Лейси

— Перестань ерзать, — шипит Барон мне на ухо, когда мы проходим через первый этаж отеля Montmartre по пути ко входу в казино «Руж».

Не я та, от кого разит одеколоном, духами и выпивкой, но ты не видишь, чтобы я придиралась к тебе по этому поводу.

Эти слова вертятся у меня на языке, но с тех пор, как он вчера высадил меня у отеля без телефона, у меня было много времени подумать.

Этот мужчина пытался убить меня — и действительно убил другую женщину — только потому, что я ранила его гордость своим девичником. На данный момент я считаю, что мне повезло, что он всего лишь запер меня в своих апартаментах. Я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы помочь отцу, но теперь, когда моя собственная жизнь под угрозой, моя решимость слабеет. Как бы эгоистично это ни звучало, но если Кайан быстро не выкарабкается...

Эта мысль заставляет меня сжимать черную маскарадную маску пальцами в перчатках такого же цвета. Несмотря на страх, я позаботилась о том, чтобы надеть под шелковую ткань свое простое обручальное кольцо. Носить кольцо — огромный риск, но после того, как я провела последние сутки в одиночестве, страхе и страданиях, я нашла в себе силы носить этот маленький секрет. Но, по-видимому, это слишком, потому что я случайно отрываю тонкий ремешок от своей маски.

Упс. Похоже, я это больше не надену.

— Я сказал... перестань... ерзать. — Барон тоже без маски, и его раздражение на меня ясно написано на лице.

Он хватает меня за рукав черного плаща и просовывает мою руку себе под локоть с такой силой, что я ударяюсь каблуком о ковер. Я спотыкаюсь и хватаюсь за его предплечье, чтобы встать прямо. От резкого движения пробегает пульсирующая боль в левой стороне тела, и я сжимаю зубы, чтобы сдержать ее.

Слава Богу, я решила не надевать удушающе тесный корсет под это алое платье принцессы, усыпанное бриллиантами. Без него шнуровка на спине выглядит более откровенной и показывает обнаженную кожу там, где ее не прикрывают ленты. Они начинаются у меня сразу под лопатками и завязываются прямо над ягодицами, однако ткани достаточно, чтобы прикрыть неприятный фиолетовый синяк, который образовался у меня в нижней части левого бока. Даже если бы этого не было, я бы не смогла выжить, пытаясь дышать сквозь стальные оковы.

Как только я снова прихожу в себя, я перестаю ерзать и продолжаю обнимать его за плечи, но я отказываюсь извиняться за нервную привычку, которую он усугубляет.

Вот на что была бы похожа оставшаяся часть моей жизни, если бы Кайан не спас меня. Невидимые восстания среди кровавых и болезненных потерь. Я не сомневаюсь, что Кайан никогда не стал бы так со мной обращаться. Единственная мысль, которая помогает мне пережить это прямо сейчас, — осознание того, что достаточно скоро я снова буду с ним.

— Сегодня днем я разговаривал с твоим отцом.

Заявление Барона заставляет меня почти остановиться, но он, не останавливаясь, тащит меня вперед.

— Да? — я не могу сдержать писка в голосе. — Я не получала от него известий уже несколько недель.

— Ты бы ничего и не узнала. Он был в лазарете.

Монро сообщает новости так же беспечно, как синоптик, сообщающий, что в Вегасе будет еще один солнечный день.

— В лазарете? — страх скручивает мой желудок. — Почему мой отец оказался в лазарете? Он был болен? С ним все в порядке?

— Сейчас он в порядке. Конечно, после нападений это было не так.

— Нападений? Какие нападения? — мой голос почти неузнаваем. Каждый урок, который моя мать преподавала о том, как быть тихой, скромной, осмотрительной женщиной, вылетел прямо из окна.

— Ты не знала? — его голова слегка наклоняется в сторону, когда он хмурится. — На него напали несколько недель назад.

— Несколько недель назад? Но... Но он сказал, что с ним все в порядке!

Кайан видел его. Он сказал, что с ним все в порядке. Зачем Кайану лгать мне? Или Монро лжет мне?

Барон хмуро смотрит на меня.

— Кто сказал, что с твоим отцом все в порядке? Я думал, ты с ним не разговаривала.

Мой рот открывается и закрывается, пока я пытаюсь разобраться в своих мыслях. Я благодарна за годы гвардейских «тренировок», которые, наконец, дают о себе знать и позволяют легко лгать.

— Я, эм.… Я имею в виду, он говорил нормально, когда мы разговаривали по твоему телефону в ресторане.

Я должна докопаться до сути. Я так сильно полагалась на Кайана в том, что он бы помог мне вытащить отца из тюрьмы, но неужели он все это время играл со мной?

— Ах, ну, твой отец — отличный артист, и в ту ночь он устроил для тебя шоу, заставив поверить, что все в порядке, хотя он был на грани смерти. На самом деле, дважды. Один раз перед твоим маленьким трюком в «Руж»... — Он останавливается, чтобы вытащить телефон. — И один раз после. Два нападения, одно сразу за другим, прямо в его камере. Как будто кто-то их заказал. Смотри. У меня даже есть фотография для тебя.

Он поворачивает телефон, и каждая клеточка моего тела замирает. Экран заполняет мой отец, лежащий на больничной койке. Он почти неузнаваем в халате для пациентов, с закрытыми опухшими глазами, обмотанной вокруг головы марлей и подсоединенной к нему капельницей.

У меня перехватывает дыхание в легких.

— Монро… ты это?.. это ты...

Я не могу вымолвить ни слова, и моя грудь начинает болеть, как будто Монро нанес по ней физический удар, точно так же, как по моей спине и животу.

— Ты сомневаешься, имел ли я какое-либо отношение к нападению на твоего отца?

Я никак не могу ответить из-за желчи, которая угрожает подступить к моему горлу. Все, что я могу сделать, это слегка кивнуть.

— Что ж, тогда мой ответ «да». — Он улыбается и обводит нас вокруг группы туристов.

— Но… Я… Я не понимаю. Мы должны были пожениться.

— Были? — его бровь приподнимается, и я беру себя в руки.

— Должны. Мы должны, но ты говоришь так, как будто это не так. Если мой отец умрет в тюрьме...

— Что? Что произойдет, Лейси? Ты знаешь? Потому что ты была дерзкой и вела себя так, как будто ничего не знаешь, так что позволь мне освежить твою память. Если он умрет в тюрьме до того, как мы поженимся, ты мне больше не нужна. — То, что он говорит, ужасно, но улыбка, которой он озаряет меня внешне, пробирает меня до костей, когда он продолжает: — Ты больше не будешь своевольной принцессой Гвардии. Должность Хранителя будет разыграна, и твое имя попадет на плаху вместе с именем твоей матери. Без патриарха в семье и без перспектив вступления в брак дни тебя и твоей матери сочтены. Для всех нас, после смерти твоего отца, ты дороже мертвая, чем живая.

Большая часть этого была бы правдой… если бы я уже не была замужем за Кайаном. Никто не посмел бы попытаться уничтожить мою родословную, если бы знал, кем был мой муж.

Если бы они знали...

Я пока не уверена, как использовать эту информацию. Это карта, которую следует разыграть в нужное время. Я качаю головой и еще пока скрываю свои секреты, надеясь услышать взамен слова Монро.

— Если мой отец умрет, орден рухнет. Потребуется время, чтобы назначить нового Хранителя. Что будет потом?

— Ну, это хорошо, что нам не нужно беспокоиться об этих деталях, верно? Потому что раненый все еще жив, а это значит, что у меня есть много возможностей для маневра, чтобы нависнуть над вашими головами. Собственно, это то, о чем мы с твоим отцом говорили сегодня. Я восстановил его защиту там, по крайней мере, до тех пор, пока мы не поженимся. Пока я даю показания, ему также больше не грозит смертная казнь.

— Смертная казнь?

— О, — он обходит стороной другого прохожего, обнимая меня за плечи. — Я вижу, у нашего Хранителя много секретов от собственной дочери. Не волнуйся, Лейси. Просто помни, что если ты выйдешь за рамки дозволенного, все, что мне нужно будет сделать, это позвонить. Как только мы поженимся, ты сможешь помочь мне определить, как долго он останется невредимым, будучи хорошей женщиной Гвардии. Звучит справедливо, жена?

Услышав, как Монро произносит это слово, я вздрагиваю. С Кайаном это звучит как спасение, но с Монро я уже чувствую, как подо мной раскрывается пасть ада.

Мой разум мчится со скоростью миллион миль в секунду, пытаясь придумать следующую игру, когда мы приближаемся ко входу в «Руж». Я хочу притормозить, обдумать бомбу, которую он только что сбросил, но Монро не дает мне времени на раздумья.

— Отвечай мне, — шипит он.

— Д-да. Звучит справедливо.

— Рад, что мы смогли прийти к соглашению.

Когда он набирает скорость, я снова спотыкаюсь и хнычу от боли.

— Неуклюжая пьяница, — бормочет он себе под нос, несмотря на то, что я трагически трезва.

Прямо перед нами сотрудник Montmartre открывает огромную дверь из черного дуба, обрамленную плотной красной занавеской. Это второй вход в «Руж», и Монро тащит меня за собой, прежде чем провести нас через него.

Мой непродуманный план рушится, но как только мы заходим в «Руж», я все еще в восторге от работы, проделанной моей мамой за двадцать четыре часа.

Такое ощущение, что в одном месте проходят две совершенно разные вечеринки. Декоративное освещение задает тон тщательно продуманному банкету, на котором сотни гостей собираются у входа в казино «Руж». Ближе ко входу в клуб яркие огни сцены затемняют танцпол перед ним. Играет группа, и на танцполе уже так много людей, что я могла бы присоединиться прямо сейчас и раствориться в тени. Моя мама спланировала эту анонимность для меня, чтобы я могла выпустить пар в свою последнюю ночь свободы? Если да, то это, возможно, самый приятный подарок, который она когда-либо делала мне.

Со стороны казино длинные банкетные столы ломятся от еды, пока официанты разносят закуски. Круглые столы, которые раньше стояли перед сценой, были заменены на столы с высокими столешницами по всему залу. Акробаты пробираются сквозь толпу, останавливаясь и выступая между гостями. На скатертях, драпировках вдоль стен и искусственных свечах снова появились алые и серебряные акценты, повсюду поблескивают настоящие рубины и бриллианты. В свете текстовых сообщений Кайана о происхождении Красной Камелии, теперь я понимаю, что оттенки и драгоценные камни, без сомнения, символизируют цвет волос моей семьи по материнской линии. Но, Господи, это создает впечатление грандиозного репетиционного ужина. С темой маскарада происходит так много всего, что кажется, будто никакой темы вообще нет.

Монро хотел сделать все возможное для вечеринки на нашей свадьбе, снова и снова повторяя моей маме о том, как важно, чтобы это было двухдневное мероприятие. У нас даже не было «репетиции» перед этим ужином. Он заботился только о том, чтобы иметь двойную возможность повеселиться в его честь. Но если это было то, что он приказал сделать моей маме, я не могу себе представить, насколько экстравагантной будет свадьба.

Будь это так.… я ни за что не смогу пройти через это.

Но что, если я этого не сделаю и Кайан не справится? Что тогда будет с моим отцом?

Группа заканчивает свою песню, вырывая меня из моих мыслей, и голос вокалиста гремит над микрофоном.

— Дамы и господа, прибыли будущие мистер и миссис Барон. Давайте поаплодируем им.

У меня сводит живот, когда все гости в своих маскарадных масках поворачиваются лицом ко входу. Некоторые из них красивые и яркие, украшенные драгоценными камнями или замысловатыми перьями, похожими на лепестки, которые сочетаются с их бальными платьями и смокингами. Другие напоминают скелеты и клоунов, и у многих из них жуткие клювы, напоминающие клювы врачей во время бубонной чумы.

Когда они разражаются вежливыми возгласами и хлопками, Монро отвешивает преувеличенный поклон, а я борюсь с желанием убежать. Как только мне приходит в голову эта мысль, официантка помогает мне снять пальто, как будто знает, что я рискую сбежать. Я оглядываю публику в масках в поисках Кайана, но его нигде не видно.

И с чего бы ему быть здесь? Это мероприятие О'Ши, и предполагается, что мы должны ненавидеть Маккеннонов. Мое сердце учащенно бьется при мысли, что мне придется пережить сегодняшнюю ночь в одиночестве, и становится только хуже, когда Барон тихо шепчет.

— Не унижай меня сегодня вечером, как ты это сделала вчера. Тут находятся спонсоры, конгрессмены и потенциальные доноры, на которых мне нужно произвести впечатление. Подобные мероприятия — одни из немногих, которые позволяют Гвардии собираться на нейтральной территории, и ты не собираешься упускать мою возможность. Ты должна всегда быть рядом со мной, хранить молчание и быть влюбленной женщиной. Поняла?

Я влюбленная женщина.

Эта мысль приходит мне в голову прежде, чем я успеваю ее осознать. Только когда дерзкая ухмылка Кайана вспыхивает в моих мыслях, я понимаю, что означают эти слова.

— Лейси... ответь мне. На карту поставлена жизнь твоего отца. — Монро сжимает мою руку, и я сдерживаю вздрагивание.

— Да. Поняла. Влюбленная женщина. Я определенно могу быть такой.

Но я не могу влюбиться.… Я едва знаю этого парня, верно? Он практически незнакомец, враг моей семьи и плейбой в этом преступном мире. Просто еще один мужчина, который думает, что может владеть мной и посадить в клетку.

Но все, что я пережила от руки Барона, было именно таким, каким, по словам моей матери, должна была быть моя жизнь. И меня учили, что все, что я испытала с Кайаном до сих пор, предположительно, было сказочной фантазией. Однако то, с каким благоговением он обнимает меня, кажется таким реальным, и мое тело успокаивается от одного его присутствия...

Боже мой... Возможно, я влюблена в Кайана Маккеннона.

Мое сердце бешено колотится от этого открытия, но зацикливаться на нем прямо сейчас опасно. Я пытаюсь не обращать внимания на свой учащенный пульс и сосредотачиваюсь на том, чтобы улыбаться незнакомцам, дышать в этом обтягивающем платье и выбираться из всего этого.

Несмотря на то, что я сосредоточена на том, чтобы показать себя этим гостям, я верчу головой, все еще пытаясь разглядеть Кайана. Но если он здесь, я не могу его найти, и когда мы проходим дальше в бальный зал «Руж», первым человеком, которого я вижу, становится моя мать.

Она одна из гостей, которая не потрудилась надеть маску, и ее светло-клубничные волосы снова туго собраны в шиньон, что так отличается от моего расслабленного, слегка завитого наполовину вверх, наполовину вниз стиля. Ее длинное черное бальное платье неброского покроя, и хотя она носит траурное черное с того дня, как мой отец попал в тюрьму, сегодня вечером она выглядит так, словно одета для похорон.

Один из конгрессменов, с которым Барон пытался пообщаться после церкви, заговорил с ней, делая широкие жесты руками, и она слегка кивнула головой, по-видимому, принимая то, что он говорит, к сведению. Когда-то ее отодвигали в сторону, как симпатичную безделушку, которой восхищались и которую игнорировали, как только она открывала рот. Но посмотрите на нее сейчас.

Она управляет бизнесом моего отца так же хорошо, может быть, даже лучше, чем он когда-либо это делал. Монро ее не уважает, но она почти год была в центре внимания как связная с Гвардией. Когда моего отца выпустят из тюрьмы, вернется ли она к наблюдению за кулисами? Или он позволит ей продолжать блистать? Какую жизнь она хотела бы?

Какую жизнь я проживу с Кайаном?

Когда все это закончится — если это когда-нибудь закончится, — вознесет ли он меня на пьедестал, как трофей? Или поклонится мне на алтаре, как богине?

Или будет править рядом со мной, будто я королева?

Улыбка дразнит мои губы, потому что я уже знаю ответ.

Он мой дикий червовый туз, а я его бубновая дама. Я не сомневаюсь, что мы бы правили бок о бок.

Моя мама машет нам рукой и представляет нас генеральному директору I Don't Know and Co. и основателю Who The Fuck Cares. Барон оживляется, но я не могу быть менее заинтересована в том, чтобы стать для очередного мудака ступенькой в высшее общество. Они произносят всего одно слово, а я уже ищу бар.

Моя мать освобождает меня из лап Барона. Он легко отпускает меня, слишком занятый ухаживанием за потенциальным покровителем, чтобы беспокоиться обо мне.

Но моя мать кажется обеспокоенной, когда шепчет сквозь нахмуренные губы:

— Ты в порядке? Что происходит? Телохранители абсолютно не помогли, когда я сегодня принесла тебе платье, и ты не ответила ни на одно из моих сообщений.

— Извини, эм... — Меня так и подмывает солгать, но она и мой отец помогли втянуть меня в эту историю. Они должны хотя бы видеть, что это со мной делает. — Барон украл мой телефон.

— Ты что, слишком увлеклась? — спрашивает моя мать, разочарованно склонив голову набок.

У меня отвисает челюсть.

— Как будто это причина, по которой один взрослый может украсть телефон другого взрослого?

У моей матери, по крайней мере, хватает порядочности выглядеть смущенной. Ее нежная кожа цвета слоновой кости покрывается естественным румянцем, но, хотя она знает, что я права, она не сдается.

— Ты должна быть осторожна с гвардейцами, Лейси. Они довольно разборчивы. Когда твой отец...

— Ты знала, что на папу напали? И что ему может грозить смертная казнь, если его признают виновным?

Ее глаза не превращаются в блюдца, как, я знаю, это было у меня.

— Ты знала, — шепчу я, боль скручивает мою грудь. — Почему ты мне не сказала?

Неужели никто не на моей стороне?

Она вздыхает.

— Он позвонил мне по автоматической линии в прошлые выходные, чтобы поговорить о «Руж». Когда он упомянул о нападении, он сказал, что все было не так уж плохо. Он не хотел беспокоить тебя, милая. И вопрос о смертной казни не имеет большого значения, пока ты выполняешь свою работу с Бароном.

— Не так уж плохо? Ничего серьезного? Монро сказал, что он чуть не умер, мам. И он все равно может умереть, если его осудят!

— Тсс, Тсс. — Она тащит меня за ледяную скульптуру цветка размером больше меня. Я снова сжимаю зубы, чтобы не застонать от резкого движения, и, клянусь, чувствую, как они хрустят под давлением. — Говори тише. Ты хочешь, чтобы вся Гвардия услышала, насколько уязвим их король?

— Может, им стоит знать, — шиплю я ей в ответ. — Тогда они смогут выяснить, кто стоит за всем этим дерьмом, и мне не придется быть чертовым жертвенным агнцем.

Ее глаза сужаются, и напряжение между нами нарастает, пока она не издает обреченный вздох.

— Прости, я просто пытаюсь помочь тебе наилучшим из известных мне способов. Моя собственная мать часто говорила мне сосредотачиваться на хорошем и сохранять позитивный настрой. Так давай сделаем это вдвоем? Если мы будем сохранять позитивный настрой, все должно быть хорошо. Никто не может быть несчастным все время. — Ее улыбка хрупка и разбивается вдребезги, когда я качаю головой.

— Но что, если у нас может быть больше, чем «хорошо»? Разве ты не хотела бы этого? Мы все сосредоточены на коммерческих браках, но как насчет любви? А счастье?

Моя мать стонет.

— Прекрати нести чушь, Лейси. Барон может дать кое-что не хуже любви. Безопасность, например. Это то, чем обеспечил меня твой отец, и мы прожили очень счастливую жизнь вместе.

Я качаю головой.

— Ты действительно убедила себя в этом, не так ли? Даже когда твой муж сейчас в тюрьме?

Она поджимает губы.

— Нравится тебе это или нет, но мы застряли в этом, Лейси. Выхода нет. Как только ты это поймешь, тем дольше мы все останемся в живых.

Комок застревает у меня в горле, и я качаю головой.

— Что, если я хочу большего, чем просто «остаться в живых»? Что, если я хочу жить?

Она протягивает руку, и я напрягаюсь, прежде чем ее холодная рука касается моей щеки. Она слегка морщит лоб, изучая мое лицо.

— Я видела, как ты вошла. Ты делаешь пируэты с начальной школы и всю свою жизнь отлично сохраняла равновесие. Годы танцев сделали тебя легкой на ногах, и все же ты была напряженной и медлительной, когда он притянул тебя к себе.

Ее рука покидает мою кожу. Воздух, который касается ее, теплее, чем ее ладонь.

— По крайней мере, он не трогает твое хорошенькое личико, верно? Ты жива, и иногда это лучшее, что у нас есть. Будь благодарна за это. Мой совет? Постарайся насладиться ночью. Я выключила свет над танцполом, чтобы вы с Роксаной могли немного повеселиться, но не смущай Барона. В этот вечер он должен установить как можно больше контактов в одном месте. Выпей стакан водки. Без содовой. Говори людям, что это вода, как мы все делаем. Улыбайся. Играй роль счастливой помолвленной женщины. Надеюсь, это и танцы помогут заглушить любую твою боль.

— Звучит заманчиво, — бормочу я сквозь стиснутые зубы.

— О, пока не забыла, я была сегодня в церкви и еще раз взглянула на дарохранительницу и стол, на котором она стоит. Этот алтарь немного безвкусный, не так ли? Может быть, слишком для свадьбы?

— Мам... — Я медленно моргаю, прежде чем махнуть рукой, указывая на экстравагантный репетиционный ужин. — Ты думаешь, это «слишком»?

Она, кажется, не понимает моего сарказма и кивает.

— Как ты думаешь, они позволят мне перенести это к боковому алтарю? Или, может быть, перенести стол для причастия в одну из дополнительных комнат?

— Я не знаю, мам, и мне все равно. — Я отмахиваюсь от нее и разворачиваюсь на каблуках, чтобы направиться туда, где, черт возьми, находится этот благословенный бар.

Моя мама фыркает мне в спину, прежде чем напомнить.

— Не забудь потанцевать со всеми представителями высшего общества. Это твоя вечеринка, так что я уверена, ты будешь пользоваться популярностью. Общение с нужными людьми — лучший способ выставить Барона в выгодном свете.

— Именно об этом я и беспокоилась, — бормочу я, прежде чем окликнуть ее через плечо. — Тогда скажи Монро, что я пошла поболтать.

Зал битком набит, но бар взывает ко мне, как мотылек к пламени. Мне требуется почти вся моя сила воли, чтобы удержаться от того, чтобы не воспользоваться своим статусом «принцессы Гвардии» и пройти мимо всех и встать прямо перед очередью. Я стою в конце очереди, переминаясь с ноги на ногу.

Монро был прав. Я нервничаю больше обычного. Мои нервы наэлектризованы под кожей, а желудок скручивается в узел из-за того, что я не знаю, увижу ли я Кайана сегодня вечером.

Я не осознавала, как сильно жаждала его постоянных сообщений, проверок и кокетливых шуточек, пока они не исчезли. Несмотря на то, что в последнее время я отказывалась отвечать ему из детской озлобленности, последние несколько недель он был моим спасением. Я бы отдала почти все, чтобы услышать от него сейчас хоть одно слово.

Но его нигде не видно, а ожидание в очереди только усиливает мое волнение. Я здесь на виду у всех, со мной есть с кем поговорить, и прямо сейчас у меня нет сил притворяться. Когда я наконец подхожу к стойке, чтобы сделать заказ, бармен одаривает меня небрежной улыбкой.

— Что будем заказывать?

— Водка. — На его светло-коричневой коже нет ни намека на удивление, и он идет разливать ее, как будто делал это уже сотню раз за сегодняшний вечер. Похоже, я не единственная, кто готов напиться в стельку.

— Держите. — Он ставит напиток передо мной, и я лезу в карман платья за чаевыми.

Но твердый металл нагревается под моими кончиками пальцев, и мне приходится вытащить его и рассмотреть на свету, чтобы вспомнить, что это такое.

Фишка Кайана от анонимных алкоголиков.