. Все три года обещают провести кабель, починить трансформатор. За сельсоветом стоит генератор, свет вырабатывает. А кому? Какие такие важные здания? Сельсовет, эту развалюху-клуб, дома местной знати? У них, значит, всё, а у нас? За эти годы опустело село. Кто мог, разбежался. Какой дурак будет жить без телевизора, стиральной машины? Вот и осталась в селе одна пьянь, пенсионеры да Зинка-кобыла.

От упоминания «Зинки-кобылы» серьёзность темы словно испарилась. Народ покатился со смеху. В зале Зинки не было. Это Андрюша знал точно. Она и не собиралась присутствовать на этом «балагане», как окрестила она собрание.

– Народ пьёт. А вы это поощряете. Кто разрешил спиртом торговать в селе? Двадцать рублей бутылка. Двадцать рублей! Это же надо! Чистый технический спирт. Только за год двенадцать человек от него умерло. А вы где, господин глава поселковой администрации?

Бабы вскочили и начали орать, каждая о своём. Некоторые встали со своих мест и вплотную подошли к президиуму, располагавшемуся на подобии сцены, наспех сколоченной из старых досок и гнилых балок. Сцена сантиметров на двадцать возвышалась над полом, и до президиума можно было добраться в два счёта. Первые ряды возмущённых сельчан именно это и хотели сделать – подойти к президиуму на расстояние вытянутой руки.

Антон с Андрюшей замерли. Они даже не пытались протестовать или каким-то образом защититься. Оба мысленно приготовились к тому, что «могут и побить, сволочи».

Начальство спас участковый. Он вбежал в зал, выхватил из кобуры пистолет и заорал: «Стоять!»

Народ колыхнулся было назад, но только на одну секунду. И тогда участковый выстрелил в потолок.

Народ в зале оторопел, бабы с визгом разбежались по своим местам. «Последний патрон», – подумали члены президиума и посмотрели друг на друга, бледные и взволнованные.

– Стоять! – всё ещё орал участковый, пьяная рожа его светилась в свете тусклой лампочки, работающей от дизеля. – Постреляю всех, но обеспечу порядок!

Сидоров и не собирался уходить из-за трибуны. Он улыбнулся и сказал участковому:

– Спасибо, гражданин участковый, за наведение порядка. Я продолжу.

Участковый растерялся. То, что патронов в обойме больше не было, он помнил. Сделав солидное лицо, чтобы не раскусили, он вдруг ответил:

– Хорошо, Костяныч, продолжай своё выступление в поддержку Медведева Дмитрия Анатольевича. Наш человек – президент.

И сел в передний ряд для острастки остальных. Сидоров-Костяныч приободрился.

– Предлагаю не поддерживать выдвижение Медведева Дмитрия Анатольевича на пост президента Российской Федерации. Жизнь у нас собачья. Власть ворует. Никому до нас дела нет. Это протест против собачьей нашей жизни. Прошу селян поддержать меня и проголосовать против выдвижения.

– Да как же так! – заорал Антон. – Вы что, с ума сошли? Меня с работы выгонят.

– Это тебя выгонят, а нас выгонять некуда. Скоро сдохнем.

Такого поворота событий не ожидал никто. Андрюша тоже открыл рот, хотя в душе он сочувствовал населению. Плохо людям живётся. Антон побледнел и сел за стол, обхватив голову руками. Голосование «против» означало фактически крах его работы, а без своей должности ему в селе не выжить. Народ загудел и загудел неодобрительно. То с одной стороны, то с другой раздавались голоса в осуждение Сидорова.

– Ну, ты это зря, Костяным, – крикнула одна бабёнка в цигейковом полушубке. – Медведев он ничего, симпатичный. Надо его в президенты.

– Конечно, пусть будет. При чём тут Медведев? Губернатор – вор!

– Не надо Костяныча слушать. Он всех критикует, а у меня курицу спёр намедни!

– Какая курица, Лариса? Отродясь курей твоих не видел. На какой хрен они мне нужны, твои куры? Я же о другом, друзья. Разве вы не видите, что в стране творится? Одна говорильня. Один пришёл – наговорил, второй, третий. Да сколько можно?! Посмотрите вокруг себя! Как мы живём. Где живём…

В переднем ряду вскочила женщина, да так бойко, что участковый от испуга подпрыгнул на месте и вытащил из кобуры пистолет с пустой обоймой. Чтоб боялись. Сельчане рассмеялись.

– Сиди, вояка, – одёрнула участкового женщина.

Она была обыкновенная. Такая же, как все. Чёрное полупальто, туго завязанный платок, резиновые сапоги. Она повернулась к залу и закричала:

– Чего на неё смотреть, на нашу жизнь?! Сами её и делали. Медведев – Шмедведев, Путин – Шмутин. Они, что, к нам в Полуполёвку приедут? У них, чай, свой дом и свой карман есть. Сами-то мы что?

Она вдруг развернулась к трибуне, махнула рукой и села. В тишине, установившейся в зале, послышалось продолжение короткой речи.

– Используют они нас, как резиновые изделия № 2. Отработал и бросил. Им надо, они и вспомнили. Десять лет собраний не проводили. Выборы пройдут, и опять забудут на десять лет. Только через десять лет в Полуполёвке никого уже не останется. Подохнут все, – сказала женщина, а затем крикнула: «Так нам и надо! И правильно делают».

Мужик с уголовной физиономией не выдержал накала страстей. Андрюша искоса наблюдал за ним. Тот сидел и ворочался на сиденье, как на горячей сковородке, – так ему хотелось высказаться. Пауза дала ему шанс. Он встал, улыбнулся, обнажив жёлтые от никотина зубы с двумя стальными фиксами в верхнем ряду.

– Медведев – наш пацан. Не трогайте его. Наш парень. Блатные против власти не пойдут. Блатные власть уважают. Блатные мусоров не любят. Против мусоров любой здравый пацан пойдёт.

При этих словах участковый поднялся с места.

– Чего разошёлся, «Мокрый», или тебе пятнадцать суток выписать? Ты это чего?

– Не гони пургу, начальник. Не при Сталине. Демократия в стране, может, слышал? – ехидно сказал он и сощурился в улыбке. – Базара нет. За идею я «страдану», не в первый раз.

Сказал и сел. Участковый сделал страшные глаза, поводил ими по залу и, не найдя слов, грузно опустился на сиденье.

Гул голосов в который раз накрыл зал. Люди говорили друг с другом вполголоса. Одни горячо спорили, другие безразлично смотрели на них. Антон понял, что не всё ещё потеряно. Чаши весов уравновесились, он встал из-за стола и бросил в бой «тяжёлую артиллерию». Бросил и пожалел об этом. Едва он предоставил слово Андрюше, как зал, протестуя, загудел. Андрюша хотел было встать и выйти к трибуне, но понял всю бессмысленность затеи. Он не собирался выступать. Так, два слова в прениях. Для галочки. Общаться с массой он не умел и не знал законов толпы, а главное, никогда не стремился этому учиться. Есть власть, пусть она и работает с народом. Тем более последнее время всё чаще чиновники всех мастей показывают зубы. Разгоняют демонстрации, сажают непокорных. Какое ему дело до толпы, когда ментов – как собак нерезанных. Если им прикажут, пойдут и поговорят. Они для этого обучены. Нет, Андрюша народ не любит. Он его презирает. За то, что пьёт, за то, что ленив и развратен. Сила за народом есть, её не может не быть, но сила немощная, раздробленная своими частными проблемами. Андрюша давно заметил, что ни в одной знакомой ему семье, по большому счёту, настоящего счастья и покоя не было. Борьба за выживание, погоня за богатством и успехом вымывали из внутрисемейных отношений что-то очень необходимое, без чего семья представляет собой всего лишь группу людей, вынужденных по той или иной причине проживать под одной крышей. Что тому виной? Золотой телец, отсутствие нравственных ориентиров в государстве, малая вера во Всевышнего? Возможно, потеряна связь поколений? Продираясь наверх, к успеху и славе, молодые забыли про стариков? Может быть, в этом причина краха семьи? Нравственность в обществе опустилась до критической отметки. По тем книгам, которые изучал в институте Андрюша, он помнил, что общество без высоких целей и общепринятых идеалов не имеет исторической перспективы. Как не хотелось думать, что это – про его Родину. Но, по-видимому, так оно и было. Он смотрел в зал и ему, впервые за всю его жизнь, вдруг стало жалко этот народ. Голодный, бедный, одинокий, поставленный в жуткие условия выживания. Затравленные водкой мужики не способны создать новое поколение здоровых мужчин. Разрушение происходит уже на генном уровне, и этот процесс не остановить. Страшно, что вместе с мужиками в России всё больше становится пьющих женщин. А это катастрофа. Андрюша воочию убедился в этом. Вот они, сидят в зале, два парня с лицами даунов. Скоро в российской глубинке таких несчастных будет во сто крат больше. Не надо смотреть в телевизор и умиляться успехам великой державы. Вот она, держава, сидит перед Андрюшей во всей своей красе. Кто же поможет Полуполёвке вновь оказаться на плаву, в цивилизации? Никто! Уплывший мост – это символ. Уплыла та Страна Советов, в которой привыкли жить смолоду. Страна понесла огромные потери: и человеческие, и интеллектуальные. Да, наделали делов наши правители! Начиная с Ивана Грозного. Уничтожали в России светлые головы, вот и пришёл час расплаты. Перед ним опустившаяся толпа, ненавидящая всех и вся. Такой толпе только повод дай, разорвёт на мелкие части. А, с другой стороны, чего валить на правителей? Ведь не правители своими собственными руками делали чёрные дела. Нет. Без участия самого народа не обошлось.

Почему русский народ такой терпеливый? Вот и гнут его, и ломают, а он всё терпит. Неужели страх за собственную жизнь – главная причина такого терпения? «Не меня же трогают, как-нибудь обойдётся». А когда терпение кончается, тот же народ идёт и ломает, жжёт и уничтожает всё на своём пути. Вот ведь загадка!

Андрюша смотрел на гудящих людей и понял: нет её, Великой России. Осколки. Останки. Мусор и помои. Ему вдруг стало понятно, почему его богатые знакомые, в какой бы области они не работали, хвалятся приобретёнными на Западе квартирами. Даже коммерсанты средней руки и те подстраховались, приобретя запасной аэродром за границей. «Где сокровище твоё – там сердце твоё» – вроде так написано в Библии. Те, кто успел хапнуть в России деньжат, сокровищ, давным-давно уплыли за границу и там легализовались. А те, кто ещё остался в стране, изо всех сил грабят её, растаскивая по кусочкам. Они понимают, что таких денег, как в России, им на Западе не заработать. Оттого и воруют здесь, а жить мечтают за границей.

Есть с кого брать пример. Детки высокопоставленных родителей давным-давно прижились в Лондоне. Нет, не спасти такую страну.

Мысль примкнуть к огромной массе подпольных эмигрантов пришла к нему внезапно. Точно! Плевать на всё, на мораль, на честь, на закон. Законы для самих себя и под себя пишет кучка людей, и он должен быть в этой кучке, в этих рядах. Обеспечить себе тыл. Купить квартиру, дом, дачу, не важно где и не важно какую, но обязательно за границей. Его отец – человек старой формации. Бывший коммунист. Он патриот своей Родины. А ему, Андрюхе, плевать. Деньги. Деньги, сволочи. Зелёные и цветные. Рубли и доллары, да хоть тугрики. Только они могут стать спасительным кругом. Какой мрак! И это российский народ?!

Андрюша осмотрел зал, и сердце его учащённо забилось. Он выбрал свой путь. Прочь из России! Да здравствует цивилизация! Долой резиновые сапоги, наглых, циничных толсторожих баб, пьяные хари, тёмные подворотни и обоссанные подъезды. Вперёд! Любой ценой, переступая через трупы и наступая на головы. Он ещё молод. У него всё получится. Он напишет такой материал – в области ахнут! Да что в губернии, в Москву можно отдать! На всю страну описать страсти Полуполёвки. «Пристань Последнего Приюта». ППП. Ох, и материал будет! На разворот. В подтверждение своих мыслей он услышал то, что хотел, жаждал, мечтал услышать:

– Одел гаврилку! Рожу наел! Журналюга! Приехал тут! Гнать его надо! Чистенький, розовощёкий. Гоните его из зала! Сволочь воровская! Страну разбазарили! Просрали колхоз! Интеллигенция сраная. Тебя бы в коровник. На тебе пахать надо, сволочь! Стрелять таких надо! Небось, полный карман денег, часы золотые. Учить он нас будет.

Участковый попробовал заступиться за Андрюшу, но попытка не удалась. Весь зал, все до одного участники собрания по поддержке выдвижения на пост президента России Медведева Дмитрия Анатольевича хором орали непотребные вещи против Андрюши, а он сидел и был очень доволен. Он выбрал правильный путь. Путь к последнему приюту – это у них, путь к светлому будущему – у него. Только на какой-то миг ему стало страшно. Он испугался массовой ненависти, но быстро понял, что не хватит духу. Вышел дух у русского народа. Ерунда. Не тронут. Проорутся и успокоятся. Страх. Он – власть, а они кто? Да никто – мразь. Пустое место. Мизансцена. Опера. Ширпотреб. Он – Власть. Он не позволит. Потому что у них ничего нет. Они – миф. Призрак. А он – сегодняшний хозяин жизни. Чистый, опрятный, грамотный, с золотыми часами на руке. И эти люди ему не нужны. Ему они не нужны даже в качестве рабов. Толку нет. Работать разучились, их подпускать к работе нельзя и давать ничего нельзя – ни денег, ни вещей, ни благ: или пропьют, или потеряют. Это он им нужен. Чиновник из района. Это он может помочь установить новый мост, завести свежий хлеб, дать работу, построить дом или осветить улицу. Они кричат и понимают это. Быдло. Проо-рутся, а я останусь наверху, а они так и сдохнут в Полуполёвке от спирта за двадцать рублей бутылка, от болезней, старости, безысходности и тоски по «Светлому пути».

Антон тоже не стал мешать односельчанам высказывать своё мнение об Андрюше. У людей накопилось. Пусть выскажут всё, что у них на душе, на представителя власти района. Главное, что на него не нападают, а это уже кое-что. Он вспомнил, что сегодня надо бы успеть отчитаться о собрании, и даже начал составлять текст отчёта: «Жители Полуполёвки дружно поддержали…»

Шум начал стихать. Постепенно он сошёл бы на нет, как и предсказал Андрюша, но события повернулись в совершенно другую сторону. В зал вбежал растрёпанного вида мужик и заорал во всё горло:

– Автолавка из соседнего района прорвалась. Полно всего. Водки – во!

Он провёл ладонью по горлу. Жители Полуполёвки осеклись на полуслове, обернулись и рванули со своих мест. Бабы кричали о своём, мужики о своём.

– Порошок видел? Куртку джинсовую не видал? Водки много? Дорого? Спирт привезли? Обувь есть? Сигареты какие? Соль? Спички?

Мужик отмахнулся от вопросов и побежал к выходу. Народ рванул за ним. Роняя скреплённые стулья, перешагивая через упавших, остальные побежали к выходу, каждый сам за себя. Скоро в зале бывшего правления остались три человека. Глава администрации, журналист и участковый. Антон устало спросил у него:

– Ну, а ты чего не бежишь?

– Чего бежать? Купят, заберу. У меня свои методы, начальник. От меня не уйдёшь.

Он засмеялся и, развалившись в старом кресле из клуба, закурил дешёвую сигарету. На лице его читалось огромное удовлетворение от произошедших событий. Вместе с клубами дыма поднималось и его настроение.

Антон и Андрюша посмотрели друг на друга и тоже улыбнулись.

– Будешь писать отчёт, не забудь про мой огромный вклад в дело укрепления партии «Единая Россия» и в поддержку нашего президента Медведева.

– Так, он ещё не президент.

– Да ты что? А я не знал.

Оба рассмеялись шутке. Хлопнули друг друга по ладоням и пошли из зала вон. Андрюша даже пнул фанерное кресло, попавшееся под ноги.

P.S. Мост восстановили через два дня. Андрюша благополучно вернулся в районный центр. Судьба его сложилась удачно. Написав материал, он сразу же поехал с ним к руководителю пресс-службы губернатора. Тот прочёл статью о Полуполёвке, о Майорше, попросил оставить её у себя для того, чтобы посоветоваться с губернатором.

Через неделю Андрюшу назначили главным редактором газеты «Сельская новь», а через полгода – заместителем руководителя пресс-службы губернатора. Статья так и не вышла. Андрюша не жалеет об этом, а о командировке вспоминает только с теплотой и радостью. Как-никак, это его первый серьёзный журналистский материал. После этой командировки он решил все свои карьерные вопросы. Так чего расстраиваться? На следующий год ему вручили высшую областную награду для журналистов – «Золотое перо». Меньше всего Андрюшу интересовала судьба жителей Полуполёвки. А, собственно, чего ради он будет интересоваться тем, чего в принципе не существует? Нет, они, конечно, есть, – и село Полуполёвка и его жители, – но их нет, или уже скоро не будет, а село исчезнет, как и многие из тех сёл, которым не повезло с асфальтовой дорогой. Провинция, глухая провинция. И лишь на картах области ещё много лет будут указывать этот населённый пункт и ведущую к нему асфальтовую дорогу.