Беспокойно оглядываясь по сторонам, он направился к центру собора. Его шаги громко отдавались эхом в пустом храме — гулкие, одинокие удары о каменный пол.

Голос, донёсшийся, видимо, от главного алтаря, заставил его замереть.

— А, вот и вы, господин фон Кайпен. Подходите ближе — мы вас уже ждём.

Из-за акустики голос звучал иначе, чем обычно, но Маттиас был абсолютно уверен: это не кардинал Фойгт.

Это кто-то другой. Кто-то, кого он тоже знал. Кто назвал его «господин фон Кайпен» — хотя знать это имя не имел права.

На мгновение пол под ногами словно качнулся. Но Маттиас быстро взял себя в руки и медленно продолжил путь.

Как это возможно? Как этот человек так обманул и меня, и римскую полицию? Откуда он знает, кто я на самом деле? И как ему удалось столько лет оставаться неразоблачённым, ведя двойную игру?

Недалеко впереди возвышался огромный бронзовый балдахин Бернини над главным алтарём — над гробницей святого Петра. Место, доступное только Папе и определённым кардиналам.

Из-за массивного мраморного блока вышел этот человек и протянул руку.

— Прошу, Герман, подойдите. Время немного поджимает, и, думаю, у вас накопилось множество вопросов. Обещаю: ответы вас очень заинтересуют.

Он улыбнулся.

Маттиаса охватило почти непреодолимое желание броситься на него — ударить по этой улыбающейся физиономии.

Как может человек быть способен на такие чудовищные вещи? Член Римской курии!

ГЛАВА 72.

12 часов 55 минут. Замок Святого Ангела.

Водитель высадил его на Лунготевере «Castello». Перед тем как выйти, Варотто приказал ему через десять минут позвонить Барбери и сообщить, где он — и, вероятно, Маттиас с Папой — сейчас находится.

Теперь он стоял у входа в замок Святого Ангела — бывшую крепость знатных родов и пыточную камеру инквизиции, которая одновременно веками служила убежищем для Пап. Отсюда спиралевидный путь вёл вверх через пять уровней огромного круглого сооружения. Замок соединялся с Апостольским дворцом в Ватикане восьмисотметровым переходом — Пассетто ди Борго, — но сейчас этот переход Варотто не интересовал.

Внутри замка ему пришлось на секунду остановиться, чтобы глаза привыкли к полумраку. Затем он принялся искать тяжёлую деревянную дверь — и наконец нашёл её слева, примерно в десяти метрах.

Быстрым шагом подошёл и постучал.

Открыл худощавый мужчина лет тридцати с небольшим, одетый в штатское. Но после разговора с полковником Мелером Варотто знал: это солдат Швейцарской гвардии.

— Я комиссарио Даниэле Варотто. Полковник Мелер вас…

— Я в курсе, комиссарио, — перебил мужчина. — Прошу, проходите. Полковник Мелер с большей частью гвардии уже возвращается.

Комната оказалась постом наблюдения, забитым техникой и мониторами. На одном из столов гвардеец развернул перед Варотто бумажный свиток — копию явно очень старого плана — и начал красным фломастером прокладывать маршрут, одновременно объясняя.

Через короткое время Варотто свернул карту. Гвардеец вручил ему мощный фонарь и повёл через несколько сырых, пахнущих плесенью коридоров — местами настолько низких, что приходилось пригибаться. Трижды они останавливались перед массивными дверями, которые гвардеец отпирал странными ключами, — пока не достигли сводчатого помещения, откуда в темноту вела крутая лестница.

Мужчина достал из кармана ещё один ключ и передал Варотто. Объяснил, где искать нужную дверь.

Варотто поблагодарил и начал спускаться.

Впервые со смерти Франчески он вознёс к небу короткую молитву.

Пусть догадка окажется верной. Пусть ещё не поздно.

ГЛАВА 73.

13 часов 01 минута. Собор Святого Петра.

Маттиас уставился на двух мужчин, стоявших рядом за главным алтарём. Руки обоих были связаны за спиной.

Папа Александр IX слегка наклонился вперёд всем корпусом — ему явно стоило огромных усилий держаться на ногах. Кардинал Фойгт придвинулся к нему вплотную и, несмотря на связанные руки, хотя бы плечом старался его поддержать.

Маттиас повернулся к человеку, который всё ещё улыбался ему. Когда он приблизился примерно на десять шагов, тот неторопливо вытащил из внутреннего кармана чёрного пиджака пистолет и направил на немца.

— Чтобы мы могли спокойно поговорить и я мог без помех завершить своё дело, — пояснил он.

Теперь Маттиас смотрел ему в глаза — с отвращением. Трудно было поверить, насколько изменился этот человек.

— Какое же вы чудовище, Бертон. На что вы ещё способны?

Улыбка стала шире. И злее.

— Это идеальная подводка, фон Кайпен. Потому что на самом деле у меня ещё очень много планов.

Он бросил взгляд на наручные часы.

— На половину второго я пригласил репортёров. На грандиозный финал — как вы, наверное, догадываетесь.

Голос его звучал так, будто он объяснял зрителю сцену из театральной постановки — размеренно, почти скучающе.

— Сейчас три минуты второго. Так что если у вас остались вопросы — с радостью отвечу. Мне важно, чтобы вы узнали причины всего этого, прежде чем… ну, вы понимаете.

Бертон пистолетом указал на двух связанных мужчин.

— Присоединяйтесь к моему старому другу Массимо и вашему соотечественнику. Так будет проще.

Когда Маттиас не отреагировал немедленно, Бертон чуть приподнял оружие — дуло нацелилось точно в лоб. Маттиас быстро шагнул к Фойгту и долго смотрел на него.

— Вы своим ночным звонком устроили так, что Его Святейшество покинул свою комнату и его смогли похитить. Почему?

Фойгт скривил губы.

— Бертон стоял за моей спиной во время разговора. С пистолетом в руке. Он утверждал, что заложил взрывное устройство под Апостольским дворцом, которое уничтожит всё и убьёт всех обитателей, если я не позвоню. Сначала я не поверил ему ни на слово. Но потом он сказал, кто он такой и откуда знает вас. Тогда я понял, что возможно всё.

— Ну, в тот момент история со взрывчаткой была, возможно, слегка преувеличена, кардинал, — вставил Бертон. — Но теперь это уже правда. И даже идёт гораздо дальше, как вы сами убедились. Впрочем, об этом чуть позже.

Он явно наслаждался ситуацией и бесстыдно ухмылялся Маттиасу.

Когда тот не спешил задавать вопросы, которых от него ждали, Бертон подтащил один из стульев, стоявших сбоку от алтаря для служек. Поставил его достаточно далеко, чтобы Маттиас не мог внезапно на него наброситься. Неторопливо уселся. Оружие всё время оставалось направленным на Папу.

— Моё прошлое тесно связано с прошлым вашего отца, — начал он.

Уже от этой первой фразы колени Маттиаса подкосились.

— Вы, конечно, помните, что ваш отец был не только очень умным, но и крайне недоверчивым человеком. Когда первых членов Симонитского братства призвали в Рим, ваш отец начал размышлять: что произойдёт, если когда-нибудь один из них действительно будет избран главой Католической церкви?

Бертон говорил размеренно, словно читал лекцию.

— Он, Магус Братства, хотел и в Риме крепко держать нити в своих руках. А что, если новый понтифик вдруг решит забыть, кто возвёл его на престол? Что, если новоизбранный захочет одним ударом отстранить его от власти?

Папа Александр IX застонал и покачнулся. Маттиас, стоявший рядом, подхватил его за руку.

— Дадите ли вы наконец Святому Отцу стул? — прошипел он. — Разве вы не видите, как он измождён?

Но Бертон лишь язвительно улыбнулся и продолжил:

— Вашему отцу нужно было себя обезопасить. Конечно, у него были люди, готовые выполнить любой приказ, но этого ему было мало. Вы же знаете, каким перфекционистом был ваш отец. Одна случайная реплика одного из доверенных лиц навела его на мысль. Тот в разговоре в начале 1981 года упомянул, что четвёртого марта произойдёт великая конъюнкция Юпитера и Сатурна, которая… впрочем, это вы и сами знаете.

Он откинулся на стуле.

— Ваш отец разработал план: похищать мальчиков, рождённых именно в этот день, изолировать их от мира и воспитывать как «возрождённых сынов Божьих» — так он это называл. Разумеется, в своём духе. Если бы позже кого-то из симонитов избрали Папой и тот отказался бы следовать указаниям вашего отца, он мог бы в тщательно поставленной инсценировке представить одного из этих юношей как возрождённого Спасителя.

Бертон сделал паузу — риторическую, расчётливую.

— Можете представить, в какие трудности это поставило бы Церковь. Во-первых, возвращение Сына Божьего, согласно католическому учению, означает наступление Страшного суда — а здесь оно было бы опровергнуто. Во-вторых, престол Петра стал бы ненужным: зачем наместник, если есть оригинал?

— Это полнейший бред! — возмущённо выпалил Фойгт. — Вы же не всерьёз думаете, что это могло бы сработать!

Бертон покачал головой.

— Да, к тому времени у Фридриха фон Кайпена уже проявлялись первые признаки, скажем так, эмоциональной нестабильности. Но я всё равно считал его способным серьёзно потрясти основы Церкви. Впрочем, в конечном итоге это была не моя задача и не моё право — ставить под сомнение решения Магуса. Для меня важно было лишь одно: он поручил мне организацию и проведение всего этого.

— То есть вы состояли в этом жутком братстве? — дрожащим голосом спросил Папа Александр IX. — А я думал, Нико… Что стало с Никколо Гатто?

Лицо Бертона исказилось злобной ухмылкой.

— История Никколо в немалой степени способствовала тому, что я стал членом братства. Смерть Луции после рождения нашего сына Паоло разожгла во мне ненависть к безумным догмам Католической церкви.

Все трое вздрогнули. Недоверчиво уставились на Бертона.

— Вашего сына? — тихо переспросил Папа.

— Да. Моего сына. Луция была замечательной женщиной — слишком хорошей для Никколо, тайным другом которого она была. Когда она забеременела от меня, мы договорились оставить Никколо в уверенности, что отец ребёнка — он.

— О Господи!

Папа опасно покачнулся. Маттиасу стоило больших усилий удержать его на ногах.

Наконец Бертон кивнул.

— Принесите ему стул, фон Кайпен. Но медленно.

Осторожно Маттиас отпустил руку старика — готовый в любой момент снова подхватить. Убедившись, что Папа стоит на месте, подтащил один из стульев для служек. Ствол пистолета всё время был направлен на него.

Пока глава Церкви медленно опускался на сиденье, Бертон продолжал:

— Но потом Никколо совершил ошибку. Доверился своему близкому другу Массимо и рассказал ему о беременности. А тот не нашёл ничего лучше, как доложить епископу.

Голос Бертона стал резче.

— И поскольку после этого Никколо фактически вышвырнули из Церкви, а он и его девушка — моя Луция — из-за позора были вынуждены бежать, мой сын появился на свет в таких условиях, что его мать умерла. Она истекла кровью, Массимо Фердоне.

Теперь он смотрел прямо на Папу.

— В любой больнице её могли бы спасти. Но вы, самодовольные попы, выгнали её в позоре, и ей пришлось рожать тайком на старой крестьянской ферме. Словно скотине.

Глаза Папы увлажнились. Но он ничего не сказал.

— Тогда я впервые проклял Католическую церковь, — продолжил Бертон. — Но понадобились ещё многие годы, прежде чем я окончательно решился отомстить. Никколо любил моего сына, считая его своим. Я издалека наблюдал, как Паоло превращался в статного молодого мужчину.

Короткая пауза. Лицо Бертона дрогнуло — едва заметно.

— Когда в 1973 году его зарубил бродяга, Никколо в ту же ночь покончил с собой. Мне, конечно, было немного жаль наивного Нико. Но вместе с моим сыном ваш Бог отнял у меня последнего человека, который что-то для меня значил.

Маттиас кивнул.

— Да. Он так много для вас значил, что вы даже не позаботились о нём и спокойно смотрели, как он считает отцом другого человека.

— Замолчите! — рявкнул Бертон. — Что вы вообще знаете? Я его любил! И его смерть стала косвенным следствием упрямства Церкви. Если бы тогда не…

Он осёкся. Глубоко вздохнул.

— Тогда я написал то письмо и подписал его именем Никколо, — продолжил он наконец, снова обращаясь к Папе, который, однако, не реагировал, а лишь неподвижно смотрел перед собой. — Когда вскоре после этого ко мне подошёл священник и рассказал о тайном движении, которое хочет коренным образом изменить Церковь, я нашёл способ отомстить. Я стал членом Симонитского братства.

ГЛАВА 74.

13 часов 14 минут. Глубоко под площадью Святого Петра.

Варотто в очередной раз выругался и стёр с лица липкие нити паутины.

Спёртый воздух в низких коридорах выгонял пот на лоб, но до сих пор ему удавалось сосредоточить мысли только на том, что ждало впереди. Он посветил фонарём на развёрнутую карту и попытался сориентироваться по красной линии.

Если я не сбился с пути, это должна быть последняя развилка — перед проходом, ведущим мимо некрополя. Того самого города мёртвых, что раскинулся под собором Святого Петра, где находится и гробница апостола.

Варотто снова свернул план и направил луч фонаря в низкий туннель впереди. Свет терялся во тьме — почти ничего не было видно.

Тяжело дыша, сильно пригнувшись, он продолжал идти. Надеялся найти низкую старую железную дверь, о которой говорил гвардеец в замке Святого Ангела.

Даже думать не хочу, что могу здесь заблудиться.

Долго он уже не выдержит этой тесноты. Запаха сырой земли. Гнилостной влаги, которая, казалось, облепляла кожу изнутри.

ГЛАВА 75.

13 часов 18 минут. Собор Святого Петра.

— Примерно через год после того, как я вступил в братство, мне выпала большая честь познакомиться с вашим отцом.

Бертон внимательно наблюдал за Маттиасом, пока рассказывал. Тот надеялся, что на его лице не отразилась мука, которую вызывал в нём каждое слово этого рассказа.

Я так надеялся никогда больше не возвращаться к тому времени.

— После множества бесед он в итоге поручил мне организацию и осуществление похищений.

Рот Бертона снова искривился в улыбке.

— Я позволил себе маленькую шалость — одевать своих людей в священнические одежды, когда они забирали мальчиков. Даже если бы кто-то это увидел… кто поверит, что группа священников похищает ребёнка?