Лейси

Я вглядываюсь в гладкие черты его лица, чтобы понять, есть ли на них намек на чувство вины за то, что он скрывал это от меня. Его сильная челюсть сжата в знак принятия решения, но брови слегка сведены посередине, когда он изучает меня.

— Ты видел моего отца? — моя свободная рука сжимается в кулак, а ноги вибрируют от желания танцевать, прыгать, бежать, черт возьми. Возбуждение, из-за которого я так усердно работала этим утром, почти улетучивается. — Когда ты его видел? В-вчера? Это с ним у тебя была встреча?

Когда он кивает, я пытаюсь вспомнить все возможные намеки, которые он мог бы мне дать во время наших многочасовых переписок и телефонных звонков.

— Но… почему тебе пришлось ждать две недели, чтобы увидеться с ним?

По его лицу пробегает едва заметная гримаса. Так быстро, что я не уверена, не почудилось ли это моему подвыпившему разуму.

— Они не позволили мне встретиться с ним сразу. Тюремный протокол.

— Боже милостивый. Тюрьмы так перегружены своими «протоколами». Но ты мог бы рассказать мне, что происходит.

— Я не мог. Мы не были уверены, есть ли у Монро звуковая система безопасности.

Что-то в том, что он говорит, звучит неправдоподобно, но в этой маленькой кабинке кружится так много чувств — беспокойство, похоть, гнев, предательство, страх, — что я не могу сохранять трезвую голову. Я не уверена, какая эмоция возьмет верх.

Я сглатываю застрявшие у меня в горле эмоции.

— Что он… к-как он себя чувствовал?

Мой отец отказывается разрешать мне навещать его, и пока прокурор чопорно сидит над делом, сложа руки, я не могу даже обнять его.

Суровое лицо Кайана немного смягчается, и его рука массирует мой затылок.

— С ним все в порядке...

— Не лги, — шиплю я и пытаюсь отмахнуться от него, но он не двигается с места. — Если с ним все в порядке, почему он не позвонил мне, как обещал?

Кайан колеблется, прежде чем ответить:

— С ним все в порядке, Лейси. Его старый мобильный больше не работает, но он собирается приобрести новый. Он просил меня передать тебе, что он любит тебя и что с ним все в порядке.

— Он… в порядке. Он в порядке, — медленно повторяю я.

Я снова пытаюсь сглотнуть, но мое горло не слушается, и вместо этого я кашляю. Кайан сжимает мою руку, и его большой палец очерчивает гладкие круги на моей шее, пытаясь утешить. К моему удивлению, это работает.

— О чем вы, ребята, говорили?

— О его деле, о том, как его подставили...

— Значит, ты и сейчас веришь, что его подставили? — впервые за несколько дней в моей груди зарождается надежда, и вместо того, чтобы подавить ее, чтобы защитить себя, я позволяю ей парить.

— Да. Твой отец также дал мне добро использовать мои собственные методы, чтобы выяснить, кто подставил его и почему.

Кайан действительно собирается мне помочь.

Последние две недели изоляции начали разрушать веру в то, что кто-то был на моей стороне. Облегчение течет по моим венам, пока слова действительно не доходят до моего сознания.

— Подожди, зачем ты все это делаешь? Я имею в виду, я благодарна тебе.… но почему тебя это так волнует? Что тебе от этого?

Его глаза в замешательстве сужаются.

— Ты моя жена, Лейси.

Я фыркаю.

— Хорошо, и почему это так? Поскольку ты уже знаешь все секреты моей семьи, может быть, ты, наконец, расскажешь мне свои. Ты сказал, что женился на мне из-за того, кто я есть, когда никто не видит. Но что это конкретно значит?

Он проводит рукой по волосам, загораживая своей огромной фигурой большую часть света, пробивающегося сквозь занавеску исповедальни. Это чудо, что у него остались хоть какие-то пряди, хотя у меня такое чувство, что обычно он не выказывает этой маленькой причуды так часто, как в моем присутствии. Жаль, что сейчас у меня нет возможности рассмотреть его получше, потому что я не думаю, что когда-нибудь перестану любить то, как напрягаются его бицепсы в такт движениям, как проверяются швы на рукавах его пиджака, как пряди встают дыбом, прежде чем снова расслабиться и принять идеально взъерошенный вид.

Он вздыхает, вырывая меня из моих мечтаний, и кивает сам себе, как будто принял решение.

— Когда я был маленьким мальчиком, я думал, что для женитьбы нужно быть влюбленным. — От его улыбки у меня трепещет в груди, и я пытаюсь побороть это чувство шуткой.

— Забавно. Я думала, тебе просто нужно было сказать, где встать в конце прохода.

Он качает головой.

— Ну, я представлял, что это будет в церкви, подобной этой, и, конечно, предполагалось, что моя жена не только запомнит это, но и захочет там быть, — задумчиво хихикает он.

Легкая улыбка растягивает мои губы.

— Как, черт возьми, такой романтик, как ты, выжил в нашем мире, Кайан Маккеннон?

— У меня были родители, которым я подражал. Они любили друг друга так сильно, что наши семьи возненавидели друг друга. Ты знала об этом? — когда я морщу лоб, он продолжает. — Моя мама должна была выйти замуж за Чарли О'Ши по политическим мотивам, но мой отец украл ее в ночь перед свадьбой. Он сделал бы все ради женщины, которую любил.

— По-видимому, даже начать войну между семьями. — Я смеюсь.

Он пожимает плечами.

— Каков отец, таков и сын, да?

Мои губы приоткрываются при этом признании, и у меня перехватывает дыхание. Я хочу ответить, но, хоть убей, не могу подобрать слов.

— Наблюдая за ними, я поверил, что любовь — это то, что когда-нибудь будет у меня самого. А потом, пять лет назад, все сошлось, как судьба — или замысел моей матери, как тебе больше нравится на это смотреть. Ты была той, в кого мне было суждено влюбиться. Но однажды ее здесь не оказалось, и тебя тоже.

Моя грудь сжимается от боли в его голосе, и рука тянется к его лицу, прежде чем я осознаю, что делаю. Мышцы его челюсти на затылке под моими кончиками пальцев напрягаются, но он держит меня за запястье, удерживая их там, пока продолжает.

— Потерять маму, а потом узнать, что ты не будешь моей.… это выбило меня из колеи. Я находил утешение не в тех вещах. Перепробовал все пороки, которые могли заставить меня забыть. Забавно, что при всем ущербе, который я мог нанести, владея казино в Вегасе, покер никогда не был моей слабостью. Меня вдохновляет любовь к игре и стратегии. Я даже не играю в азартные игры. Я выигрываю и отдаю все дому. Но ликер... это был мой любимый яд. Я пытался утопиться в нем. Кого волновало, что Кайан Маккеннон никогда больше не всплывет на поверхность? Уж точно не Лейси О'Ши. — Он издает смешок. — Забавно думать об этом сейчас, когда я бросил пить из-за тебя.

Моя рука опускается с его лица и указывает на свою грудь.

— Из-за меня? — в конце мой голос срывается, а сердце замирает, пока я слушаю.

Он кивает.

— Год назад мой отец вытащил меня, брыкающегося и кричащего, из ямы, в которой я находился, к одному из моих друзей. Как только я пришел в себя, он дал мне карточку бубновой королевы и работу. Мне нужно было о чем-то заботиться, что было бы больше, чем я сам, чтобы протрезветь. Так что ты стала моей целью. Я должен был изучить Красную Камелию. Изучить тебя вдоль и поперек. Вначале я пользовался твоими социальными сетями...

— Уф, не хочу тебя расстраивать, но Рокси делает большую часть этого за меня. Если ты думаешь, что знаешь меня по моим социальным сетям, ты глубоко ошибаешься. Эта Лейси — совершенно другая женщина.

— О, я знаю. — Он хихикает. — Я мог бы сказать. Профессионально отредактированные фотографии. Идеально подобранные для широкой публики. Именно в ее социальных сетях я увидел тебя настоящую. На заднем плане ты не была такой игривой, пресной светской львицей. Ты была тихой девушкой, бунтаркой и свободной душой. Гвардия может держать тебя в клетке, но ты гремишь прутьями при каждом удобном случае. Я изучал тебя — настоящую Лейси — больше года.

Он кладет руку на стену исповедальни над моей головой и наклоняется ко мне. Сладкий, дымчато-янтарный аромат наполняет мои чувства и заставляет мой живот переворачиваться.

— Ты была моим противником, и я яростно анализировал тебя, пока не узнал каждое твое слово. Чем больше я узнавал, тем злее и одержимее становился. Эта женщина с мягким сердцем, которое она защитила от нашего сурового мира... — Он гладит меня по щеке и приподнимает мой подбородок, чтобы я увидела огонь в его глазах. — Эта женщина должна была быть моей, но она подумала, что я недостаточно хорош. Это заставило меня возненавидеть тебя, хоть я и был влюблен в тебя.

Мои глаза расширяются, а губы приоткрываются, но он продолжает.

— Тогда, в Ночь Дьявола, я впервые увидел, как ты танцуешь.

— Я… Я не позволяла Рокси опубликовать это, — шепчу я. — Танцы — это для меня.

— И ты невероятна в этом. Страсть в твоем теле, лице, то, как ты двигалась со мной. Черт возьми, мне нужно было больше. У меня была твоя карта «бубновая дама», и я получал приказы. Я даже обманывал себя, думая, что смогу им следовать. Но ты меняла мое мнение с каждым прикосновением. И тогда я попробовал тебя на вкус.

— Попробовал? — я дрожу при мысли о том, как он пировал мной той ночью.

— Вкус... — тихо бормочет он, прежде чем прикоснуться своими губами к моим. Это легкий поцелуй, но от него по моей коже пробегает рябь удовольствия. — Я женился на тебе из-за этого.

— Ты… ты женился на мне из-за поцелуя?

— Не просто поцелуя. Твоего поцелуя. Ты поцеловала меня первой, Лейси. Ты хотела меня так же сильно, как я хотел тебя, и ты пошла на это. Гвардия пытается сдержать эту огненную силу внутри тебя... И я хочу освободить ее.

Воздух вокруг нас слишком тяжелый, и мое сердце бешено колотится в груди. Я ищу что-нибудь, что могло бы снять напряжение, и пытаюсь выдавить смешок.

— Значит, танец и поцелуй. Это и решило мою судьбу?

Он хмурится на мою попытку уклониться и дергает мою левую руку вверх.

— Что ты делаешь?

— Излагаю свою точку зрения.

Я хмурю брови, когда он дергает за каждый палец моей кружевной перчатки, медленно стаскивая ее, и мне требуется секунда, прежде чем я понимаю, что он собирается раскрыть мой собственный секрет.

— Подожди...

Но он снимает перчатку одним махом и поднимает мою руку. Серебряное кольцо на моем безымянном пальце поблескивает на свету.

— Даже сейчас ты восстаешь против Гвардии, чтобы стать моей.

Его взгляд напряженный, но я не могу отвести от него глаза, даже когда он расстегивает верхнюю половину рубашки. Он кладет мою левую руку на свою теплую, твердую, обнаженную грудь, прежде чем прижать ладонь к вырезу моего платья, отчего по коже бегут мурашки.

Я задерживаю дыхание, когда его сердце колотится под моей ладонью, и мое собственное ускоряется, чтобы соответствовать его темпу. Только когда моя спина отрывается от стены, я понимаю, что прижимаюсь к нему, пытаясь соединиться везде, где только можно.

— Видишь, ты тоже это чувствуешь, tine, — бормочет он.

— Что ч-чувствую?

— Этот пульс. Пульсация между нами, которая сближает. Я почувствовал ее в ту первую ночь и могу заверить, что ты тоже. Но если ты чувствуешь это притяжение хотя бы вполовину так сильно, как я, ты должна знать, почему я украл тебя, когда у меня был шанс. Это, больше, чем что-либо другое, решило нашу судьбу. Ты говоришь, что ты пешка в этой игре. Но ты гораздо большее. Ты не пешка. Ты моя королева, и ты правишь мной, моя мятежная бубновая королева.

Он ласкает чувствительную кожу над моей грудью, и его рука оставляет это место, когда опускается в карман за серебряной покерной фишкой. Моя рука все еще лежит на его мерно бьющемся сердце, но он опускает ее, чтобы держать между нами. Любопытство заставляет меня наклонить голову, когда он поднимает фишку к свету, пробивающемуся сквозь занавес исповедальни. Цифра двадцать четыре и слова «будь верен самому себе» привлекают мое внимание на выпуклой серебристой поверхности.

— Я думала, это фишка для покера, — шепчу я.

— Нет, это… спасательный круг. Это фишка Анонимных алкоголиков спасала меня бесчисленное количество раз за последний год.

Чувство вины терзает меня после каждой шутки, которую я отпускала в его адрес по поводу выпивки, или когда я огрызалась на него за то, что он беспокоился обо мне. Я хочу извиниться, но ловлю каждое его слово и не смею перебивать его.

— В тот день, когда я сосредоточился на тебе, я впервые за много лет не выпил. Я пошел на свое первое из многих собраний анонимных алкоголиков и получил эту фишку с числом двадцать четыре. Это единственное достижение, которое когда-либо имело для меня значение, потому что в тот день моя жизнь изменилась к лучшему, и я никогда не оглядывался назад. Я погрузился в свою новую цель и протрезвел. За исключением Толи и Мерека, все мои друзья покинули меня. За последний год я стал религиозно относиться к этой миссии, тебе, моей трезвости и этой фишке, которые помогли мне пройти через все это. Но теперь...

Он делает глубокий вдох и кладет фишку мне в ладонь.

— Я хочу, чтобы она была у тебя.

Металл теплый там, где касались его пальцы. Благодарность и вина борются в моей груди, и я качаю головой.

— Кайан, я не могу это принять. — Я пытаюсь вернуть ее, но он снова сжимает мою руку вокруг фишки и прижимает ее к моей груди.

— Это не книжка с купонами, я знаю. — Он хихикает. — Но это мой подарок тебе. Я уйду с ним только в том случае, если ты уйдешь со мной.

— Я… не могу.

— Тебе нужно выбираться оттуда. Я сам выясню, какие улики есть у Монро. Мы не можем рисковать, возвращаясь в его апартаменты. Он слишком опасен.

— Опаснее тебя? — это должно было быть кокетливой шуткой, но никто из нас не смеется.

— Для всего мира? Нет. Для тебя? Да.

— Что ты имеешь в виду?

— С ним твоя жизнь в опасности. Со мной? Мир в опасности. Никто не тронет мою жену.

Его голос звучит низко и зловеще. Это должно было бы напугать меня, но это поражает меня прямо в самое сердце, и моя нижняя часть живота трепещет в ответ, даже когда логика кричит мне взять себя в руки.

— Монро опасен и для моего отца. Если я уйду, не получив ответов, мой отец может никогда не выбраться.

— И как далеко ты готова зайти в этом фарсе? Ты бы согласилась на вторую свадьбу? Подписала свидетельство о незаконном браке? Трахнула его? Завела детей, которые должны быть нашими?

— Нет... нет. — Я вздрагиваю при каждом слове и качаю головой, когда моя решимость начинает рушиться. — Кайан, прекрати.

— Лейси, независимо от исхода, если Монро жив, он в конце концов убьет твоего отца.

— Но если кто-то убьет Монро до суда, у моего отца тоже не будет надежды!

Я опускаюсь на маленькую скамейку, и чем дольше сижу, тем больше Кайан превращается в размытое пятно. Его фишка у меня всего несколько минут, а я уже сжимаю ее в руках, как будто в ней содержатся ответы на все вопросы.

— Как мне быть? Я... я больше не хочу этого делать, но и не хочу причинять боль своему отцу.

— О, mo thine (с ирл. Мой огонек), иди сюда. — Его шепот звучит как «mu hin-neh». Я не знаю, что это значит, но его теплый тон окутывает мою душу, как тяжелое одеяло, когда он заключает меня в свои объятия. Я прижимаюсь к нему и крепко закрываю глаза, чтобы сдержать слезы, но в конце концов они побеждают в битве.

Янтарно-дымчатый, сладкий аромат Кайана успокаивает меня, когда он сжимает меня крепче. Прошло так много времени с тех пор, как кто-то обнимал меня так, если вообще когда-либо. Самое близкое, что я могу вспомнить, — это время, когда моя мать открыла мне суровую правду о том, что значит быть женой Гвардии. С тех пор я была одинока в своей реальности.

— Пойдем со мной, tine.

Эти слова. Я отчаянно хочу сдаться. Но...

— Я не могу. — Он сопротивляется, когда я отстраняюсь. — Я должна сделать это ради своей семьи.

— Теперь и я твоя семья тоже.

— Может быть, мы могли бы быть вместе, если бы все сложилось по-другому. — Я сглатываю, чтобы продолжить, хотя ненавижу каждое слово, которое обжигает мне язык. — Но у нас украденные отношения, и ты отнял у меня мое решение выйти замуж.

Он хмурит брови и качает головой.

— Твоя семья первая сделала это с нами обоими. И все же ты верна им.

Правда врезается мне в грудь, как физический удар.

— Я… Я не знаю, что сказать. Прости. Я хочу пойти с тобой. Но это означает, что мой отец потеряет свободу из-за меня. Ты сказал ему, что воспользуешься своими методами, чтобы выяснить, кто его подставил. Барона никогда не бывает дома, так не могу ли я остаться в его апартаментах в качестве приманки, пока ты не придумаешь, как освободить моего отца? Если мы испробуем все, тогда... тогда ты сможешь меня вытащить.

— Обещаешь? — спрашивает он, приподняв бровь.

Я сглатываю, надеясь, что не пожалею об этом решении.

— Я обещаю.

— Тогда я буду работать так быстро, как только смогу. Но это? — он проводит большим пальцем у меня под глазами, по фиолетовым кругам, которые мой консилер не смог скрыть после стольких пьяных и безнадежных ночей. — Это не нормально, Лейси. То, как ты справляешься, не нормально. Ты нужна мне в безопасности.

— Я буду в безопасности. Не похоже, что Барон причинит мне вред. Он бы слишком испугался камер, так что он ни за что не повредит моему «хорошенькому личику».

Только моей душе.

Кайан чертыхается.

— Но если он хотя бы прикоснется к тебе...

— Знаю, знаю. Скажу тебе где.

— Немедленно. Я даю тебе неделю. Отвечай на мои сообщения и звонки, и если ты не позаботишься о себе лучше к мессе в следующее воскресенье, я забираю тебя домой. Независимо от того, есть у меня ответы о твоем отце или нет. Поняла?

Я вздрагиваю и указываю на разбитые осколки на земле.

— Но как я передам тебе сообщение?

— Я позабочусь об этом. Я бы позаботился обо всем, если бы ты мне позволила.

— Я знаю, что ты бы так и сделал.

Я вдыхаю его запах еще раз, прежде чем медленно выдыхаю. Это решение требует почти всей силы воли, которая у меня есть. Я хочу, чтобы он увез меня отсюда, дав мне свободу, которой я жажду. Но тогда мой отец никогда не будет освобожден.

Что бы Кайан ни увидел на моем лице, это должно окончательно убедить его, что я приняла решение. Он кивает на мою руку, в которой он держит свою фишку.

— Сохрани ее, пока не вернешься ко мне. Пока мы не вместе, воспринимай это как мое обязательство перед тобой. Я всегда с тобой и делаю все, что в моих силах, чтобы вытащить тебя из этой ямы.

Искренность в его голосе снова почти доводит меня до слез, и я слабо улыбаюсь ему.

— Спасибо тебе, Кайан. Этот подарок значит для меня все. — Я прячу фишку в карман платья. — Я оставлю ее здесь. Всякий раз, когда я не смогу надеть свое кольцо, они будут рядом.

Обладание и гордость вспыхивают в его глазах, но тень боли омрачает выражение его лица. Неужели то, что он отпускает меня, убивает его так же сильно, как и то, что я ухожу от него? Я моргаю, сдерживая раскаяние, угрожающее разлиться по моим щекам, и прочищаю горло.

— Можно мне, эм, можно мне поцеловать тебя перед уходом? — я нервно хихикаю. — Только не в губы, чтобы мы снова не увлеклись.

Он обхватывает мою шею и приподнимает большим пальцем мой подбородок, пока его рот нависает над моим лбом.

— Сюда? — его теплое дыхание щекочет мою чувствительную кожу, когда он шепчет. Прежде чем я успеваю ответить, его губы опускаются к моему виску, пока он не целует меня в щеку легким, как перышко, прикосновением, которое заставляет меня дрожать. — Или здесь?

Мои руки вцепляются в лацканы его пиджака, чтобы не упасть.

— Куда-нибудь еще?

Я качаю головой, хотя умираю от желания, чтобы он так же обошелся и со мной.

— Позор.

Его акцент усиливается, заставляя мое сердце трепетать, когда он тихо шепчет:

— Я бы хотел поцеловать тебя еще, прежде чем придется прощаться. Любовь должна быть чем-то большим, чем приглушенные разговоры и украденные прикосновения.

Любовь...

Я тяну его вниз и прижимаюсь своим ртом к его. Его язык ныряет между моих губ, не теряя времени, и он притягивает меня за талию к своему уже твердеющему члену. Я запускаю руки в его волосы, и он стонет мне в рот...

— Лейси?

Голос моей мамы эхом разносится по церкви, и от страха у меня выпрямляется спина. Она зовет снова, на этот раз ближе, но я жду еще мгновение, затаив дыхание, пока вдали не раздается стук ее высоких каблуков.

Я не могу встретиться взглядом с Кайаном, когда наконец шепчу:

— Я должна идти.

Его губы снова касаются моих, прежде чем он отстраняется.

— Ты… Ты мне небезразлична, Лейси. Is tú mo rogha. Не заставляй нас жалеть, что ты выбрала вместо этого.

Я сглатываю, не в силах ответить.

Я уже жалею.