«Когда на душе скребут кошки – это не просто так, это они насранное закапывают».

Калегорм закрыл глаза, позволяя силе проникнуть в тело, пройти сквозь него. Он ясно слышал звон натянутых струн и музыку, ужасающую, грозную и в то же время нежную. На мгновение она заглушила все прочие звуки.

Отрезала. Оградила его от мира вовне.

И показалось, что этого мира вовсе не существует. А если он и есть, то нужен ли? Важен ли? Зачем нарушать гармонию звучания реальностью, если можно остаться здесь.

Навсегда.

Калегорм заставил себя открыть глаза.

– Мне, пожалуй, придется задержаться.

– Надолго? – уточнила Анастасия.

– Пока не знаю, но…

Калегорм прошелся по пещере, позволив себе коснуться каждой из статуй. Он надеялся ощутить биение жизни, но нет. К сожалению.

Или… наоборот?

Он ведь тоже думал о смерти. Много. Часто. И подолгу. Он привыкал к этой мысли и даже приучал себя, хотя теперь не мог понять зачем. Ныне сами мысли эти ему же казались донельзя странными. Противоестественными в чем-то, но… он понимал.

– Скажите, вы ведь звали ее? – Он остановился пред девой, в груди которой еще металась искра. Получится? Нет? Надежду давать нельзя, но попытаться… Хуже все одно не станет. – Просили вернуться?

– Постоянно. – Маруся опиралась на руку своего избранника, и делала это просто, без лукавства и стеснения, кажется, сама не замечая, что ищет этой опоры. – Только она… не хочет. Как мне кажется.

– Мы рассказывали. Как день прошел, что случилось… хорошее или не очень. Обычно про хорошее, – добавила Анастасия.

– А вы могли бы попробовать сейчас? Только одну минуту.

Калегорм устроился на полу, скрестив ноги. Позволил телу расслабиться, а собственной силе – раскрыться, становясь частью общего потока.

– Как-то это…

– Я могу выйти, – сказал Ива-эн. – Бер, идем… Мы за дверью подождем, ладно?

– Не обязательно говорить громко, – Калегорм ощущал смущение и неловкость, которую испытывали девушки, – вы можете подойти к ней и вовсе шептать на ухо. Главное, чтобы она слышала.

А Калегорм услышит эхо. И…

Да, именно.

Звук голосов вплетался в общий рисунок, становясь частью его, дополняя. И рисунок этот окутывал статую, пока еще живую, заключая в кокон собственных мечтаний.

Добавляя им жизни.

– Достаточно. Вы говорили, что были изменения, когда упоминали вашего… отца.

– Да.

– Попробуйте еще раз, будьте любезны. Скажите что-то, что ей бы не понравилось.

Мгновение тишины.

Два мгновения.

Шепот.

– Давай я? – решается Анастасия. – Мам Люба, тут такое дело… У нас долги, и арест того и гляди наложат. А еще захватить пытаются…

Резкая диссонирующая нота ударила по ушам.

Отлично.

– Вы могли бы сказать что-то такое, что ей категорически не понравится?

– А Маруся решила с Офелией задружиться! – выдала Анастасия. – Представляешь? Прям в гости почти зовет…

Снова рывок.

Диссонанс. И звуки рассыпаются, но лишь на долю мгновения.

– А еще папенька наш помер, – Маруся показала сестрице кулак, – представляешь? И после смерти достиг духовного совершенства и стал барсуком. Даже телевидение приезжало.

Сила заметалась и зависла в явной растерянности, но диссонанс лишь усилился.

Незначительно. Возможно, кто другой и не заметил бы, но Калегорм слишком много времени посвятил медитациям, чтобы упустить даже такую малость.

– Достаточно. – Калегорм открыл глаза.

Кажется, он знал, что делать. Точнее, с чего начать. А дальше – как пойдет. – Вы можете идти. А я пока тут побуду… немного.

– Зачем? – поинтересовалась Анастасия.

– Проведу медитацию. – Он позволил себе прикрыть глаза. – Медитации весьма благотворно сказываются на психическом здоровье и в целом очень полезны для организма… – Главное, не мешать. Или наоборот? – Вы только дверь закройте, – попросил Калегорм. – И не спускайтесь.

– А…

– Уверена, – Анастасия подхватила сестру под руку, – что ничего неприличного он делать не собирается.

Милая девушка. И довольно наивная. Хотя ничего неприличного Калегорм делать и не собирался.

– …сама подумай, – донеслось тихое уже от двери, – даже если он форменный извращенец, то чего неприличного можно со статуей сотворить?

– Таська!

– Нет, ну извращенцев все-таки хватает, но… вдруг да поможет?

Калегорм покачал головой и подумал, что за извращенца, способного действием оскорбить статую, его еще не принимали.

Все-таки странное это место, Подкозельск. Удивительное.

И, закрыв глаза, потянулся к рисунку силы, чтобы, став частью его, начать:

– В году тысяча восемьсот тридцать шестом Аграфена Кузьминична Кухмина, девица четырнадцати лет от роду, дочь поселкового старосты Кузьмы Степановича Кухмина, будучи на торжище в городке Селец, приобрела платок печатный в лавке купца третьей гильдии Саврюхина. Сделка была совершена путем натурального обмена, совершенного при свидетелях, коими выступили солдатка Акулина…

Калегорм вытягивал из памяти строки давно позабытого всеми дела, которое некогда даже его поразило занудностью и неестественною, прямо-таки нечеловеческою въедливостью земского суда.

Маруся прижалась спиной к двери.

Было жуть до чего любопытно, хотелось узнать, что же там происходит. И Таськины слова про извращения из головы не шли.

Нет, Маруся, само собою, не верила, что эльфийский посол может оказаться извращенцем. Или верила?

И рептилоиды из головы не шли. Нет, чушь первостатейнейшая. Какие рептилоиды? Даже если они и есть, то где рептилоиды, а где посол? Однако…

– Если ты корни пустишь, – пробормотала Таська, впрочем, и сама не торопясь уходить, – то он выбраться не сможет.

– Думаешь, получится?

– Не знаю, – честно ответила Таська. – Но почему бы не попробовать? Хуже точно не будет.

Наверное.

И надежда… Маруся всегда надеялась. Нет, сперва она знала, что мама вернется, что если уходит, то на время и так надо. Когда она стала старше, понимать начала больше. И вместе с пониманием появился страх, что однажды она не вернется. А потом она и вправду не вернулась.

– Идем, – Таська потянула за руку, – надо отдыхать. Ночь на дворе.

Ночь. Когда только успела?

И главное день такой, событиями насыщенный.

– Надо. Там Иван. И Бер. И император тоже.

– Не, я их отправила. В дом, который эльфячий.

– Эльфийский, – поправила Маруся. – Он красивый…

– Тетка Анна сказала, что пришлет кого из девчат с ужином. Слушай, думаешь, он и в самом деле император?

– Сашка?

– Если так, то, наверное, надо по полному имени. А то как-то неловко императора Сашкой называть. Хотя я привыкла. Вообще как-то оно…

Сложно?

Это да. Всегда было сложно, а теперь, с одной стороны, вроде внутри что-то разжалось, что-то такое, бывшее с Марусей всегда и дышать мешавшее. А с другой – усложнилось.

Сашка-император. Эльфы…

– Сядь. – Таська сама усадила Марусю на диванчик. – Чай будешь? Будешь… Я б и сожрала чего, только после Сашки искать еду бесполезно. Нет, ну скажи, это нормально, когда власть подданных объедает?

– Не знаю. Я раньше с властью так близко не сталкивалась.

– Вот. Так, чай есть, батон тоже уцелел. Тетка Анна сказала, что и нам еды пришлет, и послу… А его придется тут оставлять или тоже можно отправить? На сеновал…

– Неудобно как-то, все-таки посол. – Маруся вцепилась в кружку.

– Ага, императора удобно было, а посла, значит, нет… Или он с тобой должен быть? Раз ты теперь принцесса?

– Понятия не имею.

– Ладно. Он все равно пока в подвале. Вылезет, тогда и разберемся, куда послать посла.

– А мама Вася где?

– Честно? Не знаю. – Таська разрезала остатки батона, намазала сверху варенья. – Она как с Аленкой ушла… Слышала, Стас притащил себе девицу? Ту, что на скрипке играла? Вместе со скрипкой и притащил. И с братом. А он вроде как больной крепко. И его еще каким-то дерьмом лечили, от которого Аленку прям перекорежило… – Тихий Таськин голос рассказывал сразу и обо всех. Маруся откусила кусок бутерброда. Отпускало. И быстрее чем обычно. – Потом еще Бер принес такую же фигню. И Аленка говорит, что эта дрянь – из огнецвета, но порченного, что там тьма древняя, живая…

– Древнее зло.

– Во-во, оно самое. Так что и вправду, возможно, пробуждается. Бер говорит, что нам стоит уехать. И ярмарка эта…

– Не получится.

– Вот и я ему о том же, – Таська и себе чайку сделала, – а он заладил – опасно, опасно… Можно подумать, если оно вырвется, то где-то будет безопасно. А Петрович и впрямь вышки возвел. Точнее, в процессе возведения находится. С этими… Доить у них не особо выходит, а вот вышка ничего получается…

– У тебя нет ощущения, что мы в дурдоме находимся? – уточнила Маруся, откусывая от батона, – вдруг зверски есть захотелось.

– А то… Анька у поля синей конопли крутится, что-то записывает для блога. Из лесу за нею Степка приглядывает и боится показаться. Боевые дояры возводят пулеметные вышки, заодно копают силосные ямы. На нашем сеновале спал император, а в подвале поселился эльфийский посол… Ах да, ты теперь принцесса! Ничего не забыла?

– Древнее зло.

– Точно! Надо спросить, может, у Сабуровых самогон остался? Хотя так и спиться недолго.

– Обойдемся без самогона. – Маруся кивнула сама себе. – А ты никогда не думала, зачем ему…

– Кому?

– Свириденко. Зачем ему купель?

– Без понятия, честно.

– Вот и я. Смотри, она же на нас настроена, точнее, на кровь Вельяминовых. Думаю, раньше это ограничение пытались как-то обойти. Допустим, приняли кого-то в род, чтоб положить потом. Или просто заплатили постороннему. И она еще здоровья дает, помнишь, мама говорила? Сил. Тоже профит. Принимай желающих, оздоравливай, получай деньги…

– Вроде санатория в подвале? – хмыкнула Таська.

– Мало ли у кого что в подвале. Почему б не санаторий?

– Ну да…

– Но, если не пошло, значит, других она не примет, – размышлять о том, зачем Свириденко купель, было легче, чем о том, что в подвале делает эльф. Маруся и размышляла: – В лучшем случае не сработает. В худшем… в худшем просто прибьет. Вытащить ее не вытащишь… Разломать? Можно, но толку тогда от нее. Сомневаюсь, что ему нужны осколки.

– А если он хочет ее уничтожить? – Таська облизала пальцы, вымазанные в варенье. – Скажем, ради древнего зла…

– Тогда почему тянул? Если просто уничтожить, устроил бы рейдерский захват, пригнал бы наемников. Тротил там или чем сейчас взрывают. Пусть не со стороны двери, но с другой-то подобрался бы. Да вот хоть стену пробурил бы…

– Ты еще список советов напиши.

– Нет, Тась, он чего-то ждал. И тянул. И играл с нами, позволяя думать, что мы и вправду можем противостоять. И если б не Бер с Иваном, нас сегодня просто арестовали бы. Меня и тебя. И мама… Она бы и дальше держалась, не пуская? Или наемники… Что мы могли сделать против наемников? Свириденко ведь не глупый, он понимает… Но время тянул. Заодно забавлялся, как кот с мышью. Для него это забава, как понимаю. И нам повезло. Просто повезло, что все так вышло.

– И ты стала принцессой?

– Будешь издеваться?

– Так, понемногу. На правах сестры. – И Таська показала язык.

Вот бестолковая. Тут судьба мира, может, решается, а она язык.

Только Маруся не удержалась и показала в ответ, тихо радуясь, что дома никого. А потом сделала пресерьезное выражение лица и произнесла:

– Между прочим, и ты теперь завидная невеста. Иван уверен, что предложений о замужестве будет много. Так что и тебе подберем кого-нибудь. Принца не обещаю, но графа или герцога… А министра хочешь?

Таська подавилась.

– Я…

– Подумай, подумай. – Маруся похлопала по спине. – Правда, министры староваты, да и свободных среди них немного. Герцогов тоже выбор невелик, но будет… В конце концов, если поскрести по сусекам, то найдется какой приличный вдовец.

– Я тебе сейчас по лбу дам!

– А мне за что?! Беру своему дай, чтоб поторопился…

– Я на него еще обижаюсь.

– Вот-вот… сперва обижаешься, а потом бац! – и за каким-нибудь криворожим герцогом замужем.

– Марусь…

– А?

– Тебе не кажется, что мы чего-то не то обсуждаем? – Таська ткнула ее пальцем под ребра. – Свириденко, древнее зло…

– Да-да… пулеметные вышки над силосными ямами и вороны, которые гранаты тырят… Нет, Тась, ты с темы не спрыгивай. Я ладно, надо было – сфоткали…

– Еще скажи, что Ванька тебе не нравится.

– Ну…

Маруся вытянула ноги, мысленно согласившись, что обсуждать парней куда интереснее, чем древнее зло и ворон, или вышки, или тем более ямы, которые надо копать, не говоря уж о том, что по-хорошему их стоило бы бетонировать, выложить защитною пленкой и вовсе сделать все по правилам. И потому на этот год, копай или нет, точно не успеют ничего сделать.

Остается надеяться, что прошлогодние, которые давно уж под замену, еще годик-другой продержатся. А так-то силос давно пора закладывать.

– Нравится, – сказала она, отгоняя привычно-хозяйственные мысли. Признание далось легко. – А тебе Бер?

– И мне нравится, – вздохнула Таська, – и я ему. Наверное, так думаю. Ванька вон на тебя смотрит, прямо видно, что… А этот шутит, шутит. Может, просто из вежливости?

– Тогда точно герцога подберем.

– Пришибу.

– Кого?

– Кого-нибудь. – Таська снова вздохнула. – Спать пора бы уже, а мы тут сплетничаем. Слушай, а с Аленкой как теперь? Если Сашка – император, то она тут не останется. Или, может, у него невеста там была?..

– Была. – Маруся припомнила все, что доводилось читать про императора. Доводилось много, но большею частью глупости какие-то. И теперь глупости эти в памяти всплыли, мешаясь в кашу. – Только помолвку разорвали. И еще в прошлом году писали, что он ищет невесту. Думаешь, нашел?

– Думаю, если так, то от Аленки не уйдет. – Таська поднялась и потянулась. – Представь, Аленка – императрицею…

– Ты герцогиней.

– Ага, а ты принцессой эльфийской. Охренеть карьера…

Рассмеялись вместе, и смех этот перекрыл странный низкий звук, что донесся откуда-то из глубин. Донесся и стих.

– Слушай, а если он все-таки извращенец? – тихо спросила Таська.

– Тогда… – от усталости в голове было пусто, – тогда мама очнется и даст ему по морде.

– Знаешь, начинаю надеяться, чтобы он оказался извращенцем.