«Психологи рекомендуют для поддержания хорошего настроения ежедневно обнимать восемь человек. Или дать одному по морде».

– Вот гад, – сказала Орловская тем тихим, задумчивым тоном, который в душе опытного мужчины порождает немалые опасения за свои жизнь, здоровье и светлое будущее в целом. – Мир он спасает… теперь вся страна видела, как он мир спасает! А к маме, значит, не поехал.

– Ты тоже к маме не поехала, – осторожно заметила императрица. И добавила, вздохнув: – Я бы тоже к твоей маме, уж извини, не поехала бы. Характер у нее очень… своеобразный.

– Ну да… и его она не любит. Хотя не только его. Но это же не повод в конце-то концов!

Престарелая графиня Барянская, к огромной радости всего света, пару лет тому назад сочла себя уставшей от дел великих и удалилась в родовое поместье.

– Думаешь, видела? – Орловская вытащила из кармана телефон. – Наверняка… Нет, я все понимаю, но перед камерами-то зачем?!

– От избытка эмоций? – предположил Поржавский. – Сперва не хватало, потом вот… с перебором.

– Не хватало, значит? Что ж, как хорошая жена я должна соответствовать ожиданиям мужа. И сделать все, чтобы впредь эмоций ему хватило… с перебором.

Глаза Орловской прищурились.

И министра стало жаль. Хороший же министр. Толковый. И взяток не берет. А что сглупил… В следующий раз вот с женою пусть и едет. На ярмарку, мир спасать или еще куда. С женой оно всяко безопаснее.

– Ты лучше скажи, что с Сашкой делать, – презадумчиво произнесла императрица. – Из дому сбежал, бродил где-то, дрался непотребно, потом еще хвастал фингалами. Ладно, это как-то можно понять. Хотя… прямо подросток из неблагополучной семьи, а не самодержец всероссийский. Но в дракона-то зачем? Я ж его теперь точно не женю!

– Можно сказать, что это иллюзия… спецэффекты…

Внимание Орловской удалось переключить на очень актуальную проблему чужой личной жизни. А там, глядишь, успокоится. Остынет.

– Это населению можно сказать… Кстати, что там пишут?

– Что оборот недостоверный, что ж еще. И дракон кривой. Чешуя блестит слабо, размах крыльев недостаточен, чтобы тело в воздухе удерживать. А дышать огнем надо струей, а не облаком.

– У нас в стране столько специалистов по драконам?! – искренне удивилась императрица.

– Скорее уж народу, которому заняться нечем.

Зазвонил телефон, и, глянув на номер, Поржавский поднял трубку. Выслушал. Вздохнул и поглядел на императрицу. Отвлекать ее от передачи не хотелось, но она и сама все поняла верно. Семечки отложила и поинтересовалась:

– Что там?

– Посольства Австро-Венгрии, Германии, Британской короны… ну и так далее выражают протест.

– А им что не нравится? Тоже считают, что чудище не с того конца в землю загоняли? Или возмущены жестоким обращением с некротварями?

– Скорее попыткой замаскировать военные учения под ярмарку и апокалипсис. Требуют прекратить.

– Что? Ярмарку, учения или апокалипсис?

– Все сразу.

– Скажи… скажи, что правительство не имеет обыкновения вмешиваться в народное веселье, ибо сие чревато ростом градуса оного веселья и неконтролируемым его распространением по стране. А если у них будут еще претензии, пусть их Сашке выскажут. Прямо в лицо. Или в морду… ну, как оно получится. Нет, вот как его женить-то?

– Обыкновенно. Он же не всегда драконом будет.

– Думаешь? А если это необратимо?

– Тогда да… С другой стороны, тоже плюс.

– В чем?

– С Думой теперь легче будет общий язык найти…

– А с женой?

– Мишку женишь.

– А Саша? Вот представь, даже если он обернется человеком, то потом что? Будет снова змеем становиться? И если да, то как? По своему желанию или на нервах? Супружеская жизнь, она же, если так-то, одни сплошные нервы…

– Не скажи, не одни… – Орловская прищурилась, а князь подумал, что надо бы предупредить министра.

А то явится домой непредупрежденным, еще и соврет чего-нибудь этакого, тогда точно развод, а то и чего похуже. Еще в запой ударится от горя и супружеского недопонимания… Где потом другого искать?

– И главное, станут потом говорить, что он подавляет эмоционально. Приплетут какой-нибудь рептилоидный абьюз. Думаешь, кто-нибудь рискнет свою дочь выдать за того, кто в минуту раздражения если не сожрать ее, то испепелить способен? А то еще чихнет некстати – и все, дипломатический скандал и напряженные отношения, если не война…

– Может, поставить условием огнеупорность невесты? – с сомнением предложила Орловская.

– И несжирабельность тогда уж.

На сей счет у Поржавского имелось свое мнение, но сейчас его больше занимали ответы на приходящие сообщения. В целом зачистка шла по плану, и историческая реконструкция не слишком ей помешала. Даже помогла, поскольку народ был занят обсуждением узоров чешуи и количеством крыл у драконов, а не арестами некоторых высокопоставленных лиц.

Потом-то, конечно, опомнятся. И адвокаты заговорят. Защитники прав.

Но это потом. Тогда уже найдется, что ответить.

– Надо бы комментарии выпустить, – сказала императрица, отвлекая внимание, – манифест какой или обращение, чтоб народ не волновался.

– Народ не волнуется. Народ создал группу «Рептилоиды за нас!»

– Вот, и о рептилоидах тоже. Что в империи им рады… Нет, скорее что-то вроде… скажем, что мы не допустим притеснения рептилоидов.

– Нет чешуйчатому буллингу! – Орловская кивнула, что-то быстро набирая на планшете.

Поржавский покачал головой и, в очередной раз подняв трубку, отдал короткие распоряжения. Ноты протеста? Пусть шлют. Не в первый раз. Лишь бы волнения не начались.

И эфир пора было перехватывать. Хотя…

– Гляди-ка, и вправду девицу принес! – восхитилась Орловская. – А ты расстраивалась…

– Главное, чтоб сожрать ее не попытался. Этого точно не поймут. – Императрица подалась вперед. – Может…

– Погоди! Видишь, не в когтях, а верхом! А ничего такая. Рыженькая. Ты как к рыженьким?

– Я? Не знаю пока. Я блондинок недолюбливаю. Извини, это не про тебя.

Ну да, просто несостоявшаяся невеста была блондинкой.

– А миленькая девочка, такая… живая вся. И не боится, не кричит. В обморок не падает. Может, и вовсе не сбежит. Как думаешь? А как спокойно по морде шлепнула-то… Интересно, из чьих такая? Зато понятно, чего он из дворца-то… И нет бы прямо сказать: мама, я невесту себе нашел. Мама ж разве против? Нет, устраивают апокалипсисы с превращениями…

– И ударился змей оземь! – донесся веселый голос. – И обратился добрым молодцем! Поцеловал деву в уста сахарные, а там честным пирком да за свадебку…

– За какую свадебку! Кто ж так-то, – возмутилась государыня, – без предупреждения! Свадебку готовить надо, а не так… И честной пир с неба не валится, его готовить надо. Так, нам нужны фрезии! Белые фрезии…

В момент, когда навстречу покатилась черная волна, Бер ясно осознал, что если ничего не сделает, то… практика закончится.

И все-то закончится. Разом. А оно ему надо?

Он, может, только-только взрослеть начал. О жизни задумываться дальнейшей и все такое, что там еще взрослые и серьезные люди делают?

Свадьба опять же. И маму с Таськой знакомить надо. Или наоборот. Меч волшебный в родовую сокровищницу пристраивать, отчет писать… в общем, дел невпроворот, а тут бац! – и конец? Разве честно?

Бер увидел, как бледнеет Софья Никитична, вскидывая руки. Как дрожит, морщится воздух перед ней, выпуская встречную зеленую волну, и как разевает пасть костяной дракон, опаленный тленом, неспособный устоять пред чужою силой. И как катится та, спеша добраться до людей.

– Вот и все. – Таська, которой велено было находиться у столба, где хоть как-то безопасно, вдруг оказалась рядом. – Как-то… обидно, что ли.

Не то слово.

Вот гвардейцы – что императора, что Волотовых – спешно объединяются, выталкивая щит, да только ясно, что он не выдержит. Первый удар – может, хоть как-нибудь, а второй точно не выдержит.

Кривятся, корчат уродливые рожи шаманы, и падает на колено черный эльф. И Ванька трясет головой, зажимает руками уши, а из левого, кажется, кровь потекла…

И такая Бера злость взяла, что внутри от этой злости будто треснуло что-то, тяжелое такое, мешающее.

– Хрен тебе… – Он вдруг ощутил, как выплескивается из него потоком сила, которой никогда-то не хватало, а тут…

И кажется, не только его вштырило, потому что Сашка, на несколько мгновений будто замерший, как-то медленно поднял руки. И рукава его вспыхнули белым пламенем, а потом красным, и поток огня полетел навстречу твари и тьме. Бер и свой следом отправил, укрепляя.

Вот хрен вам! Практика еще не окончена, так что…

Он пропустил момент, когда Сашка превратился… в дракона?

– Он это серьезно? – Бер от удивления и меч опустил, глядя, как чешуйчатая зверюга – теперь понятно, почему он жрал, как не в себя, – неловко взмахивает крыльями, тоже чешуйчатыми.

Крылья были темно-красными, в пурпур, а само тело – золотым. Интересно, натурально золотым или с виду? А линять Сашка будет? Если будет, а чешуя и вправду с золотом, то казне сплошной прибыток.

– Бер! – Ванька отвлек от мысли, стоит ли считать деньги, вырученные за реализацию драконьей чешуи, личным доходом или же он в казну пойдет. – Он сейчас… бахнет!

Дракон-Сашка пыхнул.

И сила, которую Бер придерживал вроде, поспешила раскрыться, сплетаясь с Ванькиной в единое полотно. Бахнул Сашка, что говорится, от души: на миг все вокруг заволокло белым пламенем, и жаром полыхнуло даже сквозь щит.

Эльфийский посол чихнул.

– Из-гвините, – произнес с легким прононсом, – каг-жется, у меня и на рептилоидов аллергия.

– Это все город, – убежденно сказала Софья Никитична, – экология плохая. Я вот, когда в городе жила, тоже постоянно мучилась. То тополь цветет, то еще какая ерунда приключается. А сюда приехала, прямо как рукой сняло…

– Д-гумаете? – Калегорм потрогал переносицу. – Мне каг-жется, что это со мной что-то нелад-гно. Но в любом случае я г-ад, что все закончилось.

Пламя стекало по щиту, и Бер, приобняв Таську, – а чего она так стоит, будто сама напрашивается, чтобы приобняли, – сказал:

– Не закончилось.

– Почему?

– Мама меня учила, что после игры надо убираться. А здесь уборки, похоже, не на один год… – И оглянулся, понимая, что прав.

А еще подумал, что волшебный меч – штука хорошая, но в уборке не поможет.

– Фух, – Юлиана закрыла глаза и прислонилась к стене, чувствуя, что еще немного, и по этой самой стене сползет.

Сил не было совершенно, но душу грело осознание, что она сделала это.

– Со свадебкой ты, кажись, переборщила, – сказал Криворученко, камеру скидывая. – Хотя ничего так, романтичненько.

Поцелуй ко всеобщему одобрению случился, а что на фоне догорающего белого пламени, от света которого расползся туман, оставив после себя серое выжженное мертвечиной поле, так это мелочи. То тут, то там на поле высились горы костей. И присевший в уголочке шестикрылый дракон вполне вписывался в общий антураж.

– На, – рядом оказался Семен и протянул кружку, – не боись. Вода.

Вода оказалась такой ледяною, что прямо волосы дыбом встали.

– Пойдем, еще чего покажу… – Семен протянул руку.

И Юлиана оперлась на нее и подумала, что после такого репортажа, даже если ее не восстановят, даже если вовсе сошлют, как грозился император, то и не страшно.

Поедет. Хоть в ссылку, хоть…

– И ты тоже, человек с камерой. – Семен подхватил Юлиану и на плечо посадил. Она только ойкнула и в волосы вцепилась. Потом отпустила, смутившись. – Да держись, а то еще свалишься.

– Я тяжелая…

Семен только хмыкнул.

Идти оказалось недалеко, как раз до дракона, который возвышался и с близкого расстояния впечатлял куда сильнее, чем издали.

– Это что за… – Из ниоткуда вынырнул парень в подкопченной броне.

– Охолони. – Семен выставил руку, не позволив отнять камеру.

А Криворученко спешно за спину спрятал и наклонился, готовый бежать. Все же опыт съемок у него был немалый.

– Без прессы… – Этот, в броне, нахмурился.

– Это личная. Императора, – сказал Семен, и Юлиана кивнула, подтверждая. Нет, ну сам же сказал – снимать. Она и снимала… – Не веришь – спроси…

Парень поглядел в сторону столба, где стоял государь-император со своею девицей, и спрашивать не пошел.

– Наша она. – Найденов подошел неспешно. – У тебя щетки нету? Запутались… Я ж говорил, запутаются, – он сунул пальцы в золотые космы и дернул, – чтоб их…

– Найденов?

– Веселовский? Рад видеть. – Мишка протянул руку. – Тебя, значит, на усиление…

– Что с тобой сделали?!

– Эльфов видишь?

Эльфов Юлиана тоже успела снять, кажется, что-то даже комментировала, но теперь удивилась, потому что впервые видела темнокожих эльфов. Что это именно они, сомнений не было, как-то очень уж по-эльфийски выглядели. Особенно та, у которой по коже расползались серебристые узоры с лилиями. Очень красиво смотрелось на контрасте.

И волосы у них тоже белые. Эльфонегативы какие-то, если так…

– Это они?

– Не, там один был. Я с ним выпил. А теперь вот… – Найденов поднял комок из прядей. – Точно стричь придется. Короче, передай там. Не пейте с эльфами… и с Сабуровыми тоже.

– А я что?! Меня вообще не было!

– Особенно с эльфами и Сабуровыми вместе. Так щетки нет? Вот зас-с-сада… Масло для волос, как понимаю, спрашивать бесполезно.

Рядом с драконом людей не было. Почти.

Разве что стояла уже знакомая стройная дама в слегка мятом костюме, а за ней – весьма типичного вида пенсионер, поддерживавший даму под локоток. Он что-то говорил, та слушала и кивала. Но не это главное, а то, что вторую руку дама держала вытянутой и из ладони ее в небеса устремлялся поток света, будто из тончайших нитей сплетенный. Нити закручивались по спирали, между ними мотыльками, попавшими в сети, вспыхивали искры, и от всего этого веяло такой силой, что Криворученко на всякий случай отступил.

Морда дракона повернулась к Юлиане.

– Д-добрый день, – поздоровалась она. – А вы… что вы делаете?

– Души отпускаю, – дама улыбнулась, – их здесь много. Теперь не стало того, кто держал и не позволял им уйти, поэтому вот…

Она взмахнула рукой, словно подбрасывая золотой вихрь вверх, и он закрутился, завертелся, раскрываясь парой крыльев, а к ним устремились искры, которых становилось больше и больше.

И Юлиана застыла, завороженная зрелищем.

Это было совершенно невыразимо. Одновременно хотелось и смеяться, и плакать, а сил… сил не осталось. Юлиана оперлась на Семена, и тот молча подхватил.

И это тоже было именно так, как нужно.

– Вон, глянь. – Данька дернула Лешего за руку и указала куда-то в туман.

Вот… может, не стоило сюда идти?

Нет, на месте остались Ворон и ребята, да и спецназ прибыл с узкими спецами, которые оцепление выставили. Будет кому заняться и спасенными, и местом.

Зачистят. То, что осталось. Там и осталось-то немного. Совокупный удар, направленный Чесменовым, выплавил бункеры изнутри, не оставив не то что случайного клочка бумаги или иного какого носителя, но и стали. А потом земля осела, окончательно похоронив то, что должно быть похоронено.

Не отпускала мысль, что это еще припомнят, но Чесменов прав: нельзя было оставлять. Найдутся такие, кто захочет продолжить эксперименты, а Русь-матушка велика, укромных мест полно. Так что… пусть увольняют. Леший переживет. Даже суд переживет.

Чесменов, если что, о девочках позаботится. Лишь бы живым остался, а то когда он с Софьей Никитичной на зверя того вскарабкался да улетел в дали дальние, прям не по себе стало.

Ну да нашлось чем заняться. Люди там, свои-чужие, спецназ, которому надо было растолковать, что да как… Суета отвлекла. А потом как-то вдруг оказался он вне этой суеты и обнаружил, что делать, собственно говоря, больше и нечего.

А тут и Данька подошла, сказала:

– Надо идти.

И Весна согласилась, что надо. Вот и пошли.

О тропах заговоренных Леший слышал, конечно, но самому ходить не случалось. Хотя тропа – она тропа и есть, идет, бредет вроде как лесом, но миг – и на краю поля они.

Над полем туман клочьями висит, и от земли тянет… не выразить чем. То ли холодом могильным, то ли, наоборот, жаром, как от бани. Только от жара этого сердце начинает колотиться, как не в себя.

– Что тут… – Воздух спертый, душный, его едва ли не глотать приходится, и говорить тяжело.

Леший глотнул, и голова закружилась.

– Это мертвая сила. – Весна отпустила руку. – Дань, постой тут. А мне надо…

Она присела на корточки и, подхватив горсть земли, позволила ей просыпаться сквозь пальцы. И стоило седым, словно изморозью прихваченным комкам земли коснуться, как в ней родничок открылся. Черные капли воды заблестели ярко, покатились, потянулись вперед и в стороны, соединяясь с другими водяными ниточками.

А из лесу выступила девица зеленоволосая и протянула Весняне руку.

– Пойдем в хоровод, сестра? – спросила.

– Пойдем… – Весна коснулась ее пальцев и, оглянувшись, улыбнулась. – Данька, приглядывай тут.

– Приглядывай, приглядывай, – слева из тумана выступила еще одна девица, чьи волосы завивались смешными пружинками, – как бы не свел кто…

– Хватит, Смеяна.

– Пусть только попробуют, – Данька решительно взяла его за руку, – живо космы зеленые повыдергиваю. Тоже мне, явились. Своих ищите!

– Не уведут. – Леший подхватил девчонку и посадил на шею. – Это того, кто сам хочет, увести можно. А если не хочет…

– А ты не хочешь?

– Нет.

– Тогда пошли…

– Куда?

– В хоровод.

– А мне можно?

Их становилось все больше, босоногих зеленокосых дев, которые, цепляясь друг за друга, сплетались в живом узоре танца.

– Не, сперва-то нельзя. Они сейчас землю отмоют. Тут много нехорошего осталось, но вода унесет, уберет… Ну а потом-то уже просто хороводить начнут.

– А ты откуда знаешь?

Ступать на поле было страшновато. Но ничего, земля выдержала, да и чувствовал Леший перемены. Дышать легче стало. И тоска отступила.

– Мама рассказывала… и вода тоже. Вода, она знаешь, сколько всего помнит? Вот вырасту, тоже в хоровод пойду. Буду водить, а потом найду себе жениха.

– К-какого? – Леший едва не споткнулся.

– Не знаю. Хорошего…

Хорошесть Леший сам проверит. Лично. Потому как знает… Растишь ребенка, растишь, а потом раз, и понабегут всякие… женихи.

Хрена им.

– Но ты не волнуйся, тебя мы тоже не бросим, – поспешила успокоить Данька. – Мама сказала, вязать меня научит. И я тебе свитер свяжу. И носки. Люди, когда старятся, часто мерзнут, но в моих тепло будет.

– Не сомневаюсь.

Главное, не засмеяться. А хочется. Вода ли тому причиной, песня ли, что зазвенела где-то там, впереди, сплетенная из множества голосов, но тоска откатилась, сменившись какой-то безумною, непривычною радостью.

Воздух, пахнущий дымом, был и сладким и горьким.

А хоровод… почему бы и нет? В жизни должно быть место и хороводам…