Было без малого полночь, когда Маттиас с недовольным видом отложил последнее дело и потёр глаза.

— Ничего, — сказал он, зевая. — И я больше не могу думать ясно. Смертельно устал. Не могли бы вы вызвать мне такси, комиссарио?

— Где вы живёте? — спросила Алисия и поднялась. — Я могу вас подвезти.

— У меня комната в духовной семинарии на Борго Витторио, угол Виа Машерино. Но, пожалуйста, не беспокойтесь ради меня, синьорина.

Она рассмеялась:

— Это не беспокойство. Ватикан мне по дороге. Пойдёмте.

Варотто посмотрел на неё с удивлением. Если только она за это время не переехала, то жила довольно далеко от Ватикана; от его квартиры это был изрядный крюк. Но он удержался от замечания.

Маттиас условился с комиссарио, что приедет в квестуру, как только закончит в Ватиканской библиотеке. Алисия собиралась связаться с Варотто в первой половине следующего дня. Заодно она обменялась номерами мобильных телефонов с немцем.

Минут через десять они сидели в машине Алисии — новеньком «Фиат Браво», в салоне которого ещё приятно пахло свежей кожей.

— А вы были знакомы с Даниэле раньше? — неожиданно спросила она, едва тронувшись с места.

Маттиас усмехнулся:

— Нет. До сих пор мне не выпадало такого удовольствия.

Она рассмеялась:

— Да, он непростой человек, этот добрый Даниэле.

Маттиас кивнул и посмотрел на неё сбоку:

— И, похоже, у него серьёзные проблемы с Богом и Церковью.

Веселье мгновенно исчезло с её лица.

— Он вам рассказал, как это вышло?

— Нет, синьорина Эгостина. Я предложил ему выслушать его, но пока он так и не открылся.

Она быстро глянула на него:

— У вас вообще-то есть фамилия?

Удивлённый неожиданной сменой темы, он отрицательно покачал головой.

Она улыбнулась:

— Тогда, может быть, будете называть меня просто Алисия?

— С удовольствием, — ответил он и был ей благодарен за то, что она не стала расспрашивать дальше.

Молча они смотрели на дорогу, почти пустую в этот час.

Они ехали через ту часть Рима, которая была Маттиасу совершенно незнакома. Здесь не было магазинов с яркими неоновыми вывесками, никаких баров и кафе, из которых доносились бы музыка и смех. Скудно освещённые обветшалые фасады, осыпающиеся стены в граффити, повсюду разбросанный мусор — нищета скалилась с обеих сторон улицы.

Картина была гнетущей.

— Всё из-за его жены, — вдруг произнесла Алисия.

Маттиас удивлённо посмотрел на неё.

— Франческа. Она была моей подругой. Лучшей подругой. Через неё я и познакомилась с Даниэле.

Алисия помолчала.

— Чуть больше десяти месяцев назад она погибла в страшной аварии. Их вместе засыпало в подвале старого дома. Нашли их лишь через сутки. Всё это время она лежала мёртвая на нём, а он не мог пошевелиться. Двадцать четыре часа.

Тут она всё-таки повернулась к нему, и он увидел, что её глаза блестят от слёз.

— После этого всё изменилось. Он совсем замкнулся. Прежде всего — отстранился от их общих друзей. Её смерть он не пережил до сих пор. И винит во всём Бога.

— Я и сам догадывался, что это какая-то травма, — задумчиво сказал Маттиас. — Даже если винить Бога бессмысленно, я его понимаю. Внезапная смерть любимого человека может навсегда изменить мировосприятие тех, кто остаётся.

В его сознании возник образ щуплого мальчика — слёзы текут по грязным щекам. Маттиас попытался прогнать видение, но не смог.

Теперь ему казалось, что он слышит молящий голос малыша, всхлипывающего: «Папа, пожалуйста, я больше не могу. Дай мне немного отдохнуть».

И он увидел искажённое яростью лицо отца. Услышал, как тот кричит на маленького мальчика — что тот изнеженный и слабый, точь-в-точь как его мать.

И он увидел, как этот восьмилетний ребёнок, бывший его братом, осел — словно в маленьком теле вдруг не осталось ни единой косточки.

Хотя всё это было так давно, Маттиас почувствовал, как в нём снова поднимается гнев — гнев на безумца, которого он когда-то называл отцом.

— Маттиас?

Он вздрогнул и поднял взгляд. Они стояли на красном. Алисия смотрела на него с тревогой.

— Что с вами, Маттиас? Вам нехорошо? Вы совсем побледнели.

Он покачал головой:

— Нет, всё в порядке. Просто усталость.

— Вы уверены?

— Да. Совершенно уверен.

Светофор переключился на зелёный, и они поехали дальше — в сторону купола собора Святого Петра, проступившего вдали над крышами.

Когда десять минут спустя он вышел у Пьяцца Рисорджименто, то обернулся и наклонился к открытому окну:

— Спасибо, что помогаете нам в этом деле, Алисия.

Она на мгновение заглянула ему в глаза — глубоко, пристально. Потом улыбнулась:

— До завтра, Маттиас.

Он закрыл дверь.

И пока «Фиат» трогался с места, в его голове маленький мальчик снова молил отца дать ему передышку.

ГЛАВА 26.

Октябрь 2005. Ватикан. Ватиканская библиотека.

Маттиас сидел за одним из четырёхметровых столов в большом читальном зале уже почти час.

То, что он вообще мог здесь находиться, стало возможным лишь благодаря специальному разрешению: в обычных обстоятельствах доступ в библиотеку был открыт исключительно учёным.

Леонардо Винчента уже в третий раз принёс корзину с книгами и поставил её на стол, где и без того громоздились труды по религиозной символике и материалы по местам преступлений. Молодой библиотекарь умел разыскивать нужное с поразительной точностью: огромное собрание, постоянно пополнявшееся благодаря покупкам и дарениям, было организовано согласно «Norme per il catalogo degli stampati» — «Нормам каталогизации печатных изданий», восходившим ещё к префекту Франциску Эрле.

Подавив зевоту, Маттиас снова склонился над раскрытым томом.

Этим утром он поднялся в семь. Сестра Луиза, португальская монахиня, работавшая на кухне духовной семинарии, несмотря на ранний час приготовила ему двойной эспрессо и поставила перед ним тарелку со сладкой выпечкой. После завтрака он сразу отправился в путь и пять минут спустя предъявил посту швейцарской гвардии пропуск, выданный кардиналом Фойгтом. Гвардеец указал ему дорогу к библиотеке.

Леонардо Винчента как раз отпирал дверь читального зала, когда Маттиас подошёл, однако вежливо объяснил, что библиотека открывается лишь в половине девятого. Маттиас позвонил кардиналу. После короткого разговора между Фойгтом и библиотекарем Маттиас не только получил доступ в зал, но и все запрошенные книги были ему незамедлительно доставлены.

Это был уже седьмой том по религиозной символике, который он просматривал тем утром в поисках хоть какого-нибудь указания на знак, вытатуированный жертвам на затылке, когда Винчента снова подошёл к нему и наклонился:

— Извините, синьор, но Его Высокопреосвященство кардинал Фойгт только что звонил. Он просит вас незамедлительно прийти к нему. Это очень срочно.

Хотя в читальном зале, кроме них двоих, не было ни души, библиотекарь говорил так тихо, что Маттиас с трудом его расслышал.

Наверное, сила привычки.

Попросив отложить книги, он направился в Палаццо Сант-Уффицио.

Кардинал Фойгт выглядел очень серьёзным. Молча указав на стул перед письменным столом, он дождался, пока Маттиас сядет.

— Из квестуры поступили новости. Сегодня утром объявился совершенно убитый горем мужчина. Он утверждает, что на фотографии в газете узнал родимое пятно на бедре — то самое, которое было у его пропавшего сына.

Маттиас приподнял бровь:

— Пропавшего сына, вы сказали?

Кардинал кивнул:

— Да. Мужчина утверждает, что его сын был похищен в возрасте шести лет. Сейчас ему должно быть около двадцати пяти. Я счёл эту информацию достаточно важной, чтобы оторвать вас от книг.

— Благодарю вас, Ваше Высокопреосвященство, — сказал Маттиас и поднялся. — Я немедленно еду в управление.

Фойгт кивнул:

— Да, езжайте. И, пожалуйста, сообщайте мне, если появится что-то новое. Святой Отец очень встревожен этими убийствами. Комиссарио Варотто наверняка уже давно вас ждёт.

— В этом я сомневаюсь, — произнёс Маттиас, выходя.

Прежде чем кардинал успел спросить, что он имеет в виду, дверь уже закрылась.

ГЛАВА 27.

Рим. Квестура, Виа Сан-Витале, 15.

Без малого в половине десятого Маттиас вошёл в оперативный штаб «Специальной комиссии “Иуда”» на первом этаже полицейского управления.

Здесь царила лихорадочная суета. Большинство рабочих столов было занято — кто-то говорил по телефону, кто-то печатал. Маттиас огляделся: Варотто нигде не было. Зато Тиссоне сразу направился к нему.

— Buongiorno, синьор Маттиас, — произнёс он, и немец почувствовал, что комиссарио изо всех сил старается казаться спокойным. — Полагаю, вы уже слышали о последней новости?

Маттиас кивнул:

— Если вы имеете в виду историю с родимым пятном — да. Не подскажете, где комиссарио Варотто?

— Сегодня утром, сразу после звонка — примерно в начале восьмого — он с двумя коллегами уехал в Авеццано. Это примерно в ста километрах. Там живёт мужчина, который считает, что узнал родимое пятно своего сына. Несколько минут назад Даниэле звонил. Он уже возвращается — и везёт с собой образец волос.

— Мог бы я…? — начал было Маттиас, но его перебил один из сотрудников, разбиравших горы бумаг на столе для совещаний.

— С ума сойти! — воскликнул мужчина лет тридцати с небольшим, с тёмными волосами почти такими же длинными, как у немца. — Франко, иди сюда! Посмотри на это!

И Тиссоне, и Маттиас бросились к нему.

На столе лежал листок — что-то вроде разыскного бюллетеня. Жёлтым маркером была выделена одна дата: 4 марта 1981 года.

Дата, которая Маттиасу ровным счётом ничего не говорила.

Тиссоне тоже, судя по всему, не понял, в чём дело, и вопросительно взглянул на полицейского:

— Это дата рождения Стефано Костали. Погибшего, которого опознала мать. Ну и что?

Не торопясь, сотрудник положил рядом с первым листом второй — исписанный от руки. На нём тоже было жёлтое выделение.

— Это данные, которые Даниэле только что передал нам, — пояснил он, и по его лицу было видно, что находка произведёт эффект разорвавшейся бомбы. — Смотрите на дату рождения.

Дата, выведенная неразборчивым почерком, гласила: 4 марта 1981 года.

ГЛАВА 28.

«Castello».

Массивное кресло с тёмно-коричневой кожаной обивкой, изрядно потёртой на подлокотниках, целиком заняло угол комнаты.

Аббас сидел с закрытыми глазами, но не спал. Как это всё чаще случалось в последнее время, он отпустил мысли на волю, позволяя им нащупывать будущее — то, что ждало их впереди.

Он знал: сейчас, на финальном этапе, в конце долгого пути, он не имеет права допустить ни малейшей ошибки. Верховный не простит даже крохотной оплошности.

Лишь несколько минут назад он вернулся в свою комнату — единственную, которая отличалась от остальных размером: она была примерно втрое больше. В остальном столь же аскетична, что, впрочем, его нисколько не беспокоило. В конце концов, провёл он здесь всего несколько недель.

Мысли его унеслись к первым годам в Африке.

Всё тогда было непросто. Дети ещё цеплялись за привитые им мирские привычки. К счастью, дело быстро пошло на лад. Верховный обладал поистине великой дальновидностью. Он предсказал это: мальчики быстро смирятся со своей судьбой и примут, что их будущая жизнь пройдёт в стенах поместья.

Немногочисленные люди, за прошедшие годы случайно забредавшие в эту безлюдную степь, при виде ворот были убеждены, что перед ними нечто вроде монастыря. Время от времени появлялся какой-нибудь африканский чиновник — немного осматривался, немного важничал. Затем уходил, уверенный, что эти белые в простых рясах хотя и чудаковаты, но безвредны: живут себе в своей секте вдали от Европы, сами возделывают овощи, сами пекут хлеб и делают козий сыр.

Аббас внутренне усмехнулся. Что поделаешь — всё дело в богатстве воображения африканского чиновника…

О Верховном не знал никто. Как и о том странном худощавом мужчине, который навещал их лишь однажды — в самом начале, когда прибыли последние избранные мальчики из Италии. Тогда Аббасу показалось, что тот был немцем. Впрочем, уверен он не был.

Как бы то ни было, этот человек оказался единственным, кого, судя по всему, боялся даже сам Верховный. МАГУС — так он назвал его, когда подобострастно водил по поместью и показывал кельи некоторых мальчиков.

Как давно это было…

Взглянув на часы, Аббас потянулся за мобильным телефоном и набрал номер Верховного. Когда тот ответил, Аббас произнёс условный код — по нему Верховный удостоверялся, что говорит именно с ним, а не с самозванцем.

Затем он молча выслушал новые указания, которые передавал ему человек из Рима.

ГЛАВА 29.

Рим. Квестура, Виа Сан-Витале, 15.

— Да, Даниэле, я передам ему, — сказал Франческо Тиссоне и кивнул для убедительности, словно Варотто мог видеть его сквозь трубку.

Повесив телефон, он посмотрел сначала на сотрудника, обнаружившего совпадение дат рождения, а затем на белокурого немца.

— Комиссарио Варотто просит вас выяснить, какое значение имеет четвёртое марта. Он хочет знать, играет ли этот день важную роль в церковном календаре.

— Именно так он и сказал? — спросил Маттиас, с трудом сдерживая смех.

Тиссоне на мгновение замялся, затем смущённо покачал головой:

— Нет. Не совсем.

Маттиас выжидательно смотрел на него, пока тот наконец не пробормотал:

— «Скажи этому посланному Богом “эксперту”, чтобы по моему возвращению объяснил мне, что за дата такая. Если не сможет — пусть его чёрт возьмёт».

К удивлению Тиссоне, Маттиас не рассердился. Он просто кивнул — так, словно получил подтверждение тому, что давно знал, — и сказал:

— С ходу ничего не приходит в голову, но я немедленно отправляюсь в Ватиканскую библиотеку. Передайте комиссарио, что я позвоню.