В Малой Азии некий исавриец Лидий (или Пальфуерий) стал разорять Ликию и Памфилию. Речь, видимо, идет о выступлении так до конца и не покоренных исаврийских горцев. Отряд Лидия захватил хорошо укрепленный г. Кремну, и только после долгой осады и с помощью предательства римлянам удалось убить Лидия и отвоевать город. В Египте развернулась настоящая гражданская война, в ходе которой Птолемаида выступила против другого города — Коптоса. В принципе соперничество городов не было новостью в древности вообще и в римское время в частности. В условиях гражданской войны и вообще ослабления центральной власти оно могло перерасти в открытые военные действия. В эту борьбу вмешались блеммии, выступившие на стороне Птолемаиды и, воспользовавшись обстоятельствами, установившие свой контроль над обоими городами. В конце концов, римская власть и здесь была восстановлена.

Наконец, при Пробе снова возникла угроза узурпаций. Безусловный авторитет Аврелиана и его железная хватка привели к тому, что его генералы и провинциальные наместники и не пытались захватить власть. Даже после его убийства никому из них не пришло в голову предъявить на нее какие-либо претензии, и они спокойно доверили выбор нового императора сенату. Проб явно не пользовался таким авторитетом, да к тому же он и сам дал пример выступления против правящего императора. Первым поднял мятеж Юлий Сатурнин. Видимо, он тоже относился к той группе профессиональных военных, которые заняли высшие посты в результате профессионализации армейского командования и реформ Галлиена, хотя, может быть, происходил не из низов. Входил Сатурнин и в ближайшее окружение Проба, именно по этой причине и поручившего ему управление Сирией. В этом качестве он занимался, в частности, восстановлением разрушенной землетрясением Антиохии. Здесь он и был провозглашен императором. Его власть признал весь Восток, включая Египет. Перед нами классический военный мятеж, какие уже не раз бывали в эту неспокойную эпоху. Проб пытался мирно договориться с Сатурнином, но наталкивался на недоверие солдат. И все же этот мятеж закончился так, как и некоторые другие военные мятежи: при приближении армии Проба солдаты сами убили Сатурнина. Приблизительно в это же время вспыхнули мятежи в Галлии, где Прокул и Бонос пытались захватить власть, и в Британии, где тоже был провозглашен императором не названный по имени «тиран», однако все они также закончились неудачей.

Характерно, что во внешних войнах император предпочитал действовать сам, хотя и мог поручать ведение тех или иных кампаний своим генералам. Иначе обстояло дело с внутренними. В этих случаях Проб поручал командование своим полководцам. Сатурнина, как уже было сказано, убили собственные солдаты. Анонимного «тирана» в Британии уничтожил Викторин не без помощи германцев, и в подавлении мятежей Прокула и Боноса огромную роль сыграли тоже они. Видимо, Проб, решительно подавляя различные выступления и не уступая своей власти, в то же время старался минимизировать в глазах общественного мнения свое участие в гражданских войнах. Потомков и родственников мятежников он щадил. Проб явно создавал себе имидж решительного, но вместе с тем милостивого императора, каким и должен быть «хороший» принцепс, подобный, например, Марку Аврелию, который столь же милостиво отнесся к детям, жене и зятю Авидия Кассия.

Что же касается внешних войн, то здесь Проб представлял себя спасителем государства от варварских нашествий. Одним из лозунгов его правления становится безопасность. При этом он на первый план выдвигал свою роль как полководца римского народа и сената. Недаром он не просто сообщал сенату о своих победах, но и подчеркивал, что честь побед принадлежит народу и государству, воплощением которых является именно сенат. В какой-то степени он показывал, что якобы воплощает в жизнь положение, в свое время выраженное в послании сенату Эмилианом, что император лишь полководец сената. В 281 г. Проб, наконец, прибыл в Рим, где отпраздновал свой великолепный триумф, сопровождаемый грандиозными зрелищами. И в этом случае он подчеркивал, что это победа над варварами — германцами, блеммиями, сарматами. На победы над узурпаторами нет даже намека. Правда, среди пленных были и исаврийцы, которые уже давно считались подданными римского народа. Но в данном случае речь идет об исаврийских разбойниках, а отношение к разбойникам и пиратам было всегда особое, и победы над ними всегда отмечались.

Очень важен еще один момент. Проб не ограничился обеспечением, по крайней мере, как ему казалось, безопасности римских границ.

Он использовал победы над варварами для решения внутриполитических задач. Галльским земледельцам были переданы захваченные у германцев стада рабочего скота, и хлеб, отнятый у побежденных, заполнил, как гордо сообщал сам Проб, римские зернохранилища. Война стала необходимой и для решения проблемы трудовых ресурсов. Часть побежденных германцев Проб включил в римскую армию. Их было не так уж много, всего 16 тыс., да и распределены они были по отдельным воинским частям и подразделениям, чтобы, по-видимому, не создавать опасности их мятежа. Гораздо большую их часть Проб использовал для другого. Франки были поселены на нижнем Рейне, другие пленники — в Британии. Во Фракии обосновались бастарны. В различных местах империи стали жить гепиды, вандалы и иные племена. Не всегда результаты этих поселений оказались удовлетворительными. Так, мятежи поднимали франки, гепиды, вандалы, грейтунги, т. е. часть готов. В других случаях такие меры Проба были весьма эффективны.

Проб был не первым, кто таким образом использовал пленных варваров. Однако масштаб поселений на римской земле намного превосходил то, что было сделано Клавдием. Только во Фракии Проб поселил 100 тыс. бастарнов. О количестве других поселенных варваров сведений нет, но оно было довольно значительным. Гражданские войны и вторжения варваров, естественно, сопровождаемые разорениями и убийствами, эпидемии, не покидавшие Римскую империю, экономические трудности, неминуемо влиявшие на уровень жизни и демографический баланс, привели к уменьшению количества населения. Конечно, в разных регионах оно ощущалось по-разному, но в целом демографический кризис был налицо. И поселение варваров должно было компенсировать, хотя бы частично, убыль населения. Однако Проб, вероятно, старался, если это было возможно, отдалить варваров-переселенцев от имперской границы, чтобы не дать им соединиться со своими зарейнскими и задунайскими собратьями и совместно выступить против Империи.

Не остался Проб в стороне и от попытки решить персидский вопрос. После побед в Галлии и на Балканах и подавления различных мятежей он начал готовиться к войне с Персией. На Балканах была сосредоточена значительная армия, которую он в период подготовки новой кампании стал привлекать к различным работам. Отношения У Проба с ней оказались довольно сложными. Казалось бы, профессиональный военный, всю жизнь проведший в войсках, одержавший много блестящих побед и до своего провозглашения, и во время своего правления, он должен был снискать огромную популярность среди солдат. Но на деле его правление завершилось бунтом. Причиной его было недовольство солдат работами, к которым их привлекал император (осушение болот около его родного Сирмия), и его заявление, что вскоре Риму будут вообще воины не нужны. Но еще до этого против Проба выступил Кар, облаченный в пурпур войском, находившимся в Европе, к нему и перешли солдаты Проба. Для обсуждения своего дальнейшего поведения император собрал специальное совещание. Некий трибун Марциниан посоветовал ему смело выступить и сразиться с узурпатором, но Проб даже не успел принять или отвергнуть этот совет, как был убит солдатами.

Правление Проба продолжалось шесть лет. За это время он сделал многое для вывода Империи из тяжелого положения, в каком она находилась почти полвека. В этом отношении он явился продолжателем Клавдия Готского и Аврелиана. В отличие от последнего он сумел не только на словах, но и на деле установить хорошие отношения с сенатом. Однако это, с другой стороны, привело к некоторому ослаблению выстроенной Аврелианом «вертикали власти». Это сказалось и на мятежах и узурпациях, и на отношении к Пробу солдат. На работах, к которым император привлекал воинов, они использовались не только как рабочая сила для возрождения сельского хозяйства, но это было и средством поднятия или, по крайней мере, поддержания дисциплины в войсках. Солдаты, с одной стороны, в большой мере отвыкшие от чрезмерно строгой дисциплины, а тем более от использования их как рабочей силы вместо военных действий, а с другой — не видевшие в Пробе такого же авторитетного императора, как Аврелиан, подняли бунт и убили его. Тем не менее правление Проба стало еще одним шагом к восстановлению стабильности в Римской империи.

Ликвидация принципата. Конец «военной анархии». К моменту своего выступления М. Аврелий Кар был префектом претория. Но, как и Флориан, он, оставаясь на этом посту, одновременно командовал армией. В отличие от Проба (а также Клавдия и Аврелиана) Кар в своей жизни занимал как военные, так и гражданские должности. И происходил он не из Иллирии, а из Нарбоннской Галлии. Не исключено, что Кар был сенатором. Однако его полное имя показывает, что он, как и его непосредственные предшественники, относился к тем людям, чьи ближайшие предки получили римское гражданство только в силу эдикта Каракаллы. Так что если он и был сенатором, то вошел в это сословие сравнительно недавно.

Став императором, Кар не счел необходимым обратиться к сенату за утверждением,[30] а лишь сообщил ему о своем провозглашении армией. Не только в предыдущее время, но и в бурном периоде после убийства Александра Севера утверждение нового правителя сенатом было совершенно необходимым юридическим актом, каким бы формальным он ни был, чтобы считать императора законным. Кар же отказался от такого утверждения. Однако, несмотря на это, он был признанным совершенно законным государем. И это можно рассматривать как переворот в конституционной истории Римской империи. При всей условности хронологических рубежей, по-видимому, именно этот момент можно считать концом принципата как политической системы, созданной Августом.

Вскоре после прихода к власти Кар назначил цезарями своих сыновей Карина и Нумериана. Он вернулся к территориальному разделу власти. События последних десятилетий показали, что одному человеку в сложившихся условиях управлять чрезвычайно трудно. В то же время доверять управление большими частями Империи и, соответственно, командовать значительными воинскими контингентами было весьма опасно. К счастью, у Кара имелись сыновья. Одному из них — Карину было уже около 30 лет. Ему он поручил ведение дел на Западе. Практически это стало повторением эксперимента Валериана, который, сосредоточившись на восточных делах, поручил управление западной частью государства Галлиену.

Положение на Западе было очень сложным. Варвары снова вторглись в Галлию, а там началось мощное восстание багаудов. Карин действовал довольно успешно, и в результате этой кампании он присвоил себе титул Германского Величайшего. В надписях встречается и другой его титул — Britannicus Maximus. Это говорит о каких-то действиях Карина и в Британии.

Своей главной целью Кар считал войну с Персией. Ее уже подготавливал Проб, но его убили. Кар продолжил ее подготовку. Причиной новой войны были почти ежегодные набеги персов на римскую Месопотамию. Однако поход против них пришлось отложить из-за нового вторжения варваров, в Паннонию, и Кар, естественно, не мог оставлять в своем тылу опасную варварскую силу, которая к тому же могла бы в любой момент отрезать его и армию от Италии и Рима.

Кар

Реакция императора на это вторжение была энергичной и быстрой. С помощью армии, собранной еще Пробом, Кар нанес сарматам жестокое поражение, этим сумев обеспечить безопасность Паннонии, а следовательно, и своего тыла во время войны с персами.

Во время войны с сарматами Кар получил известие о смуте в Персии, после чего и двинулся в поход на Восток. Положение в Персии в то время, действительно, было весьма тревожным. В стране шла борьба за престол, и власть Варахрана И оспаривалась различными претендентами. В этих условиях царь был вынужден сосредоточиться на борьбе с соперниками, в том числе и поднимавшими открытые мятежи, что ослабляло или даже делало невозможным активное сопротивление римлянам. Кар решил использовать внутреннюю нестабильность в Персии. Оставив в Риме старшего сына, он в сопровождении Ну— мериана двинулся на Восток. Военные действия развивались для римлян весьма успешно. Армия Кара почти не встречала сопротивления и даже захватила персидскую столицу Ктесифон. Но Кар этим не ограничился и двинулся дальше. Перед мысленным взором Кара, видимо, стоял образ Александра Македонского. Пример этого великого завоевателя издавна привлекал внимание римских политических деятелей, полководцев и императоров. Другая фигура, вдохновлявшая Кара, — Геркулес. Культ его был более всего распространен в военной среде, и Кар помещает фигуру этого бога на своих монетах. Геркулес совершил много различных походов, в том числе и в восточном направлении, и появление его образа на монетах Кара явно намекает на стремление императора следовать его примеру. Но вскоре после захвата Ктесифона он неожиданно умирает. Очень возможно, что в действительности Кар стал жертвой префекта претория Флавия Апра, тестя Нумериана. Он вполне мог мечтать о роли Тимеситея, правившего Империей за спиной своего юного зятя Гордиана. Разумеется, Кар был препятствием для этого.

Получив известие о смерти отца, Карин объявил себя августом. Нумериан некоторое время оставался цезарем, но затем последовал примеру брата. Ему он явно не доверял и предпочел прекратить войну с Персией и с армией вернуться обратно. Во время возвращения Нумериан умер. Апр долгое время скрывал смерть юноши, пока трупный запах не заставил солдат недалеко от Никомедии открыть носилки и увидеть мертвое тело императора. После этого Апра обязали прийти на лагерную площадь, где командир императорских телохранителей Г. Аврелий Валерий Диокл обвинил префекта претория в убийстве Нумериана и сразу же убил его. Видимо, Апр не ожидал смерти своего зятя и скрывал ее, чтобы лучше подготовиться к последующим событиям. Явно не ожидал он и быстрой реакции Диокла. После убийства Апра Диокл 20 ноября 284 г. был провозглашен императором. Чтобы придать своему имени более римский вид, он стал вместо Диокла называться Диоклецианом.

Карин не признал Диоклециана. Собрав армию, он выступил против него. Но еще до этого ему пришлось столкнуться с Сабином Юлианом, который тоже был провозглашен императором, и его власть признали, по крайней мере, Северная Италия и Паннония. Около Вероны Сабин Юлиан был разбит, попал в плен и был обезглавлен. И только после этого армия Карина двинулась против Диоклециана. Весной 285 г. около р. Марг в Мезии произошло ожесточенное сражение. Войска Диоклециана начали отступать. Но против своего императора выступил префект претория Карина М. Аврелий Аристобул. Различными интригами он настроил солдат против Карина, и те в разгар битвы подняли мятеж и убили его. Когда в Рим пришло известие о гибели Карина, столица признала Диоклециана императором. Это стало последним актом «военной анархии».

Итоги «военной анархии». С точки зрения политической истории эпоху крушения Ранней империи надо разделить на два больших периода, между которыми располагается правление Галлиена. Переворот 235 г. был новым явлением в римской истории. Впервые инициаторами выступили сами солдаты, даже если их на мятеж толкнули интриги Максимина или кого-либо из его окружения. Армия, таким образом, впервые после гражданских войн конца республики показала себя как самостоятельная активная сила, а не только как орудие честолюбивого полководца. В этом отношении мятеж Максимина можно сравнить с выступлением армии Суллы против Рима в 88 г. до н. э. То выступление открыло период падения республики, это — крушения Ранней империи. В этот период еще в большой мере продолжалась линия развития римского государства, начатая в правление Северов.

Характерной чертой всего периода до совместного правления Валериана и Галлиена включительно были поиски некоторого компромисса между постоянным укреплением императорской власти и претензиями сената, по крайней мере, на сохранение своего положения. Рубежом стала реформа Галл иена, отстранившего сенаторов от военной службы. Этот акт императора лишил их не только командования легионами, но и наместничества в «вооруженных» провинциях. И хотя эта реформа была проведена в жизнь не сразу, в очень близкой перспективе сенат утратил возможность какого-либо влияния в вооруженных силах государства, а в условиях, когда и финансовая политика практически полностью находилась в руках императора, потерял всякую материальную опору своей власти, а с нею фактически и саму власть. Императоры могли по тем или иным своим соображениям делать какие-либо благожелательные жесты по отношению к сенату, как это делали Клавдий и Проб, но на самом деле это ничего не меняло — сенат перестал быть органом государственной власти. Он сохранился как корпорация и символ римской государственности, но без всяких реальных властных функций. И после этого ни о каких попытках компромисса между императорской властью и сенатом речи уже не было. Начавшийся после этого правления второй период «военной анархии» был отмечен постоянным укреплением императорской автократии.

Во втором периоде «военной анархии» важной вехой стало правление Аврелиана. Он железной рукой объединил Римскую империю, фактически распавшуюся на три части при Галлиене. Итог его войн на Востоке и Западе подвел пышный триумф, отпразднованный в 274 г. Не меньшую твердость проявил Аврелиан и внутри Империи. Он решительно подавил не только бунты, как, например, бунт работников римского монетного двора, но и всякую оппозицию. Разгром духовной оппозиции на Востоке[31] и беспощадные казни сенаторов в Риме ликвидировали малейшую возможность неприятия власти императора. Аврелиан впервые в римской истории вводит официальный государственный культ — Непобедимого солнца. И себя он представляет не только как отражение бога на земле, но и как «рожденного бога», т. е. бога, который отличается от небесных божеств только своим земным рождением. Сам император является «господином и богом» (именно богом, а не божественным, каким становились императоры, хотя и не все, после смерти). И характерно, что это теперь полностью принимается римским обществом. А его отражением на земле являлся сам император. Аврелиан апеллировал уже не к вечности Рима, как это делали его предшественники, а к божественной воле. Величие императора проявляется и внешне. Монетное дело не только фактически, но и юридически становится исключительной монополией императора. Сенат, таким образом, теряет последнюю государственную функцию, которую до сих пор формально он разделял с императором. При Аврелиане Римская империя фактически становится самодержавной. Его правление можно считать таким же важным этапом в развитии императорской власти в Риме, как и правление Галлиена. Но при этом необходимо подчеркнуть, что без реформы Галлиена шаги Аврелиана едва ли были бы возможны, по крайней мере в таком виде и в таком темпе.

Черту под взаимоотношениями императора и сената подвел Кар. Он лишь поставил сенат в известность о своем провозглашении, но не стал добиваться его признания. Кар стал первым законным римским императором, не наделенным полномочиями сенатом. Это означало, что сенат лишился своей последней государственной функции. И хотя сам этот орган сохранился, из «конституционной» истории Рима он был вычеркнут окончательно. Принципат как политический строй, созданный Августом, перестал существовать.

Итак, первым и самым, пожалуй, главным итогом «военной анархии» явилось фактическое приобретение императорской властью самодержавного характера.

Вторым важным явлением периода «военной анархии» стала усилившаяся тенденция к регионализации и децентрализации Римской империи. Огромное влияние на ее усиление оказал фактический выход денег из обращения. В результате разрывалась единая экономическая ткань Империи. Она не привела к распаду государства, поскольку в римлянах было еще очень сильно чувство сопричастности к общему делу римского народа — res publica populi Romani Quiritum, но требовала определенных институциональных решений, которые могли бы совместить росшую регионализацию и сохранение единства Римской империи. К поиску таких решений толкали и военно-политические обстоятельства. В условиях порой одновременного нападения врагов и возникновения или, по крайней мере, угрозы возникновения очередного мятежа император был не в состоянии справиться со всеми стоявшими перед центральной властью задачами. Жизненно важной становилась некоторая децентрализация управления государством. Уже и ранее императоры в случае необходимости могли отдавать верховную власть над частью государства своему доверенному лицу. Но, с другой стороны, было чрезвычайно опасным сосредоточение власти на сравнительно обширной территории и, главное, над значительной массой войск в руках одного человека.

Выход императоры пытались найти в предоставлении такой власти своим родственникам. Филипп создал два своеобразных «вице-королевства», поставив во главе их своих ближайших родственников. Валериан, взяв в соправители Галлиена, отдал ему полную власть над всей западной частью Империи, оставив себе ее восточную часть. Отдельными территориями и стоявшими там войсками управляли другие члены правящего дома. Кар, отправляясь в персидский поход, доверил Запад Карину. Однако членов правящей фамилии далеко не всегда хватало для выполнения всех задач, а облечение подобной властью других деятелей было чревато опасностью использования ими полученных полномочий для захвата власти.

Шаги по децентрализации верховной власти, сделанные в III в., не были результатом продуманной программы политических реформ. Они вызывались определенной ситуацией и были несистематическими и в некоторой степени случайными. Укрепив свое положение, императоры стремились избежать такого умаления своих полномочий. Однако последующие события показали, что обойтись без раздела власти было уже невозможно. Ликвидация республиканско-полисных институтов на высшем уровне и их ослабление на более низком резко уменьшали значение горизонтальных связей в Империи. Это неминуемо вело к укреплению вертикальных связей, без которых государство полностью бы распалось. Однако в условиях усилившейся регионализации Империи только жесткая «вертикаль власти» была не в состоянии обеспечить управляемость огромным государством, поэтому последующая децентрализация высшего государственного управления и фактическое разделение Римской империи на отдельные крупные территориальные образования (при признании принципиального единства государства) были неизбежны. В этих условиях только фигура самого императора еще оставалась интегрирующей силой.

Надо отметить, что децентрализация имела место как «сверху», так и «снизу». В условиях, когда центральное правительство оказывалось неспособным обеспечить защиту от варваров и более или менее нормальное функционирование общества в конкретном регионе, население последнего поддерживало узурпатора. Так на территории Римской империи возникали то эфемерные, то более долговременные региональные «империи». Наиболее долго существовала Галльская империя — с 260 до 274 г. Несколько особое положение занимало Пальмирское царство, явившееся попыткой восстановления в новых условиях эллинистической монархии.

Третья черта этого времени — начало утраты Римом функций столицы Империи. Императоры и раньше могли более или менее длительное время проводить вне Города. В период «военной анархии» такие отлучки становились практически регулярными. Императоры должны были лично находиться как можно ближе к наиболее угрожаемым участкам или даже непосредственно на театре военных действий, возглавляя действующую армию. Там, где находился император, принимались и необходимые решения. Рим еще оставался официально caput mundi, главой мира, но фактически эта роль уже переходила к реальным резиденциям императоров.

Четвертым важнейшим явлением этого времени стали радикальные изменения в правящей элите римского государства, в его «политическом классе». И в этом плане выделенные ранее два периода «военной анархии» резко отличаются друг от друга. Это хорошо видно на примере самих императоров. Большинство из них до Галлиена включительно были сенаторами. Исключение представлял Максимин, трудно решить вопрос о Филиппе. Конечно, сенатором не мог быть юный Гордиан III, но он принадлежал к знатному сенаторскому роду. И многие узурпаторы тоже происходили из сенаторской знати. После Галлиена трон занимал лишь один сенатор — Тацит, да и тот оказался там с согласия армии.[32] Более того, большинство императоров второго периода пришли к власти в конце долгого пути, начавшегося с простой солдатской службы. Максимин был исключением; начиная с Клавдия, это стало правилом. Как это часто бывает, крушение старых порядков и общая смута открыли путь на самый верх общественной и государственной жизни людям умным, энергичным, храбрым и в то же время не очень-то щепетильным, а при необходимости и жестоким.

Положение на троне стало отражением общей ситуации в правящей элите государства. Ранее предварительное вхождение в сенат являлось почти необходимым условием достижения высоких ступеней карьеры. Исключения были очень редки. Начиная с середины III в. (а в некоторых, хотя и редких, случаях и раньше) путь к высшим эшелонам управления государством больше не шел через сенат. В условиях почти бесконечных гражданских войн и довольно быстрой смены императоров большое значение приобретают связи с конкретным правителем, приближенные которого и входят в правящую элиту независимо от их сословной принадлежности. Просопографические исследования показывают, что новая правящая группа Поздней империи, особенно ее генералитет, восходит ко времени не ранее правления Диоклециана. Это означает, что в период «военной анархии» старая политическая и военная элита, представленная в основном членами сенаторского сословия, сошла со сцены.

Говорить о полной утрате сенаторами своего положения, однако, нельзя. Сенаторский корпус изменился сравнительно немного. Судя по известным нам сенаторам этого времени, более половины из них принадлежали к этому сословию по рождению. Сенаторы в целом не только сохранили, но и увеличили свои богатства. Сохранился и их довольно высокий моральный престиж.[33] Но политическое значение этого сословия, как и самого сената, стало ничтожным. Место сенаторов в реальной политической элите все больше занимают всадники. Но дело было не столько в возвышении последних как сословия, сколько в приходе к основным рычагам гражданского и военного управления профессионалов. Старый полисный принцип возможности каждого гражданина (по крайней мере, теоретически) занимать любую должность окончательно ушел в прошлое. Место образованных и порой даже талантливых дилетантов заняли умелые профессионалы — опытные и искусные офицеры и чиновники. Они в основном были всадниками, но их место в государстве определялось не принадлежностью к всадническому сословию, а личными качествами, в число которых входила, конечно, и преданность императору. И насколько можно судить по некоторым примерам, многие люди, занявшие в конечном итоге высокие посты в государстве, как и императоры, выходили из низов провинциального населения.

Таким образом, состав правящей элиты формируется по новым правилам. Бюрократическая и военная иерархия основывается на личных связях между начальством (даже самым высоким, т. е. императором) и подчиненными. Не происхождение, а близость непосредственно к императору дает возможность занять самые высокие посты в Империи. А это открывает путь к вхождению в имперскую иерархию самых разных лиц, даже, как это все чаще происходило позже, и варваров.

Пятым важным явлением этого периода стало изменение идеологических и психологических отношений между властью и обществом. Как это часто бывает, в идеологической сфере изменения происходят быстрее, чем в материальной. Уже Септимия Севера называли dominus, и при нем вводится понятие «божественного дома». Эта тенденция укрепляется во время «военной анархии». Словосочетание dominus noster становится обязательным при упоминании императора и фактически превращается в часть его титула, другими составными частями которого являются felix и invictus. Создается впечатление, что и сами императоры, и общество стремятся убедить друг друга в неколебимости счастья и непобедимости Империи, несмотря на все трудности, переживаемые Римом. Достаточно малейшего повода для присвоения императорами себе победных прозвищ. И чем меньше реальных побед или чем они незначительнее, тем пышнее и многочисленнее становятся победные титулы. Это отражает растущую сакрализацию императорской власти. Существуют и другие ее признаки. Императоры стремятся все более связать себя с богами. Все чаще на монетах появляются фигуры тех или иных божеств, которые выступают в роли «спутников» и «хранителей» принцепсов. Спорадически это явление наблюдается и раньше, но со времени Галлиена оно становится постоянным. Кульминации эта тенденция достигает при Аврелиане.

Римляне издавна были уверены в вечности своего Города. В императорскую эпоху она в значительной степени была воплощена в вечности императора как главы римского народа. Вечность Рима и императорской власти лучшее выражение нашла в праздновании 1000-летия Рима, устроенного Филиппом Арабом. Начиная с Гордиана III, почти каждый император обещал наступление нового века, когда будет покончено со всеми бедами и всяким злом предыдущего правления и наступит золотое время. Вечность Рима, Империи и императора и счастье человечества, тесно связанные друг с другом, становятся одной из важных черт идеологии времени «военной анархии».

В ходе усилившейся сакрализации императорской власти и сама фигура императора поднимается на надчеловеческий уровень. Аврелиан утверждает свою полную независимость от человеческого, в том числе солдатского суждения. Отсюда лишь один небольшой шаг к отказу от утверждения своей власти человеческими институтами. Его и сделал Кар, отказавшись от легитимации своей власти сенатом.

Аврелиан не только поднял императорскую власть, а с ней и свою собственную личность на сверхчеловеческую высоту. Он фактически ввел государственную религию. В Риме религия всегда была тесно связана с государством и политикой, но теперь произошел некоторый скачок в религиозном развитии. Культ Непобедимого солнца утверждался не только как самый уважаемый и почитаемый, но и как обязательный для всего государства, частично за счет других божеств. С политической точки зрения это означало начало установления теократической монархии, в которой решающую роль играл император, сам на деле ставший духовным главой государства.

Вторая сторона всего этого процесса — отношение к императору общества и армии. Обладая практически неограниченной властью и поставив себя над человеческим миром, он принял на себя и огромную ответственность. Моральными обоснованиями императорской власти всегда были стабильность общества, благополучие граждан, величие Рима и военные победы. В условиях потрясений III в. вера многих людей в спасительную роль императора еще более усилилась. Однако далеко не все обладатели трона оправдывали эти ожидания, и тогда и солдаты, и значительная часть гражданского населения поддерживали не главу государства, а победоносного генерала.

Наряду с этим наблюдается другое явление, на первый взгляд противоположное. Варварские вторжения, становившиеся все более частыми и разрушительными, непрекращавшийся финансовый кризис и связанное с ним падение уровня жизни широких масс населения, произвол местных властей, находившихся поблизости солдат, землевладельцев и крупных арендаторов и, главное, явная неспособность императоров со всем этим справиться — все это вело к отчуждению значительного количества людей от власти вообще. При нараставшей сакрализации императорской власти это приводило и к разочарованию в официальной религии. Из всех существовавших тогда культов и религиозных течений только христианство занимало четкую отрицательную позицию по отношению к общей ситуации. Не являясь ни в коем случае пиитической оппозицией и, более того, всячески подчеркивая именно политическую лояльность, оно идеологически отрицало существовавший порядок. Это принципиально противопоставляет христианские идеи, прежде всего, идее вечности Рима и его Империи, а следовательно, и императора как символа этой идеи.

Катастрофа Валериана и его позорный плен только подчеркивали хрупкость «римского мифа». И именно со второй половины III в. христианство начинает завоевывать все более широкие массы населения Империи.

Подводя итог, надо сказать, что в период «военной анархии» происходит крушение политических институтов Ранней империи и, самое главное, принципата как политического строя, основанного на интеграции монархических и полисно-республиканских элементов. Но как в период гражданских войн конца республиканской эпохи вызревали семена империи, так и в это время частично набирают силу уже имевшиеся или появляются новые элементы будущего государства — Поздней империи. «Военная анархия» предстает не только как эпоха тотального разрушения, но и как переходная стадия от одного состояния римского государства к другому, более соответствующему политической, социальной, экономической и религиозно-идеологической реальности. Однако этот переход был не относительно плавным, эволюционным, а взрывным, скачкообразным, т. е. революционным. Многие императоры внесли свой вклад в становление нового состояния государства, но важнейшими шагами на этом пути явились реформы Галлиена и Аврелиана, завершившиеся актом Кара. В это время фактически утверждается самодержавная монархия, к власти приходит новая политическая элита, начинает утрачивать свое значение столицы сам Рим, делаются первые шаги на пути децентрализации имперского управления, императорская власть поднимается на надчеловеческую высоту, утверждая свою зависимость не от земных институтов, а исключительно от божественных сил. Все это будет характерно для Поздней империи. С принятием христианства как государственной религии оформляются и новые идеологические отношения между властью и обществом.