Поначалу шли споро. Тучки на некоторое время рассеялись, и на небе стала видна круглая, хотя и не очень яркая луна, которая мало-мальски освещала редколесье. Но вскоре ветер снова нагнал тучи и вновь спрятал единственный источник света.

— Если судить по времени и расстоянию, которое мы прошли, то мы уже должны быть на стороне немцев, — предположил Астафьев, наклоняясь к самому уху Глеба.

— Дойдем до речушки, там остановимся осмотреться, — так же еле слышно ответил Шубин. — А пока слушайте в оба уха. Фрицы могли свои посты в лесу расставить. Как бы нам не наткнуться на них. Темень, хоть глаз коли, но зато тихо и все звуки издалека слышны.

Глеб вдруг резко остановился и поднял руку, призывая Астафьева и Иванихина, которые шли за ним, замереть на месте. Одновременно с Шубиным остановился и Юлдаш Байрамуков, который шел чуть в стороне и за которым шли остальные разведчики. Сначала ничего не было слышно, но вскоре впереди и немного слева в кустах послышался какой-то шорох. Разведчики вскинули автоматы и приготовились дать отпор невидимому пока что врагу. Но внезапно в их сторону из кустов выскочил не немецкий дозор, а какое-то животное и со всех ног, ломая кустарник, помчалось вглубь лесочка.

— Тю, дурная, — прошептал Юлдаш. — И сама напугалась, и нас перепугала.

— Я и понять не успел, кто это был. — К Байрамукову приблизился Мирон Грачев.

— Тсс. — Юлдаш приложил руку к губам, и Мирон замер на месте, так и не успев опустить на землю вторую ногу.

И снова стало тихо. Разведчики прислушивались и минут пять стояли не шевелясь и даже дышать старались как можно тише. В какой-то момент Глеб услышал в этой тишине, как бьется его сердце. А потом услышал и еще один звук — еле слышный звук приближающихся шагов. Трава, сучья и листья были сырыми от непрекращающихся дождей, и эта мягкая подстилка заглушала всякие шаги. Будь все под ногами сухое и хрупко-шуршащее, звуки легко можно было бы услышать и даже определить, чьи они и с какой стороны раздаются. Но когда все пропитано влагой и сыростью, не так-то просто что-то услышать, да еще и в беспроглядной темной безлунной ночи.

Дождь и сырость — самое благоприятное время для разведки. И этот негласный закон был знаком не только советским разведчикам, но и, разумеется, немцам. Шубин по опыту знал, что именно в такую дождливую и темную ночь чаще всего посылаются отряды диверсантов и разведгруппы в тыл врага. И именно в такую погоду есть шанс не только самому беспрепятственно пройти близко к расположениям противника, но и пропустить его разведчиков в свой тыл. В такой темноте две опытные группы запросто могли пройти в нескольких метрах друг от друга и не быть друг дружкой обнаружены. У Глеба и самого случалось несколько раз, что он сталкивался нос к носу с разведкой врага на своей же территории в тот момент, когда уже возвращался с задания.

Теперь же, по всей видимости, случайность снова свела его отряд с группой немецких разведчиков, направлявшейся в тыл советских позиций. И не только шубинцы поняли это, но и противник. Причиной думать именно так, а не иначе, была молодая олениха. Кого именно она испугалась — немецких или советских разведчиков — вопрос спорный. Выскочила она навстречу шубинцам, но потом, словно сама не ожидая, что на пути у нее окажутся еще люди, шарахнулась в сторону. Но не обратно в кусты, как можно было предполагать, если бы ее спугнул отряд Глеба, а наоборот — в ту сторону, откуда пришли советские разведчики.

«Надо выждать время, — думал Шубин. — Надо переиграть немцев. Мы шли тихо, и если бы не олениха, и немцы и мы прошли бы мимо друг друга. Теперь они тоже ждут. Тоже слушают. Надо убедить их, что они ошиблись и животное испугалось именно их, а не еще кого-то. Они сейчас пока еще находятся на своей стороне и не так опасаются быть обнаруженными, как если бы были уже близко от наших позиций. Нам надо переиграть их. Выждать время».

Минуты ожидания ползли так медленно, что, казалось, растягивались в часы. Это было как в детской игре «Замри», в которой нельзя было не только пошевелить рукой или ногой, но даже повернуть голову. Ведь если тебя обнаружат, то придется выйти из игры. Но выйти не так, как это бывает в простой детской игре — на время. Выйти придется навсегда, смерть не бывает временной.

Впереди и чуть левее от группы Шубина вновь послышалось, как кто-то пошевелился. Впрочем, послышалось — не совсем точное определение. Скорее, угадывалось, как кто-то пошевелился. Может быть, темнота с той стороны была в какой-то степени гуще, чем вокруг, а может, тонкий слух Шубина и вправду что-то расслышал. Но в той стороне определенно что-то происходило. Прошла еще пара секунд, и теперь уже не только Глеб и Байрамуков услышали сначала тихие голоса, а потом и шаги, которые стали удаляться и вскоре совсем затихли.

— К нам, гады, пошли, — приблизившись вплотную к Шубину, прошептал Астафьев. — Может, догоним?

Глеб покачал головой, потом тихо позвал:

— Юлдаш, Тарас. — Разведчики подошли к нему, и Шубин приказал: — Идите за немцами, но так, чтобы они вас не обнаружили. Только наблюдать, но ничего не предпринимать, пока не станет ясна их задача. Все понятно? В случае чего, если вдруг это диверсанты и будут готовить какую-нибудь пакость в нашем тылу, то один из вас пусть сообщит о немцах в ближайшую войсковую часть. Если это разведка — просто ведите наблюдение и дождитесь нашего возвращения. Приказ понятен?

— Так точно, — ответил Тарас Бык, и они с Байрамуковым быстрым шагом направились в ту сторону, куда ушел немецкий разведотряд.

Дождавшись, когда разведчики отошли подальше, Шубин приказал двигаться вперед. Вскоре, и теперь уже безо всяких препятствий, они добрались до речушки, вернее до ручья, который благодаря дождям превратился в довольно полноводную речушку.

— Теперь надо проверить, где у фрицев расставлены посты, — остановившись, сказал Глеб. — А поэтому Астафьев и Александров пойдут вперед. Мы пять минут выжидаем и идем следом.

Ренат и Алексей Александров, сурового вида мужик лет сорока, направились вдоль русла речушки к выходу из леса. Едва они скрылись в темноте, как снова закапал дождь.

— Давно не было, — проворчал Иванихин, накидывая на голову капюшон плащ-палатки. — Товарищ капитан, вы нам так задание и не объяснили, — напомнил он Шубину.

— Да чего его объяснять-то! — вместо Глеба заговорил Савелий Летица. — И так понятно, что нам надо нарисовать на карте, где у противника на этой полосе какие окопчики нарыты и где заграждения противотанковые стоят. Правильно я мыслю, товарищ капитан?

— Тебя, Савка, никто не спрашивает, — недовольно ответил ему Иванихин. — Как ты в этакой темноте собираешься вообще что-то рассмотреть? Вот когда я тебя спрошу, тогда и ответишь. А пока молчи.

— Есть молчать, товарищ сержант, — козырнув, насмешливо ответил Летица.

Иванихин только головой покачал, но ничего говорить в ответ не стал, лишь вопросительно посмотрел на Шубина.

— В целом все так и есть, — ответил Глеб на его взгляд. — Но нарисовать, как сказал боец Летица, все укрепления на карте у нас никак не получится. Мы ведь не с высоты небес их будем наблюдать. Нам надо или документ какой-нибудь раздобыть, то есть карту с обозначенными на ней укрепрайонами, или языка, который нам все эти укрепления смог бы нарисовать, но уже на нашей карте. Вот и гадайте, что проще будет раздобыть.

— Чего тут гадать-то? Что получится, то и добудем. Только ведь ночью кто же нам карту или офицера на блюдечке принесет в лес? Нам в само село надо будет топать, — вздохнул Иванихин.

— Вот и потопаем, — улыбнулся в темноте Глеб и скомандовал: — Все, хватит прохлаждаться, идем дальше.

На самом краю лесочка их встретил Александров. Он стоял один и всматривался в темноту в сторону, где должна была находиться деревня.

— Где Астафьев? — спросил Шубин.

— Велел мне тут вас дожидаться, а сам вон через поле к деревне пошел, — ответил Алексей.

— Подождем, — коротко приказал Шубин и, опершись о ствол дерева, тоже стал всматриваться в темноту.

Глаза разведчиков уже давно привыкли к черноте ночи, и теперь она не казалась им такой беспросветной и непроглядной. Различались и контуры деревьев, и еще более темные контуры непонятно чего, стоящего на краю леса. Правда, до конца все равно было не разобрать, что именно темнело вдалеке — то ли какие-то сараи, то ли большие стога сена, то ли вражеская техника, спрятанная под чехлами.

Астафьев вернулся минут через десять и доложил:

— Поле рядом с лесом заминировано. Все или только частично — я не знаю. Но чуть было в темноте не наступил на одну такую мину, когда пошел в сторону деревни. Потом я обнаружил в грязи едва заметную тропу. Видимо, ее та самая разведгруппа протоптала, — предположил он. — Обратно возвращался по своим же следам. Пришлось подсвечивать себе фонариком под ноги, чтобы ненароком не наступить на мину. Хотя и опасался, что меня могут увидеть. Но, похоже, немцы уверены, что через их минное поле пройти нельзя, и не очень присматривают за этой стороной. Так что есть шансы подойти к деревне незамеченными.

— Хорошо, — кивнул Шубин. — Если есть такая возможность, то мы ею и воспользуемся. Идем.

Астафьев пошел впереди группы. Он повел разведчиков уже знакомой им тропой. Шли след в след, неторопливо и размеренно шагая, чтобы нечаянно не сойти с тропы и не наступить на мину, если таковая вдруг окажется поблизости. Когда проходили мимо темных загадочных силуэтов, стоявших на краю поля, Шубин понял, что это всего лишь копны сена, а никакие не строения и не вражеская техника. По мере приближения к деревне стали различаться некоторые звуки — вой собаки вдалеке, еще более далекий глухой рокот мотора не то танка, не то бронетранспортера. Но, кроме этих звуков, иногда сливавшихся в единый гул, больше ничего слышно не было. Сама деревня была погружена в темноту.

Глеб своим тонким слухом уловил у себя за спиной шепот Иванихина:

— Спят, людоеды.

В деревню вошли тихо и сразу же рассыпались по ее единственной улочке в разные стороны. Так было проще стать незаметными для патрулей, если они вообще тут были. Неожиданно где-то впереди них раздалась короткая автоматная очередь, и, когда она смолкла, прекратился и вой собаки. Видимо, кому-то из фрицев надоело слушать эту жуткую какофонию и он застрелил бедную псину.

«Что ж, может, это и к лучшему, — подумал Шубин, хотя ему и было жаль зверюгу. — Теперь облаивать нас будет некому, а значит, увеличивается и наш шанс выбраться потом из этой деревни незамеченными».

Разведчики осторожно переходили от одного дома к другому, прячась в густой темноте заборов, и наблюдали. Наблюдали и за дворами, и за самой дорогой, что вела на другой конец деревни. На улице были видны темные силуэты нескольких крытых брезентом грузовиков. Несколько хат были полностью разрушены или сожжены, а те, что стояли целыми, казались разведчикам совершенно нежилыми — во многих были выбиты окна, а в некоторых не наблюдалось даже дверей. Но ближе к центру деревни дома были по большей части целыми, и возле одной из хат даже стоял легковой автомобиль. Его обнаружил Александров и тотчас же поспешил сообщить об этой находке Иванихину, а тот в свою очередь — Глебу, просигналив ему двумя короткими вспышками света своего фонарика.

— Похоже, что в доме мы найдем то, что нам нужно, — прошептал сержант Шубину, указывая ему на автомобиль. — Машина явно офицерская…

— Собери ребят, — тихо ответил ему Глеб. — В дом пойду я и Астафьев. Остальных расставь для прикрытия в случае чего. Следите за улицей.

Глеб с Ренатом тенью скользнули во двор и, добежав до автомобиля, укрылись за ним. Присели так, чтобы их не было видно из окошек дома.

— Сначала осмотрим машину, — предложил Глеб.

Шубин открыл переднюю дверцу со стороны шофера и проскользнул внутрь. Астафьев остался снаружи наблюдать за окнами и входной дверью. Он увидел, как внутри автомобиля блеснул огонек — Глеб включил фонарик и осматривал салон. Через несколько минут Шубин выбрался из машины и прошептал:

— Ничего ценного я не нашел. Кроме разве что вот этого. — Он показал Астафьеву пистолет. — Наш «ТТ», — пояснил он. — На нем есть гравировка, но читать пока некогда. Потом разберемся. Надо идти в дом.

С минуту они сидели и прислушивались к тишине вокруг. Наконец Шубин, пригибаясь, обогнул автомобиль и направился к ближайшему оконцу. Астафьев последовал за ним. Глеб, как ни пытался разглядеть хоть что-то внутри дома, так и не смог этого сделать. Он повернул голову к Ренату и знаком приказал ему оставаться на месте, сам же направился к двери.

С большой осторожностью и боясь, что дверь начнет скрипеть, Шубин надавил на нее, но она не поддалась. По-видимому, дверь была закрыта изнутри. Он пошарил рукой по двери, но так и не смог нащупать даже ручку. Пришлось Глебу рискнуть и воспользоваться фонариком, чтобы найти на двери ручку или еще что-то, что помогло бы ему открыть эту чертову дверь и проникнуть внутрь.

Ручки на двери и впрямь не было, зато Глеб обнаружил небольшое отверстие, из которого торчал веревочный узелок. Сначала Шубина озадачила такая находка, но потом он кое-что вспомнил и беззвучно рассмеялся. Потянув за узелок, он вытянул наружу веревочку, которая, в свою очередь, подняла щеколду с обратной стороны, и дверь, тихонько скрипнув, приоткрылась.

Глеб снова замер — скрип мог привлечь к себе внимание тех, кто находился в доме. Но все было тихо, и Шубин уже смелее толкнул дверь ладонью. Дверь приотворилась ровно настолько, чтобы можно было боком протиснуться внутрь помещения, что Глеб и проделал. Закрывать дверь, рискуя снова вызвать ее скрип, он не стал и сразу же шагнул вперед. В комнате, в которую он попал, было так же темно, как и на улице, поэтому привыкшие к темноте глаза Глеба сразу же стали различать контуры предметов.

Впрочем, и различать-то было особо нечего. Посредине комнаты стояли деревянный стол и две лавки. Дальше, возле оконца, Глеб различил еще одну лавку, на которой кто-то громко храпел. В дальнем углу, напротив окна, высилась печь — точная копия той печи, что стояла в хате у старухи Дороты. Глеб хотел было двинуться к лавке у окна, но остановился. На печи кто-то зашевелился, и оттуда раздалось громкое ругательство на немецком языке, а затем в сторону храпевшего полетел сапог.

По всей видимости, сапог попал туда, куда нужно, и храп прекратился. Спавший на лавке немец скинул с себя одеяло, которым был укрыт, и сел на лавке. Глеб, который все еще стоял у двери, прижался к стене, стараясь не дышать, и ждал, что произойдет дальше. Если немец встанет и вздумает выйти во двор, то придется затевать с ним драку, а значит, и разбудить окончательно второго фрица, который спал на печи. Не хотелось бы этого делать…

Но Шубину повезло. Немец посидел с минуту на лавке, видимо соображая, что же это его разбудило, а потом, поежившись, снова повалился на свою лежанку и укрылся с головой. То, что голову немец укутал одеялом, Глеб увидел, когда подошел к фрицу совсем близко. Это обстоятельство было на руку Шубину, он без особого труда накинул поверх покрывала веревку, приготовленную заранее, и, навалившись на немца всем телом, стал его душить.

Но тихо убить фрица, как задумывалось Глебу, не получилось. Фриц оказался не только живуч, но и увертлив. Почувствовав, что на него навалились, он дернулся и плашмя с громким стуком упал на пол, потянув за собой и Шубина. На полу немец начал извиваться и, каким-то чудом освободив руки из-под одеяла, схватил Глеба за плащ-палатку. Начал стягивать его с себя, одновременно стуча ногами в сапогах по полу. Видимо, он пытался таким образом разбудить и привлечь к себе внимание своего сослуживца, спавшего на печи. Пришлось Шубину отпустить веревку и одной рукой, с трудом дотянувшись до голенища сапога, вытянуть запрятанный там нож.

Немец затих под одеялом после первого же удара, но тут и на Глеба навалилось в темноте что-то тяжелое. Шубин почувствовал, как ему в бок уперлось что-то твердое, и, резко дернувшись в сторону, свалился с мертвого немца на пол. Он перевернулся на спину, и сразу же услышал сухой щелчок. Немец нажал спусковой крючок, но по какой-то причине его оружие не выстрелило. Возможно, что немец спросонья просто забыл дослать патрон в ствол, что и спасло Шубину жизнь.

Немец, поняв свою оплошность, попытался ударить рукояткой пистолета Глеба по голове, но тот перехватил его руку и начал вырывать оружие, стараясь при этом скинуть с себя немца и, прижав его к полу, нанести тому удар ножом. Шубину сильно мешала плащ-палатка, которая была мокрой и тяжелой и не давала легко развернуться. Немец же, который напал на него, был худым и вертким. Одним движением он оказался сверху и, сев на Шубина верхом, ударил его кулаком по носу, а затем выбил из рук Глеба нож. Удар был таким сильным, что у Глеба пошла носом кровь, а из глаз посыпались искры.

Воспользовавшись тем, что Шубин на секунду отключился, фриц вырвал свою руку с оружием из цепких пальцев разведчика и замахнулся пистолетом, чтобы окончательно обездвижить противника. Но вдруг спина его выгнулась назад, немец дернулся и повалился навзничь. В темноте комнаты Глеб рассмотрел силуэт Астафьева.

— Надо было сразу вдвоем идти, — признал свою ошибку Шубин, цепляясь за протянутую ему руку и вставая. — Весь нос набок свернул мне, сволочь. А ведь я хотел его живым взять.

Астафьев посветил в лицо Шубину фонариком и присвистнул:

— Да, знатно он вас, товарищ капитан, разукрасил. Вот, возьмите, — протянул он Глебу какую-то тряпицу, достав ее из кармана. — Вам бы посидеть минуту. Голову-то вверх поднимите, что ли. — Он усадил Шубина на лавку у окна и, выглянув на улицу, сказал: — Тихо пока.

— Глянь, где-то тут мой нож должен валяться. Эх, надо бы в доме все осмотреть, — прогундосил Глеб и с досадой добавил: — Зря я, конечно, на себя одного понадеялся. Ошибку совершил. Теперь вот без языка остались…

— Ничего. На то мы и люди-человеки, чтобы ошибки совершать, — успокаивающе положил ему руку на плечо Астафьев. — Все ведь обошлось. Если не считать расквашенного носа, — тихо рассмеялся он.

— И поделом, — усмехнулся Шубин. Осторожно ощупав нос, констатировал: — Хорошо, хоть перелома нет.

Он все еще корил себя за проявленные безрассудство и самоуверенность. Подумал, что будь на его месте Зубов, то он обязательно бы отчитал его и произнес большую обличительную речь, в которой высказался бы против такого неподобающего советскому разведчику поведения. Теперь же ему только и оставалось, что обвинять себя самого и мотать на ус урок, который он только что получил.

— Интересно, есть ли тут лампа? — Астафьев включил фонарик и посветил им на стол. — Есть, — обрадованно сказал он и, шагнув к столу, достал из кармана спички. — Я зажгу? — обернувшись, спросил он у Шубина.

— Давай, — дал Глеб добро. — Хуже не будет. Похоже, что в этой деревне не так уж много немцев. И все они сейчас спокойно спят, надеясь, что отвратительная погода сохранит их жизни лучше, чем любой дозор или патруль.

Огонек в лампе на всякий случай не стали разжигать на полную мощность. Чтобы осмотреть помещение, было вполне достаточно половины фитилька. Астафьев сразу же нашел валявшийся неподалеку нож и передал его Глебу.

— У вас все в порядке? — Входная дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Иванихин.

— Как видишь, — ответил Астафьев.

— Товарищ капитан, вы ранены? — Зоркие глаза сержанта сразу увидели на лице Шубина кровь и двух фрицев, лежавших у ног Глеба.

— Нет. Нос просто разбит, — ответил за Шубина лейтенант. — Иди, мы скоро выйдем.

Голова Иванихина скрылась.

— На печи посмотри, — указал рукой на печь Шубин, а сам тем временем наклонился и, перевернув убитого Астафьевым немца, осмотрел его. — Судя по погонам, этот лейтенант был из роты инженерных войск. Так что, возможно, у него были с собой какие-то документы или карты.

Шубин оказался прав. Над печкой на гвозде и вправду нашелся планшет офицера, в котором лежала карта. Астафьев и Глеб тут же на столе разложили ее и изучили при тусклом свете лампы.

— Повезло нам, — заметил лейтенант, убирая карту обратно в планшет и разворачивая еще какие-то сложенные вчетверо несколько листков. — Ого! — довольный воскликнул он. — Да тут у него имеется даже смета на все фортификации. Причем не только на этот участок возле Трусколясов, но и по всей полосе, вплоть до Вшахува. Так что нам с такими документами и пленный-то не шибко нужен. Все не тащить его с собой через минное поле…

— Что ж, что ни делается, все к лучшему, — ответил Шубин. — Собирайся, пора уходить отсюда. Забираем с собой трофеи и идем обратно. Нам еще с немецкой разведгруппой разбираться. Если, конечно, с ней уже без нас не разобрались.

— Точно, — хлопнул себя ладонью по лбу Астафьев. — А я про нее совсем забыл.

Погасив лампу, они вышли из дома. К ним сразу же подошел Иванихин.

— Идем? — спросил он. — Нашли, что надо?

— Нашли, — коротко ответил Шубин и, хлюпнув носом, чертыхнулся: — Опять кровь пошла.

Он зажал нос тряпкой, которую ему дал Астафьев, и не останавливаясь пошел к выходу со двора. Выйдя на улицу, он огляделся и торопливо зашагал вдоль забора обратно, по направлению к полю. Остальные разведчики, разойдясь по обе стороны улицы, следовали за ним.

До конца деревни дошли без особых задержек, а вот на окраине пришлось задержаться — наткнулись на патруль, который все-таки в этом сонном царстве имел место быть. Три немецких солдата стояли возле одной из крайних изб, о чем-то негромко переговаривались и курили. Пройти незаметно мимо них можно было только по одной стороне улицы. Пришлось разведчикам перебираться на безопасное от патрульных расстояние чуть ли не ползком по дороге. Дожидаться, когда те наболтаются и уйдут, было бы пустой тратой времени. А его у разведчиков было не так уж и много — ночь перевалила за вторую половину и неумолимо приближалась к рассвету.

Дождь, который на короткое время приостановился, снова зачастил с удвоенной силой. Но, как сказал Астафьеву Глеб, все, что ни делалось, было к лучшему. Дождь вынудил немцев быстро ретироваться со своего места, и они чуть ли не бегом побежали к развалинам дома, надеясь найти там для себя временное убежище от дождя.

Группа Шубина, уже не таясь, подошла к окраине деревни.

— Давай, Ренат, веди нас обратно через поле, — пропустил Астафьева вперед Шубин. — Скоро начнет светать. Надо торопиться.

«Отчего так всегда бывает, что когда возвращаешься с задания обратно в свою часть, то тот же самый путь, который ты уже один раз прошел, но только в другом направлении, кажется намного короче? — размышлял Шубин, шагая следом за Иванихиным по лесу. — Вернее, даже не сам путь, а время. Хотя, по идее, и расстояние, и само течение времени остаются неизменными. Может, это связанно с тем, что там, дома, в части, тебя ждут твои боевые товарищи и командиры, а может, потому, что ты сам каким-то образом, того не замечая, торопишь время и тем самым приближаешь и расстояние. Загадка, на которую нет ответа».

Обратный путь и вправду показался Шубину каким-то слишком уж коротким. Вроде бы они только что вошли в лесок и, пройдя ручей, свернули в сторону Опатува, как уже оказалось, что они находятся неподалеку от места, где Шубин отчитывал нерадивого часового. Уже светало, поэтому Глеб сразу увидел быстро бегущего в их сторону Юлдаша Байрамукова.

— Товарищ капитан, — запыхавшись, произнес разведчик. — Что будем делать с немцами? Ой, вы ранены? — ошарашенно глядя на лицо Шубина, спросил он.

— Много их? — не отвечая на его вопрос и хмурясь, поинтересовался Глеб.

— Шестеро, — ответил тот.

— Далеко?

— Да нет. В километре отсюда.

— Тогда попробуем их окружить и заставить сдаться. А не захотят, так к чертовой матери всех… — махнул он рукой. — Веди.

Разведчики быстро пошли за Юлдашем, но потом, когда тот показал место, где остановилась диверсионная группа врага, Шубин приказал всем рассредоточиться и окружить немецкую группу.

— Без моей команды не стрелять. Я сначала попробую с ними договориться. Они не знают, сколько нас человек, и у нас явное преимущество — мы на своей территории. Так что, может, обойдется без стрельбы.

Но без стрельбы не обошлось. Диверсанты, как выяснилось позже, не все были немцами. Немец только руководил группой. Остальная группа состояла из поляков, украинцев и русских — предателей, которые когда-то, попав в плен, согласились сотрудничать с фашистами и обучались в специальных диверсионных школах. Такие редко когда соглашались сдаться советским разведчикам. Они прекрасно знали, что их ждет не тюрьма или лагеря, а расстрел.

Диверсанты отстреливались до последнего патрона, и только когда их осталось только двое, они подняли руки и сдались. Один был поляком из бывших партизан, а второй — русским.

— Вот гад-то! Сволочь! Надо бы тебя тоже на месте прикончить, — накинулся на русского предателя вспыльчивый сержант Иванихин, замахиваясь на него автоматом. — С такими, как ты, одним воздухом дышать тяжело.

— А ты не дыши, — огрызнулся плечистый и коренастый, со шрамом на щеке, русский.

Иванихин сплюнул и отошел от пленных подальше, как он сам выразился, «от греха, пока не пришлепнул гада».

Обратно пошли не напрямик, а в обход той дороги, по которой шли к месту перестрелки с диверсантами. Так путь до города был намного короче. Да и светло уже совсем было. С диверсантами разобрались, а другой опасности ниоткуда пока не предвиделось. Когда уже отошли метров на пятьсот, идущий впереди всей группы Юлдаш вдруг резко остановился.

— Командир! — позвал он Глеба и при этом останавливая рукой идущих за ним Александрова и Летицу. — Стойте. Не надо туда ходить.

Шубин подошел к Байрамукову.

— Что случилось?

— Гляньте вон туда, — указал он рукой на лежащий на земле ствол толстого дерева. — Видите?

Глеб пристально стал вглядываться туда, куда указывал ему Юлдаш, но не сразу понял, что же он должен был там увидеть. А когда рассмотрел, оторопел.

— Рука, — посмотрел он на разведчика.

Тот кивнул и уверенно заявил:

— Там человек убитый лежит.

— Что там у вас? — К Шубину подошел Астафьев.

— Пойду, посмотрю, — вызвался Юлдаш.

— Только осторожно. Вдруг это ловушка какая-то, — предупредил Шубин. — Немцы, бывает, места вокруг тел минируют.

Байрамуков осторожно, вглядываясь себе под ноги, пошел по направлению к лежащему стволу. Дойдя до него, присел на корточки и некоторое время всматривался во что-то. Потом, протянув руку, осторожно стал разгребать опавшую листву. Встал и, повернувшись к остальным, громко сказал:

— Точно человек убитый. Наш танкист, судя по форме. Кто-то убил и в яму под деревом скинул. Не очень глубокая яма. Нора чья-то старая. Барсучья, наверное. Мин рядом нет, — ответил он на вопросительный взгляд Шубина.

Глеб, приказав оставаться всем на своих местах и сам стараясь идти по следу Юлдаша, подошел к нему. Из норы, а вернее из ямы, выкопанной каким-то зверем, торчала по самое плечо рука убитого.

— Давай-ка мы его с тобой оттуда достанем. Надо только малость отгрести землю, — скомандовал Шубин и, наклонившись, принялся разгребать рыхлую почву руками, расширяя проход.

Пару раз он наткнулся на что-то твердое и, обходя препятствие, продолжал рыть. Юлдаш помогал ему. Через пять минут яма была расчищена и видна была уже половина туловища.

— Ты прав, это танкист, — выпрямился Шубин и отер со лба капли пота. — Давай попробуем его вытянуть.

Тело легко поддалось, и вскоре взору разведчиков предстал одетый в комбинезон мертвый танкист. Лицо его было запачкано землей. Шубин аккуратно отер мертвое лицо сначала тряпкой, которой сам недавно вытирал со своего лица кровь, а потом и рукавом гимнастерки.

— Не задеревенело еще тело, да и следов разложения не наблюдается. Значит, совсем недавно его убили. Может быть, даже ночью. Ты его знаешь? — спросил он у Юлдаша.

— Нет, первый раз вижу, — признался тот.

— Эй, нелюди! — Шубин встал с корточек и обернулся к пленным, которые стояли неподалеку под присмотром Быка и Грачева. — Ваша работа?

Поляк молчал, он даже не глядел в сторону Шубина и убитого танкиста.

— Не наша, — усмехнувшись, ответил за обоих русский пленный.

— Врешь, гад! — замахнулся на него Иванихин. — Кроме вас, некому было.

— Нет, это не они, — вмешался Байрамуков, который оставался все это время сидеть на корточках возле тела. — Мы за ними всю ночь следили. Глаз не спускали. Никто из них никуда не отлучался далеко от группы. Гляди сюда, капитан, — снова указал он на тело Шубину. — Задушили его. Не застрелили, и от ножа ран на теле тоже нет. Лицо синее и полоса на шее.

Глеб снова присел рядом с Юлдашем и тоже, теперь уже внимательно, стал осматривать тело убитого.

— Может, еще какая-то другая группа разведчиков была, а мы ее проворонили? — предположил Астафьев, подходя ближе к Шубину и Юлдашу.

— Может, и была…

— Нет, другой группы не было, — уверенно сказал Байрамуков. — Если бы была, мы бы ее услышали или приметили. Это место совсем недалеко от того места, где мы за этими, — он кивнул на пленных, — наблюдали. Тихо все было. Была бы другая группа, я бы ее точно услышал.

— Резонно, — согласился Астафьев. — Но тогда возникает вопрос: откуда вообще в этом месте взялся танкист и из какой он роты и батальона? Кстати, мне его лицо кажется знакомым. По-моему, он из второго батальона. Но могу и ошибаться. Документов при нем нет?

Глеб стал обшаривать комбинезон танкиста и ничего не нашел в его многочисленных карманах.

— Документов нет, — констатировал он.

— Может, тот, кто его убил, забрал документы и спрятал? Например, закопал где-нибудь отдельно от тела, — предположил Байрамуков.

— Или сжег, — добавил Астафьев.

— Ладно, с документами мы потом разберемся, — встав с корточек, сказал Шубин. — Сейчас нам надо решить, что с телом делать — забрать с собой или оставить тут и сообщить о находке в штаб бригады? Вообще-то в таких случаях полагается проводить расследование прямо на месте. Искать следы и улики и все такое…

— Эй, товарищ капитан, какие следы и улики? Всю ночь дождь шел, и вчера шел, и теперь еще идет, — поежился от холода и сырости Байрамуков. — Даже если какие-то улики мы и найдем на этом месте, то найдем и без присутствия тела. Зачем оставлять убитого на такой погоде? С собой надо забрать.

— Тоже правильно, — согласился Шубин. — Но кому-то все равно придется остаться на этом месте до прихода следователя. А то вдруг убийца узнает, что мы нашли тело, и решит вернуться сюда, чтобы уничтожить улики, если таковые тут вообще найдутся? — Глеб с сомнением осмотрелся вокруг.

Оставить охранять место преступления решили Байрамукова и Летицу. Наскоро соорудили носилки и, положив на них тело убитого танкиста, отправились в город.

— Странно все-таки получается с этим убийством. Одни сплошные вопросы и ни одного ответа, — шагая рядом с Шубиным, рассуждал Астафьев. — Кому понадобилось убивать танкиста? Да еще и в лесу. Что он там ночью делал и зачем туда пришел? Не перетащили же его на себе. Далеко нести. Второй танковый батальон на южной окраине города стоит.

— Если только этот убитый танкист из второго батальона, — ответил ему Шубин. — Но ты ведь пока и сам в этом не уверен, Ренат.

— Не уверен, — вздохнул Астафьев. — Но все равно непонятно. Ведь это же получается, что его кто-то из наших и убил. Неужели среди нас есть гад, который может своих же товарищей вот так вот запросто душить?

— Душить… — эхом отозвался Шубин.

— Что? — не понял Астафьев.

— Ты сказал — душить, — вздохнул Глеб. — Не застрелили танкиста, не ножом убили, а задушили. Почему? Вот вопрос. Хотя почему не застрелили, это еще понятно. По пуле можно определить тип оружия, и если найдут гильзу, то и ствол легко будет отыскать. А вот почему не ножом?

— Может, танкист знал того, кто его убил? — предположил Астафьев.

— Скорее всего, знал, — согласился Шубин и замолчал.

Как только Астафьев после не пытался разговорить Глеба, выдвигая самые различные версии убийства, Шубин молчал, давая понять, что не хочет больше говорить на эту тему. Ренат вскоре и сам отстал от него и тоже молчал всю дорогу до штаба бригады. Только его хмурый и сосредоточенный взгляд выдавал, что в душе лейтенанта все с той же неумолимой силой сейчас играют эмоции и все его размышления направлены на одно — разгадать загадку убийства танкиста.