Кайан

— Месса окончена, идите с миром, любите Господа и служите Ему.

— Благодарю Господа, — бормочу я, крестясь.

Финальная песня начинает звучать из церковного органа, отдаваясь эхом в соборе Святого Патрика в нестройной гармонии с различными тусклыми голосами, фальшиво поющими с церковной скамьи. Как только она заканчивается, прихожане направляются к выходу вслед за священниками. Я опускаюсь на колени, сложив руки в молитве, пока не вижу, как она идет по проходу.

Прошло семнадцать дней с тех пор, как я в последний раз видел Лейси, и наши недавние пустые разговоры стали только хуже после моего вчерашнего визита к ее отцу. Вернее, с тех пор, как я сказал, что должен сообщить ей подробности лично. Снова.

Я думаю, что это прекращение дела нанесло серьезный удар по ее уверенности в нашей схеме, и, боюсь, это заставило ее потерять доверие ко мне. Надеюсь, когда я расскажу ей все, что смогу, я восстановлю ее доверие.

Лейси — настоящая Красная Камелия Гвардии, когда она следует за своей строгой матерью в сопровождении Монро. Она идеально играет свою роль в черно-белом платье с рукавами до локтя и юбкой, ниспадающей от талии до колен. Мои глаза сужаются при виде ее коротких черных кружевных перчаток — интересный выбор и не в ее обычном стиле, но мой взгляд снова поднимается, чтобы проанализировать ее черты.

Пребывание в изоляции высасывает из нее свет, но она держит себя в руках с теплой улыбкой, в то время как ее рука переплетается с его. Единственный способ сказать, что она чертовски несчастна, — это ее левая рука, сжатая в кулак, и тот факт, что Монро прижимает ее к себе, чтобы удержать рядом.

Мои глаза останавливаются на этом контакте, и гнев разгорается в моей груди.

Четвертый удар.

Логика подсказывает, что я должен подождать с опущенной головой, пока они пройдут мимо меня, но при виде того, как она едва держится на ногах, мое сердце требует, чтобы все остальное тело поднялось со своего места.

Монро не обращает на меня ни малейшего внимания, улыбается и машет остальным прихожанам, как будто проводит предвыборную кампанию. Рассчитывая на то, что он и дальше будет игнорировать меня и Лейси, я пробираюсь сквозь выходящую толпу, направляясь к алтарю в передней части церкви. Я держу голову прямо, и, похоже, не смотрю ни на что другое, кроме пункта назначения, но краем глаза замечаю, как Лейси украдкой бросает на меня взгляд.

Я пробираюсь мимо прохожих по центру прохода к ней, по пути считая скамьи между нами. Сердце колотится в груди. Каждый мускул напрягается от желания перекинуть ее через плечо и убежать вместе с ней. Мои пальцы вытягиваются по бокам, покалывая еще сильнее с каждым приближающимся шагом, пока мы не оказываемся всего в нескольких рядах друг от друга.

Три.

Два.

Один.

Ее спина выпрямляется, когда моя рука нежно касается ее. Зрителям кажется, что я обхожу людей, покидающих свои места. Никто больше не видит, как мои пальцы касаются мягкой ладони Лейси. Или как на мгновение ее рука переплетается с моей.

На мгновение она снова моя.

Затем мы оба делаем еще один шаг...

...и она уходит.

Я оглядываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как она слегка кивает исповедующимся, прежде чем снова сосредоточиться на входе в собор.

Встретимся в исповедальне.

Это было последнее сообщение, которое я отправил ей сегодня утром. Она так и не ответила, но я изо всех сил молился во время проповеди, чтобы она довела дело до конца. Этот единственный едва уловимый взгляд говорит мне, что она встретится со мной, если сможет.

Дойдя до конца прохода, я подхожу к подставке для обета и зажигаю свечу за свою мать, нетерпеливо ожидая, когда все уйдут. Когда голоса стихают, я крещусь и проскальзываю в ближайшую исповедальню, прежде чем задернуть длинный красный занавес.

Жесткая деревянная скамья занимает половину тесного пространства, а пустая каморка за решетчатым окном священника убеждает меня, что я здесь один. Мне следовало бы сесть, но я превращаюсь в комок нервов при мысли о том, что наконец-то смогу лично услышать голос Лейси, почувствовать ее в своих объятиях и ощутить ее сладкий цветочный аромат.

Спустя мгновение стук высоких каблуков начинает отдаваться эхом по мрамору. Я хмурюсь из-за неровного ритма, но удерживаюсь от того, чтобы заглянуть за занавеску. Пятнадцать мучительных секунд спустя шаги за дверью исповедальни стихают.

Занавеска распахивается, и Лейси спешит внутрь, прежде чем захлопнуть ее за собой. Я притягиваю ее к себе, и все беспокойство, вся сдерживаемая тоска отпускают, когда я, наконец, снова обнимаю ее. Когда она так же яростно обнимает меня, ледяное сомнение, которое начало ожесточать мое сердце, растекается лужицей у ее ног.

— Кайан, — шепчет она, и у меня болит в груди, когда я впервые за несколько недель слышу свое имя на ее губах. — Я скучала по тебе.

Мое сердце учащенно бьется, и я прижимаю ее к себе крепче, наслаждаясь мягкостью распущенных рыжевато-русых локонов у моей щеки.

— Я так чертовски скучал по тебе, tine.

Мы переписывались или созванивались каждый день с тех пор, как я видел ее в последний раз, но чувствовать ее в своих объятиях ни с чем не сравнимо. По иронии судьбы, я ей понравился гораздо быстрее, чем если бы Монро не вмешался. Я не сомневаюсь, что в конце концов во мне вспыхнуло бы пламя, но вместо медленного горения этот адреналин и секретность свели нас вместе в пожаре.

— У меня не так много времени. Моя мама и Монро думают, что я исповедуюсь в своих грехах после Ночи Дьявола. Они оба были слишком заняты ухаживанием за его любимыми потенциальными донорами, чтобы обращать на это внимание.

— Почему ты не отвечаешь мне на сообщения? Ты не можешь оставить меня в подвешенном состоянии, когда на кону твоя безопасность. Мои люди сказали, что Монро приехал сегодня утром и не поднялся в номер, когда забирал тебя, но я все равно волновался.

Она выдыхает, и до меня доносится резкий запах спиртного, заставая меня врасплох.

— Я знаю, мне очень жаль. Я должна была ответить, но когда мне снова пришлось сменить твое имя на «Рокси», мне стало грустно видеть ее имя вместо твоего.

Прежде чем я успеваю ответить, она целует меня, и я стону ей в рот. Взяв себя в руки, я хватаю ее за шею одной рукой, а другой обхватываю ее голову. Она тает рядом со мной, но только когда я позволяю себе в полной мере насладиться прикосновением ее шелковистого языка к моему, я пробую его на вкус.

Приторно-сладкая смесь сахара и выпивки.

Мне требуется вся сила воли, чтобы оторваться от нее.

— Лейси, ты что, выпила? — спросил я.

Когда она отступает, чтобы ответить мне, я кладу руки ей на плечи, не желая прекращать прикасаться к ней. Мои глаза блуждают по ее чертам, впервые за несколько недель по-настоящему оценивая свою жену.

Сочетание ее макияжа и тусклого света исповедальни скрывает ее веснушки, подчеркивает тени на щеках и еще больше фиолетовые мешки под глазами. Ее небесно-голубые глаза блестят и слегка растеряны, когда они драматично закатываются в ответ на мой вопрос.

— Остынь. Это была просто утренняя мимоза или три, чтобы снять напряжение от необходимости часами быть приклеенной к мужчине, которого я ненавижу. Не о чем беспокоиться.

От беспокойства у меня сводит живот.

— Это было нечто большее, чем мимоза. Ты пахнешь текилой.

— Иисус, не знала, что ты гребаная ищейка, — фыркает она.

— Лейси. — Я бросаю на нее острый взгляд.

— Ладно, может быть, я немного пьяна после бурной ночи с моими друзьями-слонами.

— Лейси, это на тебя не похоже. Ради Бога, ты напилась перед мессой. Поговори со мной.

— Со мной все порядке, хорошо? Теперь, когда я здесь, с тобой, еще лучше. Ты нужен мне, Кайан.

Ее губы снова прижимаются к моим. Черт возьми, целовать Лейси было всем, чего я хотел каждый момент, пока мы были порознь. Но вкус спиртного перекрывает все, напоминая мне, что поставлено на карту.

Она идет по темному пути, возвращаться с которого — сущий ад. Ее свет гаснет в этой башне в полном одиночестве, и я больше не могу стоять в стороне, пока Монро пытается погасить его.

Когда она падает на колени и тянется к моему ремню, я вырываюсь.

— Лейси...

— У меня месячные, поэтому я не хочу заниматься сексом, но я могу сделать это вместо...

— Черт, я хочу... — Я останавливаю ее, кладя руки на ее запястья. — Но не будем этого делать, если ты собираешься вернуться в номер Монро. Если мы сделаем это, ты вернешься домой. Это твой выбор. Трахаться со мной на исповеди, прежде чем вернуться к своему бывшему жениху, не входит в их число.

Когда я поднимаю ее, чтобы она встала, ее губы выпячиваются, как будто она собирается надуться. Но в последнюю секунду ее лицо вытягивается, и она вздыхает.

— Тогда зачем ты привел меня сюда? — ее бесстрастность хуже, чем гнев. По крайней мере, бунтарская жилка чертовски сексуальна, но это? Безразличие — это пытка.

— Ты действительно думаешь, что я позвал тебя сюда только для того, чтобы отсосать мне член? Мы должны поговорить о вещах, которые не смогли обсудить, потому что не знаем, есть ли у охраны Монро прослушка.

— А... это. — Она выдыхает воздух, который срывается с ее губ. — Да, когда ты снова оставил меня в подвешенном состоянии, мне пришлось перестать беспокоиться. Это было легче, чем разочарование.

Ее боль — это как удар под дых, но я не мог сказать ей, что ее отец в лазарете, иначе она бы сошла с ума. Я планировал довериться ей позже, пока не увижу почти смертельную рану Чарли и не услышу, как взрослый мужчина умоляет меня сохранить его тайну, чтобы «защитить его дочь». Я знаю, что он пошел на сделку, чтобы спасти свою шкуру, но я согласился, потому что это могло иметь катастрофические последствия для Лейси. Надеюсь, когда все это закончится, она поймет, что я защищал ее сердце изо всех сил.

— Я делаю здесь все, что в моих силах, но я могу рассказать это только в том случае, если буду знать, что ты в безопасности. Ты выглядишь так, будто не спала несколько дней и перестала писать мне, если я не буду угрожать тебе. Ты в порядке?

Она насмехается надо мной, пытаясь вырваться.

— Я в порядке, хорошо? Я идеальная жена Гвардии. Отложенная в сторону, как трофей на высоком выступе. Сначала для тебя, теперь для Барона. Вам, ребята, лучше быть осторожными, или я спрыгну.

— Лейси, — ее имя низким и глубоким эхом вырывается из моей груди, и мое сердце болит за нее. Я сжимаю одной рукой ее запястье, в то время как другая опускается к горлу, чтобы заставить ее посмотреть мне в глаза. — Не говори так.

Такие объятия успокаивали ее в прошлом, но сейчас она сопротивляется.

— Почему бы и нет? О, точно. Я забыла. Я всего лишь пешка во всех твоих играх. Я должна просто подождать, пока кто-нибудь из вас столкнет меня с обрыва, верно? Знаешь, прежде чем я сделаю что-то радикальное, например, я подумаю сама.

— Черт возьми, вот и все. Сейчас это закончится. — Все еще держа ее за запястье, я отпускаю ее горло, чтобы вытащить свой мобильный.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, больше не отстраняясь от меня.

— Отправляю сообщение своим друзьям. Я попрошу Толи или Мерека устроить диверсию снаружи, и я забираю тебя отсюда...

Она выхватывает устройство и швыряет его на деревянный пол исповедальни с такой силой, что что-то хрустит.

— Черт... — Я запускаю руки в волосы и рычу. — Что за херня, Лейси?

— Ты не можешь этого сделать. — Она поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю ее за руку.

— Назови мне хоть одну чертовски вескую причину, почему я не должен перекинуть тебя через плечо и отнести домой прямо сейчас.

Она сердито смотрит на меня и вырывается из моих объятий, но когда я не отпускаю ее, она делает глубокий вдох, как будто собирается закричать.

Я зажимаю ей губы ладонью и разворачиваю ее внутри исповедальни, прижимая к задней стене, загораживая выход.

— Если ты закричишь, я, черт возьми, сделаю это, клянусь Христом, Лейси. Я вынесу тебя на глазах у Бога и Гвардии. Я начну войну только за то, чтобы заставить тебя поговорить со мной, черт возьми.

Она хмыкает под моей ладонью и закатывает глаза. Когда кажется, что она успокоилась, я, наконец, убираю руку и наклоняюсь к ней.

— Поговори. Со. Мной.

— Уф, ты знаешь, почему не можешь прекратить это. Я не знаю, что у Барона есть такого, что оправдывает моего отца.

От разочарования мой голос становится грубым.

— Твой отец — взрослый мужчина. Он застелил себе постель в той тюремной камере, а потом продал тебя чудовищу за свою свободу.

— Ты украл меня ради своей, — огрызается она, тыча пальцем мне в грудь. — Ты настолько отличаешься?

— Да. — Я выхватываю ее крошечное оружие и использую его, чтобы привлечь ее к себе. — Ты должна была быть моей с самого начала, а тебя у меня украли. Теперь я снова теряю тебя, и ради чего? Ради гребаного плана, в котором кто-то подставил твоего отца, чтобы Монро мог притвориться, что у него есть доказательства, которые могут спасти его? Подумай об этом. — Мои теории сыплются из меня, но я надеюсь, что она улавливает каждое слово. — Цель Монро — стать Хранителем Гвардии, самым могущественным человеком в обществе и, возможно, даже в стране. Зачем ему помогать твоему отцу выбраться из тюрьмы, когда он именно там, где хочет Монро? Там он такой же пленник Монро, как и правительства.

Лейси задыхается.

— Нет... нет. У него должны быть доказательства, верно? Мой отец сказал, что этого будет достаточно.

— Но кто-нибудь из них сказал тебе, что это будет?

Ее мозг переваривает информацию, но она все еще медленно качает головой.

Боль на ее лице трогает меня, и я игнорирую свою собственную внутри из-за поражения в моей маленькой тираде. Я провожу большим пальцем по нижней части ее подбородка и смягчаю свой голос.

— Твой отец принимал здесь все решения, а не ты. Как Хранитель, он напугал не тех людей, пытаясь действовать честно, и он не смог сохранить лояльность Гвардии. Все, что указывало на его невиновность, было уничтожено, и все, что Монро может засвидетельствовать, — это финансовые обвинения, а не другие, которые пытается добавить. Возможно, ты верила, что сможешь спасти его, но то, что ты не спасла его, не значит, что ты обрекаешь его. Хранитель обрек себя.

Ее лицо морщится.

— Неважно, как он туда попал, если я смогу его вытащить, я попытаюсь. Или я бы попыталась... Но если все улики были уничтожены... — Она замолкает на полуслове, и я напрягаюсь, когда она осознает мою ошибку. — Подожди, откуда ты это знаешь?

— Откуда мне знать о чем?

— Об уничтожении улик? Что Монро может свидетельствовать только по определенным обвинениям? Что его подставила Гвардия? Я не знаю, выбирай свои гребаные вопросы, Кайан. У меня их предостаточно.

Она пытается выдернуть свою руку из моей, но я сильнее прижимаю ее к груди и снова сжимаю затылок.

Черт возьми, вот и все. Я должен ей сказать.

Я облизываю губы и готовлюсь к ее реакции, которая только заставляет мою проницательную бубновую королеву вспыхнуть глазами.

— С кем ты разговаривал, Кайан? Скажи мне прямо сейчас, или, клянусь Богом...

— С твоим отцом, Лейси.… Я видел твоего отца.