Рукоплескания (аплодисменты) считались в древности серьезным прегрешением. На Руси церковь рассматривала хлопки в ладоши как «эллинские» («сатанинские») действия: «Възъбраняют вам от игрищ неподобных дьявольскых, от плесканиа: зане таа игрища неподобьственая ельлиниская суть, и святыми отци христианом не предана суть…»[126]

Против аплодисментов в храме проповедовал Иоанн Златоуст; игумен Памфил осудил в 1505 г. рукоплескания как сугубо языческое действо: «Когда приходит великий праздник, день Рождества Предтечи, то тогда, в ту святую ночь, чуть ли не весь город впадает в неистовство, и бесится от бубнов, и сопелей, и гудения струн, и услаждается непотребными всевозможными игрищами сатанинскими, плесканием и плясками. Оттого и поднимаются и восстают все злые силы на поругание и бесчестие Рождества Предтечи, на осмеяние и поругание и поношения дня его. Зашумит город, и возгремят в нем люди эти, охваченные беспутством, грехами постыдными, низким отступничеством от Бога — стучат бубны, поют сопели, гудят струны. Плескание и плясание, тайные знаки головой, непристойные крики и вопли из уст, самые непристойные песни — так угождают бесам жены и девы, и телом вихляют, и скачут, и выплясывают; во всем этом великое искушение и грехопадение для мужей и отроков, когда они видят распущенность жен и девиц, равно как и замужним женщинам позорное бесчестие и девицам растление»[127].

В «Стоглаве» (1551) написано: «Начнут скакати и плясати и в долони бити и песни сотонинские пети»[128]. В челобитной нижегородских священников 1636 г. читаем: «В седьмый четверток по Пасце собираются жены и девицы под древа, под березы, и приносят, яко жертвы пироги и каши и яичницы, и поклоняясь березам, оучнуть походя песни сатанинские приплетая пети и дланями плескати, и всяко бесятся»[129].

^{Леший. Обложка сатирического журнала «Леший» (1906. № 1). Wikimedia Commons}

В русской народной культуре рукоплескания выступают в качестве языка заложных покойников: «Утонувшая в р. Неручи женщина, по словам крестьян Орловской губ., “в ночное время показывалась из воды и хлопала в ладоши, а также хохотала… Крестьяне и крестьянки боялись ночью проходить мимо того места, где утонула женщина”»[130].

О том, что хлопки в ладоши — язык потустороннего мира, пишут А. К. Байбурин и А. Л. Топорков[131]: «В народных быличках и поверьях хлопанье в ладоши приписывается демонологическим персонажам: лешему, русалкам. Например, крестьяне Ярославской губернии считали, что “говорить леший не говорит, но часто и громко свистит, хлопает в ладоши и лалайкает”»[132].

Возможно, ритуальные хлопки в ладоши в древности представлялись одним из способов общения с божествами. А. А. Потебня[133] писал, что к языческой традиции восходит детская игра в ладушки. Слова в игре и действительно странные: «Где были? — У бабушки (покойной прародительницы?). — Что ели? — Кашку. — Что пили? — Бражку». Таинственные «ладушки» еще и умеют летать и, подобно благословению, опускаться на голову младенца: «Полетели, полетели, полетели — на головку сели!»

Ударам ладони о ладонь придавали эротическую символику, связанную с плодородием. Код заключался в противопоставлении правой и левой руки, обозначавших мужчину и женщину: «Крестьянство расценивало битье ладони о ладонь как имитацию полового акта: “Долонь о долонь бють — это грешно, это черта радувать, Бога дразнить… Это так, как мужик с бабой спять. Вот эдак-то в ладоши бить”»[134].