— Это будет прекрасно, — сказал ему Лука ещё этим утром, когда он спросил.

И раз Лука так сказал, значит, так и будет. Лука всегда был добр к нему.

Когда Томмазо опустился на колени, Лука откинул назад длинные спутанные волосы молодого человека, обнажив шею. Татуировка стала отчётливо видна.

Медленно, но уверенно он наклонил голову Томмазо влево — пока ухо почти не коснулось плеча. Кожа на шее натянулась.

Привычным движением Лука поднёс шприц, который прятал в широком рукаве рясы.

Томмазо слегка вздрогнул, когда игла вошла в сонную артерию, но затем не шевелился, пока поршень не опустел до конца.

В тот момент, когда Лука вытащил иглу, Томмазо испуганно распахнул глаза. От того места на шее, где он только что почувствовал укол, по телу понеслось нечто невыносимо горячее. В считанные секунды он вспыхнул изнутри. Попытался подняться — ноги подогнулись. Он ничего не мог с этим поделать. Попытался понять, что с ним происходит, — но мысли больше не слушались.

В голове мелькали обрывки фраз.

Самое прекрасное, что ты когда-либо переживал…

Он тяжело упал на пол.

Лука… Великая ложь… Боль…

Руки и ноги начали яростно дёргаться. Голова снова и снова билась о камень.

Отец… Отец?

Всё вокруг пришло в безумное движение, пока поток лавы сжигал его изнутри. Ещё раз он увидел над собой Луку — искажённого до чудовищных размеров, монстра.

Потом пелена опустилась на чувства. И мир вокруг состоял лишь из царапающих, скрежещущих звуков, пока его органы растворялись в нескончаемой адской боли.

Лука стоял рядом с телом и наблюдал, как конвульсии слабели.

Глаза Томмазо закатились — видны были только белки. Язык вывалился изо рта, откуда доносилось лишь тихое хрипение. Через несколько секунд прекратятся и последние судороги. За последние дни Лука уже наблюдал за смертью нескольких молодых мужчин. С Томмазо всё будет так же.

Хотя… с Томмазо всё же было немного иначе. За семнадцать лет тот почти стал ему дорог…

Лука отвернулся. Нужно было сообщить остальным — они должны были перенести Томмазо на его место.

У двери он обернулся ещё раз. Тело лежало неподвижно.

Отмучился, — подумал Лука.

Затем бросился вверх по лестнице, перешагивая через две ступени. Он давно ничего не ел и был голоден.

ГЛАВА 42.

Рим. Виа Микеле Пиронти.

— …и когда аббат монастыря сообщил мне несколько дней назад, что приедет кардинал Фойгт, я понял: пришло время исполнить соглашение между курией и итальянским правосудием.

Маттиас рассказывал больше часа. Алисия с Варотто ни разу его не перебили.

Теперь все трое молчали.

И журналистка, и комиссарио четыре года назад кое-что слышали о Симонитском братстве. Однако трагедия, которую немец описал во всех подробностях, производила теперь совсем иное впечатление, нежели тогдашний сухой полицейский отчёт.

Их разуму потребовалось время, чтобы принять: эта жестокая история — не ватиканский триллер, а то, что Маттиас действительно пережил.

Прошло несколько минут, прежде чем кто-то произнёс хоть слово. Наконец Маттиас поднялся.

— Я пойду немного прогуляюсь. Мне нужен свежий воздух.

Не дожидаясь возражений, он вышел из комнаты и секунды спустя закрыл за собой входную дверь.

Алисия и Варотто переглянулись — и каждый увидел на лице другого сострадание к человеку, пережившему столь страшную тиранию.

ГЛАВА 43.

Рим. Виа Вителлески.

Когда зазвонил телефон в небольшой квартире на Виа Вителлески, Сальваторе Бертони уже догадывался, кто звонит.

По его лицу скользнула довольная улыбка.

— Синьор Маттиас! Рад, что вы позвонили. Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Да, монсеньор. Прошу прощения, что беспокою вас дома, но вы действительно можете. Правда, это немного сложно.

В нескольких коротких фразах Маттиас объяснил, что Варотто, несмотря на отстранение, хочет продолжать расследование и что он, Маттиас, решил помочь ему как только может. Кардинала Фойгта он не упомянул — в надежде, что Бертони не станет спрашивать.

— И поскольку вы хорошо знали Никколо Гатто, мы были бы вам очень признательны, если бы вы помогли нам его найти.

Некоторое время царила тишина.

— Не знаю, смогу ли помочь, — сказал Бертони нерешительно, — но попытаться готов с удовольствием. Вы уведомили об этом Его Высокопреосвященство?

Маттиас мысленно обругал себя за наивность. Конечно, Бертони должен был задать этот вопрос — кардинал-префект был его непосредственным начальником.

— Нет, монсеньор, пока ещё нет. Есть ряд важных вещей, которые мне нужно с ним обсудить.

Снова пауза — на этот раз ещё длиннее.

Маттиас уже думал, что Бертони откажет, — когда тот сказал:

— Хорошо. Я помогу вам.

— Благодарю, — с облегчением произнёс Маттиас и прокашлялся. — К сожалению, есть ещё одна просьба. Комиссарио и синьорина Эгостина понятия не имеют, что Святой Отец вырос вместе с Гатто. Для меня важно, чтобы пока так и оставалось. Я надеюсь…

— Вы правильно делаете, что обращаетесь осторожно с конфиденциальной информацией Святого Отца. Получи я другое впечатление — наш разговор в моём кабинете быстро бы закончился.

— Благодарю, — повторил Маттиас. — И рад, что чутьё меня не подвело.

Бертони улыбнулся — это было слышно по голосу:

— Как вы намерены действовать?

— У вас есть машина?

— Да. Она старая, и я пользуюсь ею нечасто, но вполне на ходу.

— Не могли бы вы приехать к нам, монсеньор? Мы в квартире комиссарио Варотто — Виа Микеле Пиронти, 164.

— Виа Микеле Пиронти… Думаю, найду. Примерно через полчаса буду у вас.

— Отлично. И ещё раз — спасибо за вашу готовность помочь.

— Надеюсь, что смогу действительно помочь. До встречи, — ответил Сальваторе Бертони.

Едва он положил трубку, как на комоде у входной двери зазвонил мобильный.

Когда Бертони услышал голос на другом конце, улыбка исчезла с его лица.

ГЛАВА 44.

Рим. Квестура, Виа Сан-Витале, 15.

Барбери ещё находился в оперативном штабе «Специальной комиссии “Иуда”» на первом этаже.

Тиссоне опустился на стул перед его столом. Он хотел попытаться убедить начальника вернуть Даниэле.

Если говорить реалистично, у него самого не было ни малейшего шанса поймать преступников. Ему не хватало опыта — который теперь предстояло набирать на этом страшном деле. Расследование находилось в центре общественного внимания, и давление нарастало с каждым часом.

Тиссоне знал Варотто достаточно долго, чтобы понимать, как сильно смерть Франчески выбила того из колеи. С тех пор как Даниэле вернулся на службу, Тиссоне не раз был свидетелем того, как коллегу внезапно охватывала паника и он оказывался не в состоянии адекватно реагировать.

Ему было известно о проблемах со сном, о кошмарах, мучивших Варотто почти каждую ночь.

И всё же Даниэле оставался лучшим полицейским в отделе по тяжким преступлениям. У него было развитое криминалистическое чутьё, позволявшее интуитивно верно оценивать критические ситуации и угадывать следы, которых никто другой не замечал.

Тиссоне бросил взгляд на открытую дверь. Он нервничал.

Хорошо бы Барбери пришёл поскорее. День клонился к концу, а они не сдвинулись ни на шаг. Впрочем, и новых указаний на следующую станцию крёстного пути они тоже не получали. Серия убийств закончилась? Или преступники выжидают?

Наверное, они узнали, что расследование перешло ко мне, и потому стали осторожнее, — подумал он с долей чёрного юмора, но тут же сам себе покачал головой.

Взгляд его скользнул к стене за столом. В матово-серебристой, без украшений рамке висела грамота о назначении Барбери на должность комиссарио-капо — рамка, совершенно не подходившая к безвкусно-золотой, в которую была вставлена фотография по соседству, явно постарше. На ней Барбери красовался молодым агентом в форме — с горделиво расправленной грудью.

Прямо под ней — неизменное семейное фото. Синьоры Барбери, счастливо улыбающиеся; перед ними — две хорошенькие дочери восьми и десяти лет в лучших платьях, принаряженные, будто на воскресную службу.

Франческо скривился. Он был холостяком.

Поначалу он думал, что просто ещё не нашёл подходящую женщину. Но со временем стал придерживаться этого статуса из убеждения. Каждый раз, когда ему встречалась женщина, она оказывалась либо расточительной, либо — что было куда хуже — неряшливой.

Он вспомнил Симону, последнее знакомство. Немного за сорок, писаная красавица, богатая разведёнка, без детей. Но уже в первую ночь, которую она провела у него, надежда сорвать джекпот снова обернулась крахом.

Перед уходом она воспользовалась его душем. Когда он после неё вошёл в ванную, его едва не хватил удар. Банное полотенце валялось на полу, рядом отпечатки её мокрых ног на тёмной плитке. По стеклянным стенкам душевой кабины медленно стекали бесчисленные капли — хотя резиновый скребок отчётливо виднелся прямо внутри. Капли, которые оставят известковые разводы, отмыть которые можно лишь с величайшим трудом.

Кипя от злости, он устроил ей сцену и спросил, всегда ли она такая неряха. Симона уставилась на него с недоверием, затем молча собрала сумку и хлопнула дверью.

Нет, женщины и Франческо Тиссоне, судя по всему, были несовместимы. Хотя, конечно, иметь детей было бы чудесно…

— Извини, не мог прийти раньше.

Тиссоне вздрогнул. Барбери быстрым шагом вошёл в кабинет и рухнул в своё кресло.

— Давай коротко, Франческо. Я знаю, зачем ты здесь. И поверь мне — я бы и правда хотел вернуть Даниэле. Но у меня связаны руки.

— Только из-за того, что какая-то газета напечатала притянутый за уши вздор? Ведь Даниэле — один из наших лучших людей, который ни в чём, абсолютно ни в чём не провинился! Я не понимаю, почему вы просто не разрешите ему продолжить.

Барбери фыркнул:

— Ты, очевидно, действительно не понимаешь. Приказ об отстранении я получил сверху. Никаких обсуждений.

— Но…

— Нет, Франческо. Хватит. Лучше займись этой чёртовой серией убийств, пока ещё какой-нибудь журналист не додумался пройтись по тебе или по мне.

ГЛАВА 45

Рим. Виа Микеле Пиронти

Алисия и Варотто пообещали Маттиасу, что не станут больше задавать вопросов о его прошлом, и как раз собирались снова заняться делами, когда зазвонил телефон.

Варотто бросил на обоих обеспокоенный взгляд и снял трубку. К его облегчению, звонил не коллега с известием об очередном убийстве. Он протянул трубку немцу:

— Вас.

Маттиас поднёс трубку к уху. Хриплый голос произнёс:

— Слушайте меня внимательно, господин фон Кайпен, и ни в коем случае не подавайте виду. Делайте вид, что разговариваете с кардиналом Фойгтом. Если Варотто что-то заметит, мы немедленно убьём десятерых из тех людей. Вы знаете, о каких людях я говорю, не правда ли?

— Да, — ответил Маттиас односложно.

Сердце, казалось, забилось вдвое быстрее. Мысли понеслись вихрем. Это один из убийц. Он назвал меня фон Кайпен. Откуда он знает моё имя? Слышал ли я этот голос раньше?

— Тогда слушайте, — сказал мужчина. — Езжайте на Виллу Боргезе. Один. Поставьте машину на Виа Пинчиана. От входа — двести тридцать шагов прямо до пня спиленного дерева. Там поверните налево. Ещё сто шагов — и вы увидите Распятого. В его руке записка, предназначенная только для вас. Заберите её — она важна для вас.

Пауза.

— Вы поняли? Тогда скажите сейчас: «Я немедленно приеду, Ваше Высокопреосвященство».

Тишина. Слышалось лишь дыхание незнакомца.

— Я немедленно приеду, Ваше Высокопреосвященство, — произнёс Маттиас и сам удивился, что голос прозвучал более или менее нормально.

— Когда заберёте записку, можете уведомить полицию. Но только после этого. Следуйте инструкциям — в ваших собственных интересах. В записке вы найдёте заметки вашего отца, которые не должны попасть в руки полиции. Ради вашей матери.

Маттиасу показалось, что холодный кулак сжал его сердце. Заметки отца? Ради матери? Что это могло значить?

Отец был мёртв — в этом не было сомнений. Епископ Корсетти лично побывал в Южной Африке после того, как Фридрих фон Кайпен скончался в психиатрической клинике. Корсетти однозначно опознал тело — и сообщил об этом Маттиасу.

Так что же это значит — ради матери? Жива ли она ещё? Не стоят ли за убийствами бывшие члены Симонитского братства? Но нет — это невозможно. Жертвы крёстного пути были похищены добрых двадцать лет назад. Тогда Симониты были твёрдо убеждены, что скоро захватят власть над Церковью.

Но кто ещё мог знать о нём так много?

— Фон Кайпен, я вешаю трубку. Выезжайте немедленно. Один. В ваших собственных интересах — и в интересах десяти молодых мужчин, которые иначе умрут ещё сегодня.

Маттиас ещё несколько секунд держал трубку у уха, выигрывая время. Затем положил её.

— Кто это был?

Вопрос Алисии, как ни странно, помог ему принять решение.

— Кардинал Фойгт, — солгал он, следуя полученному указанию. — Где комиссарио?

Алисия пожала плечами:

— Понятия не имею. Может, в туалете?

Маттиас потянулся к пиджаку, висевшему на спинке кресла. — Скажите ему, пожалуйста, что я дам знать из Ватикана. Мне нужно ехать немедленно. Можно взять вашу машину?

Не раздумывая, журналистка вытащила ключ из сумочки и бросила Маттиасу.

Через несколько секунд он уже сбегал вниз по лестнице.

ГЛАВА 46.

Рим. Виа Пинчиана.

Он нашёл место для парковки в боковой улочке у Виа Пинчиана. До входа в парк виллы Боргезе оставалось всего несколько метров.

Пока он вёл маленький «Фиат» Алисии сквозь плотный римский трафик, мысли постоянно возвращались к тому звонку. Как ни старался, он не мог найти объяснения: откуда звонивший мог знать его имя?

Но, возможно, записка, которую ему предстояло найти в парке, даст ответ. Заметки его отца — в руке мёртвого человека.