Смерть 47-летнего российского императора Александра I[539] в провинциальном Таганроге в ноябре 1825 г. стала большой загадкой. Главный вопрос: государь действительно умер от скоропостижной болезни или совершил гигантскую мистификацию, чтобы закончить свои дни в молитвенном уединении?

Александр I вообще любил путешествовать и в сентябре 1825 г. отправился в южные губернии, намереваясь посетить военные поселения. В конце октября он простудился в Крыму, но поездку не прервал. Через две недели совершенно больным приехал в Таганрог, а еще через две недели скончался.

В свидетельстве о смерти состояние умирающего описано так: «Почувствовал первоначальные лихорадочные припадки, кои скоро по прибытии его величества в Таганрог 5-го числа оказались послабляющею желчною лихирадкою, из коей образовалась впоследствии воспалительная жестокая горячка с прилитием крови в голову»[540].

Возможной причиной смерти императора называют тиф (так в XIX в. именовали любые лихорадочные состояния); холеру; сепсис как осложнение крымской геморрагической лихорадки с кровоизлиянием в мозг; «простуду», в сочетании с нервным возбуждением и отсутствием лечения.

^{Смерть императора Александра I в Таганроге. Российская империя, середина XIX в. (Wikimedia Commons.)}

Обстоятельства кончины относительно молодого, полного сил государя и поведение его ближайшего окружения показались современникам странными. Естественно, разлетелись самые невероятные слухи — начиная от причины смерти до утверждения, что император жив, только скрывается. Подлило масла в огонь то, что тело для транспортировки в столицу забальзамировали (говорят, неудачно) и человек в гробу стал совсем не похож на знакомого всем Александра I.

Спустя некоторое время далеко от столицы объявился таинственный старец. В 1836 г. в Пермской губернии (сегодня это Кленовское сельское поселение в Свердловской области) задержали старика в крестьянской одежде и без документов, уклончиво отвечавшего на вопросы. Представился он Федором Кузьмичом Кузьминым[541], сказал, что неграмотен и родных не помнит. Поскольку в солдаты он не подходил по возрасту, то как бродяга получил 20 ударов кнутом и был сослан в Сибирь.

Старец располагал к себе — на этапе его даже не заковали в кандалы. После отбытия 5-летней ссылки неподалеку от Томска он отправился по окрестным деревням, где обучал грамоте детей; плату брал только пищей. За праведную жизнь старца почитали и обращались к нему за советом по разным житейским вопросам.

Среди множества людей, с которыми встречался старец, были те, кто жил в столице и видел там Александра I. От них-то и пошли слухи, что Федор Кузьмич — инсценировавший свою смерть царь. Версию поддерживали рассказы старца о деталях сражений Отечественной войны 1812 г., о жизни столичного дворянства — звучало так, словно он все это видел.

Федор Кузьмич никогда не подтверждал, но и не опровергал слухов о своем царском происхождении. После смерти старца в его пожитках нашли несколько записок, текст которых намекал на царское происхождение хозяина. Но экспертиза не подтвердила, что текст написан рукой Александра I, а в 1909 г. подлинники записок и вовсе пропали (остались только фотокопии плохого качества). Тождество Александра I и старца Федора Кузьмича окончательно так и не было подтверждено, но в красивую историю поверили многие представители дома Романовых. По некоторым свидетельствам, портрет старца висел в кабинете императора Александра III среди изображений коронованных предшественников.

Для Александра I год, в который он умер или таинственно удалился от мира (1825), был временем глубокого духовного кризиса: из молодого либерала царь превратился в консерватора; его тяготило фактическое соучастие в убийстве отца, императора Павла I, — и с годами чувство вины лишь усиливалось; а после победы над Наполеоном он проникся мистицизмом (модным увлечением на излете Наполеоновской эпохи). Мысль оставить трон, сменить корону на власяницу отшельника, искупить грехи действительно могла представляться путем к спасению души.

Но уверенных подтверждений подмены Александра I старцем Федором Кузьмичем нет, а необходимое соучастие в столь сложной операции множества родных, близких, сподвижников императора с точки зрения здравого смысла представляется невозможным.