Впервые после окончания школы я увидела его на Пасху. Юный и прекрасный двадцатидвухлетний парень, мечта всех девочек, шел между рядами надгробий в церковном облачении. Румянец играл на его белоснежном лице. Впереди себя Богдан нес кадило.

«Брендон! Брендон!» – тут же вспомнилось мне.

Это имя выкрикивали девчонки-одноклассницы, что толпами бегали за Богданом. Он только и успевал убегать. Брендон – это герой-красавец из популярного сериала «Беверли-Хилз». В десятом классе беготня резко прекратилась. Тогда все узнали, что Богдан стал служкой при местном священнике. Восхищение сменилось презрением. Мальчики жестоко глумились над ним, девочки не смотрели в его сторону, брезгливо воротя носы.

Богдан смиренно принимал все насмешки. Только внезапно разгоравшиеся алым щеки выдавали его переживания. Он продолжал иногда отпрашиваться с последних уроков под всеобщее презрительное улюлюканье. «Молиться бежишь? Попенок! Ха-ха!» – кричали ему в спину.

Мы почти не общались в школе, так как учились в параллельных классах. Он стал еще красивее. Я была дома в начале каникул, когда решилась написать ему в соцсетях. Мы словно были лучшими друзьями когда-то – так легко и тепло шла наша переписка. Нам захотелось встретиться…

– Серьезно? Ты ни разу ни с кем даже не целовался?!

Мы уже обошли весь наш маленький район и присели в тихом крошечном сквере за старой пятиэтажкой.

– Серьезно, – он лучезарно и слегка виновато улыбался.

Только у самых маленьких детей бывают такие чистые, ясные, невинные голубые глаза. Грязь этого мира совершенно не липла к нему. Казалось, ни одна пошлая мысль не посещала его белокурую голову. Ложь, коварство, бесстыдство – все грехи существовали в другом мире, в котором живу я, а он нашел какой-то иной уголок, окутанный тайной чистоты.

Узкой, извилистой тропой, пробиваясь сквозь тернии, он шел, так давно шел в какое-то тайное место, а мы в это время отдавались течению, пропускали через себя всю грязь и жестокость мира, после чего это нечистое, порочное навсегда оседало черными пятнами в наших душах.

– И ни в кого не влюблялся?

– Однажды влюбился… С этим очень тяжело бороться.

– Но ведь служители церкви могут быть женаты?

– Знаю, знаю. Священники говорят, что я не смогу, что это слишком… Но я решил идти до конца, понимаешь. До конца в любви к Богу. Чтобы все помыслы были устремлены только к нему.

Мы раскрыли друг другу свои сердца. У него не было друга. Ему, достойнейшему из достойных в непорочности и кротости души, в степени любви к людям, было совершенно не с кем поделиться наболевшим. Именно в тот вечер я впервые прочувствовала смысл выражения «родственные души».

Луна светила у нас над головой. Мы стояли на эстакаде, обвеваемые свежим ветром, и ловили ее тихий свет. Луну можно пить… Она магия, она тайна. А нам пора было прощаться. Мы смотрели друга на друга и не могли оторваться. Эта луна, звезды, легкий ветер – все шептало нам: «Давайте, прикоснитесь друг к другу, мы сохраним это в тайне. Никто не узнает, никто»…

Богдан взял мои руки в свои и сказал, что ему никогда еще не было так хорошо и легко. И так мучительно одновременно. Наши лица становились все ближе… Внутри каждого – невыносимая борьба.

Он прилагал столько усилий, чтобы продолжать идти своим тернистым путем… А этот поцелуй… что он изменит? Что будет дальше?.. Готова ли я взять на себя такое право – сбивать его с пути? Станет ли он от этого счастливее? Нет! Он будет корить себя за слабость, страдать. Но сейчас его прекрасное, невинное лицо все ближе…

«Нет, я не буду ломать ему жизнь!» – решила я и с тянущей болью в груди отвернулась от будущего священника, высвободив руки. Я взялась за холодный поручень эстакады и увидела, что мои кисти дрожат. Мы пошли домой.

На следующий день он написал мне: «Давай больше не будем встречаться. Слишком это тяжело… Меня разрывает. Прости». Но мне не за что его прощать. Я только убедилась, что в ту ночь сделала правильный выбор. Выбор, который чуть ли не уничтожил меня, а его спас.