От свежих воспоминаний Берта протяжно вздохнула. Тело впитало каждый интимный момент прошлой ночи и требовало продолжения: низ живота начал отдавать ноющей пульсацией, а соски в миг затвердели.

«Мои вставшие девочки, простите, но я не собираюсь уступать своему правилу одной ночи. Даже ради оргазмов».

Решив покинуть это логово незаметно для его владельца, Берта осторожно убрала с живота огромную руку и бесшумно поднялась с постели. Она подобрала с пола свою блузку и, накинув её на себя, начала торопливо застёгивать. Пока её тонкие пальчики справлялись с мелкими пуговицами, серые глаза блуждали по спальне в поиске остальной одежды.

Безбожно мятую юбку Берта нашла на подоконнике, бюстгальтер подобрала на одной из полок, а вот трусики оказались предателями и отказывались попадаться в поле зрения. Берта внимательно оглядела спальню и, посмотрев на кровать, не смогла сдержать улыбки.

Этот кудрявый милаха был чертовски привлекателен даже во сне.

Глаза Саймона с длинными загнутыми ресницами были беспечно закрыты, а губы, которые всю ночь сводили Берту с ума, свернулись в трубочку. И если бы не лёгкая щетина и бугры мышц, Сай ничем бы не отличался от беззаботно спящего мальчишки.

Прогнав от себя желание поцеловать его, Берта отвернулась, собираясь выйти из спальни. Она уже готова была смириться с пропажей, пускай и от Victoria's Secret.

Берта боялась медлить, боялась, что Саймон проснётся, и ей придётся нарушить правило. По необъяснимой причине Сай оказывал на неё особое влияние, а точнее на её тело. Всего одно прикосновение и несколько слов полушёпота, и вот уже Берта бесследно теряет рассудок так же, как и свои трусики.

С кипящей в венах кровью и на подкашивающих ногах она вышла из спальни, но в последний момент что-то заставило её обернуться.

«Так вот вы где».

Берта подавила смешок, увидев на изголовье кровати своё полупрозрачное нижнее бельё. Её заспанный мозг лихорадочно рассматривал варианты, как поступить: забрать собственную вещь либо попрощаться с нею. Поколебавшись, Берта на цыпочках подкралась к кровати и предельно аккуратно, чтобы не разбудить Саймона, залезла на матрас. Осторожно потянувшись к высокому изголовью, она схватила трусики и услышала шорох.

Через мгновение Берта потрясенно выдохнула, упав на простыни. Следом за ней упал и Саймон, заключив её в объятья. Довольный своей реакцией, он приподнялся на локтях, нависая над Бертой и озорно улыбаясь, отчего она была готова провалиться сквозь землю.

Берта ещё не смогла припомнить, когда попадала в столь дурацкую ситуацию. С бюстгальтером и смятой юбкой в одной руке и с трусиками в другой. А нагое тело скрывала единственная блузка.

Щёки Берты в миг покрылись стыдливым румянцем.

«Представляю, какой кошмар у меня на лице. И на голове. Pas comme il faut*».

– Какая же ты красивая, – Сай склонился к Берте и провёл кончиком носа по её виску.

Берта занервничала и растерялась одновременно. Этот парень назвал её с утра красивой? Может, у него поднялась температура?

Воспользовавшись её замешательством, Саймон выдернул из её рук одежду, отбросив в сторону.

– Куда ты собралась? Я люблю по утрам.

Он принялся расстёгивать пуговички на блузке, а Берта заметно напряглась, думая, для чего Саймон это сказал. Чтобы просто ввести её в курс дела или намекал, что она должна просыпаться с ним каждое утро? Если второе, то у Берты для него нерадушные новости. Она не собиралась нарушать своё правило.

Стремясь расставить все точки над «i» раньше, чем Саймон снимет с неё блузку и заставит попрощаться с рассудком, Берта испуганно подняла на него глаза, встретившись с мягкой улыбкой.

– Саймон, – серьёзно произнесла Берта. – Мне было хорошо с тобой, но я не сплю…

– Тсс, – Саймон приложил палец к её губам. – Мне тоже было хорошо с тобой, малышка. Хотя слово "хорошо" не подходит к тому, что между нами случилось. Это было охрененно, круто, крышесносно. И я хочу сделать то, чего так и не сделал вчера.

Расстегнув последнюю пуговицу, он распахнул блузку и начал осыпать поцелуями шею и грудь Берты. Его губы водили по нежной коже, и Сай до сих пор не верил, что это не сон, и он проснулся рядом с ней. Что они действительно были близки всю ночь, где Берта была под ним, над ним и ещё несколько поз, где он заставлял её кричать в потолок.

От нахлынувших воспоминаний Саймон сжал грудь с выступающим соском, после чего бесцеремонно перевернул Берту на живот.

– Что ты делаешь? – возмущённо воскликнула она.

Берта собралась подняться, но Саймон и не думал её отпускать. Навалившись сверху так, что его грудь упиралась в спину Берты, он склонился к её шее, обжигая ухо горячим дыханием.

– Я не хочу выпускать тебя из постели, пока ты не кончишь. И пока не поешь мой фирменный завтрак.

Берта почувствовала возбуждение Саймона, когда он потёрся об её бедро. Тело тут же отозвалось волнительным трепетом, и Берта зарылась лицом в подушку, чтобы подавить с трудом сдерживаемый стон.

– Я не выспалась и устала, – выпалила она. – И у меня плохой аппетит по утрам.

– А я, наоборот, ужасно голоден, – Саймон крепко сжал пальцами ничем неприкрытые ягодицы.

Берта сильнее вжалась в подушку, ощутив внутри себя приятные мурашки, которые стали переполнять её тело и выбираться наружу. Её дыхание участилось, когда Саймон коленом раздвинул ей бёдра и прошёлся рукой по округлым ягодицам. Спустившись к набухшим от желания складкам, он искусно провёл по ним пальцами, надавливая на изнывающую точку.

Прикусив губу, Берта старалась привести в норму дыхание, но глубокие и частые вдохи и выдохи всё равно настойчиво слетали с её губ. Хорошо, что Саймон был сзади и не видел, какой жалобный облик приняло её лицо. Он бы тут же догадался, как она беспомощна перед ним, как изнывает по его прикосновениям.

Все мысли, витавшие в её голове, никуда не делись, но она решила отступить от правила. Позволить себе быть счастливой ещё немного. Хотя бы сегодняшним утром.

– Ну что? – мягко спросил Саймон. – У тебя разыгрался аппетит? Если нет, то только скажи, и я остановлюсь.

В доказательство своих слов он убрал руку, положив её на талию Берты. Она обернулась, глядя на него обезумевшими глазами.

– Саймон, – строго протянула она. – Я хочу тебя.

Довольный таким ответом, Саймон обхватил её бёдра, приподнимая их над постелью и призывая согнуть колени. Сам он пристроился сзади и крепко прижался к Берте, дав понять, как сильно желал её.

– Я тоже хочу тебя, малышка, – произнёс он и добавил к ягодицам лёгкий, но звонкий шлепок. – А это тебе за то, что пыталась сбежать от меня.

От этого Берта ещё больше распалилась и прогнулась в спине. Она почувствовала, как горячая рука прошлась по её позвоночнику и задрала блузку.

Саймон внимательно осматривал под собой молочную кожу, разбросанные по простыне белоснежные локоны, утончённую фигуру с изящной талией и округлыми ягодицами, и это зрелище доставляло ему истинное наслаждение.

– Не представляешь, какая ты, – хрипло проговорил он. – Ты охрененная с любого ракурса. Если бы я разбирался в искусстве, то сравнил тебя с самой красивой картиной в мире. Самой дорогой, самой ценной, из самой частной коллекции. От тебя нельзя просто так оторваться.

То, что произнёс Саймон, и как он это произнёс, заставило Берту по-настоящему растеряться. Она не смогла вспомнить, чтобы кто-то из мужчин столько разговаривал с нею во время прелюдии. Чтобы кто-то так старательно давал понять, как она красива и желанна.

Как правило, всё сводилось к дежурным фразам после того, как всё заканчивалось, либо односторонним интересом, способна ли она принять особо изощрённую позу, чтобы отработать акробатический номер в постели.

Но все мысли о неудачном прошлом опыте в миг улетучились, едва Берта ощутила обжигающий шёпот Саймона на чувствительной коже между ног.

– Я же говорил, что ты охрененная под любым углом.

Сай склонился так, что его лицо оказалось напротив бёдер Берты. На одной из ягодиц остался покрасневший след от его пальцев, и Саймон тут же вцепился губами в соседнюю мягкую ягодицу, слегка покусывая её и добавляя новый отпечаток. Берта сдавленно простонала, когда он крепко обхватил пальцами бёдра, раскаляя и без того её невыносимое желание. Она нетерпеливо повела тазом, и Саймон перестал себя сдерживать.

Он впился ртом между округлыми и набухшими складками, всасывая, втягивая, облизывая и выталкивая их, как обезумевший. Берта ещё больше прогнулась в спине, принимая внутрь его настойчивый язык. Она чувствовала, как с каждым прикосновением тело напитывалось приближающей агонией.

Но в какой-то момент этого оказалось недостаточно, хотелось чего-то более существенного. Берта уже готова была захныкать под Саймоном и умолять его взять её прямо сейчас, как Саймон, совершив несколько точных нажатий, пустил по её телу приятную дрожь.

– Vive le Simon**, – Берта содрогнулась в накатившей волне удовольствия.

Саймон дождался, пока её дрожь, смешанная с охрипшим голосом, утихла. Лишь тогда он оторвался от Берты и, схватив за талию, заполнил её собой. Ему казалось, что если он не сделает это, то сидящее внутри желание, спалит его к чертям. Сначала сгорит всё, что внизу живота, а после огонь перекинется на остальные участки, оставляя после себя жалкий пепел.

Каждое его движение было сильнее предыдущего, и каждый раз Берта нетерпеливо подмахивала ему бёдрами.

Он смотрел на влажное податливое тело под собой, на тонкие пальчики, напряжённо вцепившиеся в простыни, слышал её громкие стоны, и ему не верилось, что это происходило с ним в реальности. Как никогда ему потребовалось убедиться, что это не сон. Что это не плод его разыгравшегося воображения. Что это неземное удовольствие охватывает не только его одного, но и Берту.

Саймон спешно перевернул её на спину. Берта ещё не успела понять, что произошло, как он обхватил её затылок. Его глаза встретились с её, утопая в дымчатой бездне радужек.

– Берта, – произнёс он, не отводя от неё взгляда. – Ты моя, слышишь?

Не дожидаясь ответа, он обхватил её бёдра и стремительно вторгся в неё, максимально растягивая. Не дав привыкнуть ей к чувству наполненности, Саймон начал совершать мощные и глубокие толчки. С каждым ударом Берта чувствовала, как новая волна наслаждения начинает медленно накрывать её. Она выгнулась дугой, её тело сковали приятные судороги, и Берта беспомощно закричала.

Ощутив, как она сжалась вокруг него, как её пальцы с напряжением вонзились в его спину, Саймон продолжал вдалбливаться бёдрами, растворяясь в ней без остатка. Он был всё ближе и ближе к грани и не думал сбавлять темп.

– Саймон, – прошептала Берта, но Сай расслышал каждое её слово, – как мне хорошо с тобой.

Простой фразы стало достаточно, чтобы взрыв эйфории оглушил его. Сжав Берту в объятиях, он совершил последние удары и покинул вместе с ней пределы спальни.

***

Стоя в окружении светлого кафеля и уперевшись руками в раковину, Берта смотрела на своё отражение в зеркале. Мокрые пряди облепили волнистыми узорами бледное, но довольное лицо, от жарких поцелуев припухли губы, а серые глаза блестели так ярко, словно они принадлежали совершенно другому человеку.

«Это просто увеличенная выработка гормона дофамина***. От него учащается сердцебиение и расширяется зрачок. А глупые влюблённые называют это искры в глазах».

Берта презрительно усмехнулась и закрыла кран с холодной водой. Именно она должна была остудить голову и привести мысли в порядок. Но Берта до сих пор не смогла смыть с себя идиотскую улыбку и заставить работать мозг в правильном направлении. Всё это вызывало к самой себе отвращение.

Кто ты такая, чёрт возьми? Ты, другая Берта, потерявшая рассудок и выдержку? Ты, бросившаяся вчера в объятья того, к кому не испытывала никаких эмоций, кроме раздражения и желания насолить? Ты, которая проснулась в его постели? Неужели ты забыла, к чему это может привести?

«Согласно анатомии, сердце человека состоит из четырёх отделов: двух предсердий и двух желудочков. Человек может несколько лет прожить с единственным работающем желудочком, но мой правый желудочек был растерзан в отеле Риц в Париже, а левый уничтожен в Бостоне в собственном доме. Фактически мне не дали шанса выжить. Но я ещё почему-то дышу».

Насухо вытерев лицо, Берта поправила на себе блузку и направилась к выходу из ванной комнаты. Она больше не позволит себя погубить ни одному мужчине. В том числе и Саймону.

«Признаю, его губы в тандеме с руками творят невероятное, зелёные глаза имеют особую магию и заставляют дрожать коленки. Но в скором времени всё это меня уничтожит. Я должна думать головой. Я должна управлять своими действиями. Как ящерица отбрасывает хвост, чтобы её не сожрал хищник, так и я должна отбросить чувства».

Решительно схватившись за дверную ручку, Берта покинула ванную комнату. Она отправилась на кухню, откуда доносились звуки скворчащей сковороды и работающего телевизора. В воздухе витал аромат кофе, печёных яблок и сигарет.

«Ты скажешь Саймону всё прямо сейчас. Что это была восхитительная ночь, после которой не будет продолжения. Что это ничего не значит, совсем ничего не значит…».

Берта замерла на пороге кухни. Её гудящий рой мыслей прервал вид Саймона, стоявшего у плиты.

На нём были хлопковые штаны и белая майка, обтягивающая пресс. Он ловко переворачивал лопаткой оладьи на сковороде, иногда посматривая на плазму, транслирующую матч игры «Бостон Чарджерс». Заметив в проёме Берту, он потянулся к пульту и поставил регби на паузу:

– Малышка, у меня почти всё готово, присаживайся.

Берта потрясенно молчала. Она бы никогда не подумала, что Саймон может содержать в такой чистоте и порядке просторную, выполненную в серо-белых тонах кухню. Всё выглядело ровным, гладким, ухоженным – современный встроенный духовой шкаф, индукционная плита и большой холодильник. Никаких глупых деталей, наподобие солонок в виде гномиков или набора неподходящих тарелок. Даже рабочая поверхность не была ничем загромождена, кроме блендера и пепельницы с погасшей сигаретой.