Ее тревожное ожидание было нарушено легким стуком в дверь, после чего послышался шорох, словно чья-то рука шарила в темноте, нащупывая дверную щеколду. Дверь немного приотворилась, и в щель глянуло мертвенно-бледное лицо дядюшки Бенджи.

– Ох, господин Дерримен, как вы меня напугали!

– Ты одна здесь? – шепотом осведомился старик.

– Маменька и мистер Лавде где-то в доме.

– Хорошо, – сказал старик, входя в комнату. – Я совсем замучился, просто до смерти, и снова подумал о тебе – именно о тебе, дорогая Энн, а мельник мне не нужен. Если б только ты могла взять это и подержать у себя несколько дней, пока я не подыщу какого-нибудь хорошего местечка… Если б только ты согласилась! – и, совсем запыхавшись, он поставил на стол металлическую шкатулку.

– Как! Вам пришлось выкопать ее из погреба?

– Да. Мой племянник пронюхал про нее – как, ума не приложу! Но только он и молодая особа, с которой он где-то познакомился, рыщут по всему дому. Я работал, как землекоп, чтобы вырыть ее, пока они шарили в соседнем погребе. А теперь скажи, куда ты ее спрячешь, голубка? Здесь, ты знаешь, всего несколько бумажек да мое завещание, ну и прочие мелочи. Ох, беда мне, я просто с ног сбился и едва не умер от страха!

– Я пока спрячу ее здесь, а потом придумаю что-нибудь получше, – сказала Энн, взяв шкатулку. – Господи, да какая же она тяжелая!

– Да-да, – поспешно сказал дядюшка Бенджи. – Шкатулка-то ведь железная. Ну пожалуйста, позаботься о ней, а уж я постараюсь, чтобы ты об этом не пожалела. Ах, ты очень славная девушка, Энн. Жаль, что ты не моя дочка!

Энн посмотрела на дядюшку Бенджи: ей уже давно было понятно, что старик по-своему привязался к ней, – и бесхитростно спросила:

– Почему вы так говорите?

– Ладно, оставим это. Куда ты спрячешь шкатулку?

– Сюда, – сказала Энн, подходя к окну: подоконник откидывался, как крышка, и под ним был деревянный ящик, какие нередко встречаются в домах старинной постройки.

– Ну что ж, пока, пожалуй, сойдет, – с сомнением сказал дядюшка Бенджи.

Они поставили шкатулку в ящик, Энн заперла его на ключ и передала ключ старику.

– Но я не хочу, чтобы ты помогала мне задаром, – добавил старик. – Я ведь никогда так не поступал, верно? Вот это я приготовил для тебя. – И он протянул Энн небольшой бумажный сверток.

Она взяла его и с любопытством повертела в руках.

– Я давно собирался это сделать, – сказал Дерримен-старший, не отрывая глаз от свертка, который она продолжала держать в руке, и вздохнул. – Ну же, разверни его, моя милая! Я давно собирался это сделать.

Энн сделала, как он велел, и увидела двадцать аккуратно уложенных новых гиней.

– Да-да, это для тебя. Я давно собирался! – еще раз повторил дядюшка Бенджи и опять вздохнул.

– Но за что? Ведь ничего такого я не сделала! – возразила Энн, протягивая ему обратно деньги.

– Не говори так! – воскликнул старик, зажмурившись. – Убери, убери их… Послушай, если ты действительно не хочешь их принять… Нет, убери их, дорогая Энн: они принадлежат тебе, потому что ты хранительница моего секрета. Спокойной ночи. Возьми их, они твои.

Но, сделав несколько шагов к двери, он обернулся и произнес озабоченно:

– Ты же не потратишь их впустую, милая: на наряды, или ярмарочные гостинцы, или на какие-нибудь безделушки?

– Нет, конечно, – заверила его Энн. – Но, право, я бы хотела, чтобы вы взяли их.

– Нет-нет! – отказался старик и отпрянув в сторону, чтобы не видеть блеска монет, но, выйдя в коридор тут же вернулся обратно. – И ты не будешь никого ссужать этими деньгами и не положишь их в банк? Ведь в такое тревожное время ни один банк нельзя считать надежным… Я бы на твоем месте сберег их все до единой, чтобы остались целехоньки, и не стал бы их тратить ни при каких обстоятельствах. Может, мне запереть их в мою шкатулку и сохранить для тебя?

– Ну конечно, – сказала Энн, и старик мгновенно отомкнул ящик под окном, открыл шкатулку и запер в нее монеты.

– Вот это самое распрекрасное дело, – сказал он с глубоким удовлетворением, пряча ключ в карман. – Тут они всегда останутся целы и не будут подвергать тебя соблазну.

Вскоре после ухода фермера мельник с женой спустились вниз. Они ничего не знали о его посещении, а Энн, охваченная тревогой за Боба, лишь вскользь упомянула, что заходил старик Дерримен, и ни словом не обмолвилась о шкатулке. Она бы, вероятно, не удержалась и спросила их, не знают ли они, куда девался Боб, но ей не хотелось признаваться в том, что она с ним повздорила. Она понимала теперь, что слишком долго испытывала его терпение, а горячие головы способны на отчаянные поступки и могут сделать над собой в такую минуту что-нибудь ужасное!

Все сели ужинать, часы отстукивали секунды, время летело, и мельник наконец сказал:

– Боб что-то здорово запаздывает сегодня. Где это он запропал?

И он, и его супруга поглядели на Энн, и она не могла больше молчать.

– Это я всему виной! – вскричала она. – Он убежал из дому из-за меня! Что же мне теперь делать?

Причина ссоры была ясна без слов, и супруги Лавде не стали задавать вопросов. Энн, выйдя на крыльцо, напряженно ловила каждый звук, сердце ее тревожно билось. Постояв немного, она вернулась в дом, затем снова вышла на порог, а когда опять вернулась в дом, услышала, как мельник сказал:

– Хотел бы я знать, что там между ними произошло. Надеюсь, малый вернется все же домой.

И почти тотчас послышались легкие шаги, и Боб взбежал на крыльцо. Энн отступила в глубину темной прихожей, и когда Боб прошел мимо, последовала за ним в столовую, где ее мать и мельник стояли со свечами в руках, уже собираясь отправиться спать.

– Боюсь, вы меня заждались, – весело сказал Боб. Трагические обстоятельства его ухода из дома, казалось, совершенно выветрились у него из головы. – Но я, признаться, повстречался с Фесом Деррименом в пабе «Герцог Йоркском», и мы с ним так заигрались в гольф, что даже не заметили, как пролетело время. Вот уж который год мне все не доводилось поболтать с ним, а он, ей-богу, вовсе не плохой малый: что называется, душа нараспашку! И его здорово обижают. Я раньше ничего не знал об этой истории, а теперь вижу, что это просто стыд и срам, как скверно обходится с ним его дядюшка. Он припрятал куда-то все свои деньги, чтобы бедняга Фес не мог взять ни фартинга, и этот несчастный влачит самое жалкое существование. Теперь он решил во что бы то ни стало разнюхать, где эти деньги. У бедняги не было ни единой монеты в кармане, пока я не одолжил ему две гинеи. Кажется, еще ни разу в жизни не делал я этого с большей охотой. Но он держался очень благородно. «Нет-нет, – сказал он, – я не хочу тебя обездоливать». Он собирается жениться, и как бы вы подумали, что его к этому побудило?

– Любовь, я надеюсь, – сказала миссис Лавде.

– Деньги, вероятно, раз он так в них нуждается, – сказал мельник.

– Нет, – сказал Боб. – Он делает это назло. Одна чертовка очень скверно с ним обошлась. В жизни не слыхал о таких бессердечных поступках. Бедняга не захотел назвать ее имени, но в общем-то эта дама надсмеялась над ним самым жестоким образом. И чего только она с ним не проделывала: столкнула в реку, пыталась украсть у него лошадь, да еще в тот момент, когда он спешил на поле боя, – короче, поступала с ним просто подло. Ну, я дал ему две гинеи и сказал: «Давай выпьем за то, чтобы эта чертовка провалилась в тартарары!»

– О! – воскликнула Энн, появляясь у него за спиной.

Боб обернулся, увидел ее, и в ту же минуту мистер и миссис Лавде скромно ретировались в другую дверь.

– Ну как, мир? – нежно спросил Боб.

– О да! – взволнованно вырвалось у Энн. – Я… я вовсе не хочу, чтобы вы считали меня бессердечной. – Боб тотчас наклонился к ней, – Нет, – сказала она, улыбаясь сквозь слезы и слегка отстраняясь от него. – Вы должны полгода вести себя примерно и пообещать, что никогда не станете пугать меня больше, убегая из дому только потому, что я… потому что я пыталась объяснить вам, как скверно вы со мной поступали.

– Я исполню все, чего бы вы ни потребовали! – вскричал Боб. – Но я прощен?

Молодость безрассудна, и какая женщина в подобную минуту послушается голоса рассудка и отдаст предпочтение более достойному, в то время как сумасбродное желание влечет ее к другому? И Энн что-то проворковала нежно, прибавив под конец:

– Вы раскаиваетесь?

Стоит ли повторять ответ Боба?

За окном послышались шаги.

– Черт побери, я совсем позабыл! – сказал Боб. – Он же там ждет огонька, чтобы раскурить трубку.

– Кто?

– Мой друг Дерримен.

– Ах, Боб, я должна вам кое-что объяснить.

Но Фестус уже входил в прихожую, и Энн поднялась наверх, поспешно бросив на ходу:

– Отделайтесь от него как можно быстрее!

Однако Энн ждала, ждала, а Фестус, по-видимому, вовсе не склонен был откланяться; наконец, страшась, как бы неожиданно возникшая дружба между Бобом и этим человеком не привела к каким-нибудь осложнениям, она тихонько прошла в кладовую, помещавшуюся над комнатой, в которой Лавде и Фестус вели свою беседу. Посмотрев в дырку в половице, образовавшуюся от выпавшего сучка, она смогла увидеть довольно большую часть нижнего помещения, так как на потемневшие от времени балки и стропила там не был настелен потолок.

Фестус, присев на подоконник, продолжал изливать душу, повествуя о своих злоключениях.

«Если б только он знал, на чем сидит, – с ужасом подумала Энн. – Ему же ничего не стоит оторвать своими ручищами крышку вместе с замком и завладеть шкатулкой несчастного дядюшки Бенджи!»

Но Фестус, по-видимому, ни о чем не догадывался, если, конечно, его поведение не было простым притворством, что тоже было вполне возможно. Вскоре он поднялся, подошел к столу и взял свечу, чтобы раскурить трубку. И в тот момент, когда пламя свечи стало засасываться в трубку, дверь бесшумно отворилась, какая-то тень скользнула к окну, открыла тайник, вынула шкатулку и начала потихоньку пятиться к двери. В этом похожем на призрак похитителе Энн тотчас узнала дядюшку Дерримена. Но не успел он шмыгнуть за порог, как Фестус поставил свечу и обернулся.

– Кто это? Никак дядюшка Бенджи! Хо-хо! Как это вы сюда попали в столь поздний час?

Старый Дерримен застыл, выпучив глаза, беззвучно открыв рот, словно лягушка на высохшем болоте.

– Что это у вас здесь такое – металлическая шкатулка? Самая знаменитая шкатулка из всех шкатулок? Давайте помогу вам ее отнести, дядюшка, я как раз собираюсь домой.

– Н-нет, н-нет, н-нет, благодарю тебя, Фестус. Она с-с-овсем не тяжелая, благодарю тебя, – заикаясь пробормотал старик эсквайр.

– Все равно я обязан вам помочь, – сказал Фестус, хватая шкатулку.

– Боб, не позволяйте ему отнимать ее! – взвизгнула Энн сквозь дырку в полу.

– Да-да, не позволяйте ему! – закричал и старик. – Это заговор! Там под окном его ждет какая-то женщина, его сообщница!

Энн бросила взгляд в окно и увидела лицо Матильды, прижавшееся снаружи к стеклу.

Боб, еще не понимая, откуда донесся до голос Энн, тем не менее тотчас исполнил ее приказ: отобрал шкатулку и у дядюшки, и у племянника, поставил на стол рядом с собой, – и спросил:

– Послушайте, друзья, объясните мне теперь, что все это значит?

– Он хочет ограбить меня, отнять последнее, что я имею! – закричал старик. – Ой, у меня сейчас разорвется сердце!

Дверь распахнулась, и появился мельник в одной рубашке: успев довести процесс раздевания до этой ступени, он услышал шум. Боб и Фестус обернулись к нему, пытаясь объяснить, что произошло. Первым заговорил Фестус, и когда он закончил, Боб добавил:

– Я знаю только, что эта шкатулка… – Он протянул руку, чтобы для большей наглядности положить ее на крышку шкатулки, но пальцы его не нащупали ничего, и взглянув на стол, он увидел, что шкатулка исчезла, а вместе с ней и дядюшка Бенджи.

Фестус с проклятием бросился к двери, однако, хотя ночь была светлой, старика Дерримена с его ношей нигде не было видно. На мосту к Фестусу присоединилась темная женская фигура, и они пошли дальше вместе, а за ними на некотором расстоянии следовал Боб, опасавшийся, чтобы они не причинили вреда старику, если его настигнут. Впрочем, его опасения оказались излишними: старика Дерримена с его шкатулкой и след простыл. Когда Боб вернулся домой, то нашел внизу не только отца, но и миссис Лавде и Энн, и тут ему наконец открылось имя той, что была виновницей всех злоключений Фестуса Дерримена, а также многие другие похождения этого дворянина, остававшиеся ему до той поры неизвестными. Боб поклялся, что с этой минуты не обмолвится ни единым словом с этим низким человеком, после чего все семейство удалилось на покой.

А старик Дерримен, которому в ту ночь удалось так удачно скрыться от своего преследователя, стал недосягаем для него навсегда. На заре какой-то землекоп, направляясь на работу, заметил старика эсквайра на лугу неподалеку от его усадьбы: он стоял, опираясь на изгородь, и, казалось, был погружен в созерцание ручейка, протекавшего по ту сторону ограды. Подойдя ближе, землекоп обратился к нему с приветствием, но дядюшка Бенджи ничего не ответил. Голова его как-то странно свешивалась на грудь, и все тело обвисло как мешок: казалось, он пребывает в стоячем положении только потому, что ему не дает упасть ограда, через которую он перекинул руки. Вскрытие трупа показало, что бедное измученное сердце дядюшки Бенджи перестало биться, не выдержав всех обрушившихся на него жизненных треволнений, а пуще всего – событий последней ночи. Высохшее тело его было легким, как скорлупа ореха, и походило на скелет цапли, замерзшей зимой на болоте.

Но металлической шкатулки возле него не оказалось. Ее искали неделю за неделей и месяц за месяцем. Обшарили мельничный пруд, облазали старые каменоломни, обыскали все близлежащие рощи, объявили награду, но все напрасно.

Только весной, когда весь дом мельника начали мыть, скрести и чистить сверху донизу, в спальне Энн сняли каминную доску, чтобы заменить выпавшие кирпичи, и там в углублении обнаружили пропавшую шкатулку фермера Дерримена.

Как она там очутилась? Над этим все немало ломали себе голову. Энн вспомнила, что в ту ночь, когда между Фестусом и его дядюшкой разыгралась сцена, свидетельницей которой ей довелось стать, она, поднявшись к себе в комнату, обнаружила на ковре следы чьих-то башмаков, а мельник вспомнил, что кто-то наследил тогда и на лестнице. Объяснение тайны, как видно, сводилось к следующему: покойный дядюшка Бенджи никуда не побежал со своей шкатулкой, а, выйдя из дома через парадную дверь, тут же, чтобы запутать след, вошел обратно в дом через черный ход, спрятал шкатулку в комнате Энн – там, где ее и обнаружили, – а затем не спеша направился домой, следуя по пятам за своим племянником и рассчитывая, должно быть, рассказать Энн на следующий день о своей проделке: намерение осталось невыполненным из-за его внезапной кончины.

Дела покойного мистера Дерримена вел кастербриджский поверенный, и Энн передала ему шкатулку из рук в руки. В шкатулке было обнаружено завещание дядюшки Бенджи: старый чудак назначал Энн своей единственной душеприказчицей и завещал этой молодой особе все свое движимое и недвижимое имущество за исключением пяти маленьких домиков с земельными участками на одной из глухих улочек Бедмута, которые переходили в собственность его племянника Фестуса, что должно было обеспечить последнему безбедное существование, не оставляя места для транжирства. Усадьба же Оксуэлл-холл с ее решетчатыми окнами, аркадами, растрескавшимися зубчатыми стенами, грязным двором и заросшим сорняками садом вместе со всем прочим имуществом поступала во владение Энн Гарленд.