«То, что нас не убивает, еще пожалеет, что не убило, пока была такая возможность».

Павел Кошкин точно знал, что везение – это не про него. Что он из тех людей, с которыми обязательно что-то да случится. В мирной жизни так уж точно. Благо на работе это его особенность не сказывалась, а вот так…

Вертолет, доставивший Кошкина до базы, на оной и остался. Можно было бы и ближе, хоть бы и до самого Подкозельска, но Кошкин шум не любил, тем паче когда еще непонятно, есть ли вовсе смысл шуметь. А потому сменил вертолет на машину, вежливо отказался от сопровождения, озаботившись на всякий случай картами, и поехал себе.

Сперва ехалось нормально. Спокойно. Дорога, пусть и старая, но в целом годная. Слева лесок, справа еще один. Небо светлое, ясное; прогноз тоже приятственный, без дождей, гроз и шквального ветра.

Это-то и настораживало.

Перебравшись через мост, тоже старый и по виду давно всеми забытый, Кошкин оказался на вполне приличном шоссе, пробивавшемся через густой до непроглядной черноты ельник. Не то что лес впечатлил, скорее уж дороги этой на карте не было. Двухполосной такой, с беленькою, будто вчера нанесенною разметкой.

Кошкин достал карту.

Точно. Вот он свернул с шоссе, направляясь к Конюхам, в которых, по словам Поржавского что-то такое затевалось, но при том сам князь не мог сказать, что именно – то ли фестиваль с ярмаркой разворачивался, то ли временный лагерь. Главное, там стоило подзадержаться, оглядеться на месте и доложиться. Но…

До Конюхов Павел не доехал.

Дорога на схеме значилась проселочной, а леса вовсе не было. И уж точно на карте не обозначалась сочившаяся из земли зловещая мгла.

– Что за хрень-то? – спросил Павел и вытащил телефон.

Связь исчезла.

Нет, это он и предполагал, а потому телефон взял особый, с выделенным защищенным каналом и подключением через спутник. Но связи все равно не было.

– Ладно, – он прищурился, пытаясь определить по солнцу, где север с югом и в целом направление движения, – попробуем как-нибудь…

Сизая мгла сползала на дорогу, и это Кошкину категорически не нравилось. Он вернулся в машину.

Итак, если есть дорога, то куда-нибудь она да приведет, тем паче ведет она в нужном направлении. Главное, не спешить и не паниковать.

– Не спешить, – сказал он себе. – И не паниковать.

Вздохнул и, потрогав языком зуб, который снова начал ныть, будто другого времени не было, осторожно двинулся вперед.

Зуб надо было бы залечить. Только…

Мгла уже застилала дорогу, и в какой-то момент Кошкин ощутил острое желание развернуться, за ним и приступ страха последовал, резкий, заставивший стиснуть зубы.

– Вот хрень! – Павел оскалился, потому что ноющий зуб на стискивание отозвался уколом боли, но это лишь разозлило, потому что… и вправду хрень же ж.

Ладно… Вдавив педаль газа, направил машину на морок. А он уже не сомневался, что видит морок, отлично исполненный, детальный и даже на ментальной магии основанный, но все-таки морок.

Машина рванула и… словно провалилась куда-то. Потом подпрыгнула, пошла юзом. Павел ощутил, как наотмашь ударило страхом, и сердце послушно заколотилось, разгоняя кровь. Появилось желание ударить силой, сколько было.

Сдержался. И машину удержал. Иллюзия на наличии ям никак не сказывалась.

Остановился Кошкин уже на той стороне, позволяя себе перевести дух.

Граница осталась позади. Впереди была проселочная дорога, но уже обычного вида, старая, но не совсем уж заброшенная. По обе стороны поднимался лес, тот же ельник, но лишенный зловещей мрачности. И туман исчез. И желание убраться.

Стало быть, дело даже не в иллюзии, точнее, не только в ней, но и в ментальном воздействии, причем такой силы, что пробило стандартные щиты. Павел вышел из машины и принюхался.

– Любопытно, – пробормотал он, вытащил телефон и хмыкнул.

Связи по-прежнему не было, даже выделенный канал перекрыли. И кто бы это ни сделал, вряд ли он был не в курсе, что нарушает закон.

Кошкин тронул языком ноющий зуб и потянулся. Кажется, нынешняя поездка будет куда более увлекательной, нежели ему представлялось.

– Что ж, – он вернулся к машине, – если дорога, то куда-то да выведет…

Дорога привела к посту.

Вновь ощутив желание свернуть и убраться куда подальше, Павел активировал артефакт ментальной защиты. И желание исчезло. Затем встретилась пара противотанковых ежей, что было совсем уж странно для местечковой проселочной дороги. За ежами обнаружился военный джип той усиленной модели, которую пытались всунуть спасателям, не понимая, что утяжеленная неповоротливая дура – совсем не то, что надо. Да, проходимость и защита хорошие, но… медленный очень. И здоровый. И бензин жрет как не в себя.

Сейчас автомобиль перегораживал дорогу.

За ним проглядывали еще два, неплохо так нагруженные – пулеметная установка смотрелась вполне органично. Дальше, уже на обочине, наполовину сползши в лес, словно надеясь укрыться в нем, закопался в сухую листву фургон связи. Над ним уже распустилось кружево антенн… ага, и ретрансляторы полевые, и усилители. И главное, никаких опознавательных знаков на боках. Стало быть, машинка во владении незаконно. Законно такие в частные руки не передают.

– Эй! – Павла заметили, и на дорогу выскочил мужик в бронежилете с автоматом наперевес. – Стоять! Вылазь!

Павел остановился. Переть на преграду было глупо, да и поговорить с человеком стоило. С людьми вообще надо разговаривать.

– Доброго дня, – сказал вежливо.

– Руки! Поднял! – И автоматом тычет. Ну вот кто в малознакомого человека сразу автоматом? Но Павел сдержался. – Ты кто такой?

– Я? Павел. Кошкин. – Он и руку протянул, от которой мужик с автоматом шарахнулся. – А ты кто? А что тут у вас?

– Ты откуда взялся?

– Так оттуда. – Павел махнул. – Слушай, что за хрень творится? Еду, еду себе, а тут бац! – и лес такой, что прям страсть! Темнота. Елки шумят, качаются. Туман какой-то…

– Вот и ехал бы назад.

– Не могу.

– Чего?

– Ну… к маме еду. Она загостилась, вот я навестить хочу. Да и племянничка тоже. Племянник у меня в Подкозельске. Молодой. Безголовый…

– Слушай… – Мужик автомат опустил и замялся, явно не зная, как быть. – Ты бы это, повернул назад. Нельзя в Подкозельск.

– С чегой-то?

– С того, молодой человек, – из-за джипа показался другой тип, без бронежилета, но артефактами обвешанный, как елка игрушками. Главное, мощные, но бестолковые какие-то. – Что в Подкозельске и окрестных землях объявлена чрезвычайная ситуация.

– Да? – искренне удивился Павел, потому как с полчаса тому связывался и ни о каких чрезвычайных ситуациях в округе ему не докладывали.

– Именно. – Тип поджал губы и лицо сделал печальное. – Спонтанный выброс темной энергии. И возможно – неизвестная болезнь.

– Жуть какая. А это у вас типа санитарный кордон?

– Он самый.

– А вы – МЧС?

– Ага… – Вот же врут и не краснеют!

– А… Ну тогда я пойду, что ли. – Кошкин сделал шаг назад.

– Боюсь, – тип развел руками, – мы не можем вас отпустить. Вы нарушили санитарную зону, и теперь наши целители должны проверить, не заражены ли вы вирусом тьмы…

Охренеть. А они, однако, с фантазией.

– Вирусом? Не… у меня только зуб болит, – честно сказал Павел.

– Вот и проверят. Мне жаль, что так получилось. – Врать тип так не научился. – Ваши документы… – Павел протянул водительские права. Стало даже интересно, что будет дальше. – И прошу за мной, – этот приказ тип подкрепил ментальным давлением.

Что ж… почему бы не пройти, если просят. Особенно так.

– А чего знаков никаких не было? – уточнил Павел. – Типа там «осторожно» или еще каких.

Его одарили мрачным взглядом.

– Чтобы не сеять панику среди мирного населения. Операция тайная.

Прав государь. Полный беспредел творится.

Тайные операции, блокировка дорог… Сердце кольнуло страхом за матушку, которая явно где-то тут. И Ванька тоже.

Матушка, если при Чесменове, то справится. Князь, может, сволочь, но сильная и с фантазией немалой. Так что за матушкой присмотрит. А вот Ванька… Ванька еще тот обалдуй. Точно вляпается.

Зуб заныл снова, и Павел прижал ладонь к щеке. Твою ж… А ведь дергает его на магию, на направленное воздействие. Вон, тип идет, поглядывает искоса, сжимая в руке очередной артефакт. И где столько набрали? Главное, зачем?

Ничего. Потом расспросят… Чесменов и расспросит. Очень его, помнится, незаконный оборот артефактов в переживания вводил.

Они обошли машины и пункт связи, на который было велено не обращать внимания, а за ними уже обнаружилась пара обыкновенного вида жилых фургончиков, возле одного из которых снова застыл человек с автоматом. Ишь ты, и нашивочки-то не спорол.

Эмблема знакомая. Наемнички.

А Павел еще когда говорил, что надобно ограничить в правах эту вольницу, а то и вовсе запретить. А то развелось… Кордоны ставят. Честное имя МЧС марают всякою поганью.

– Принимай, – сказал сопровождающий, указав на Павла. – Представляешь, границу пересек…

– Да я сразу сказал, что хрень будет, если на такое расстояние распылить. Разве что лосей отпугнет. Лады… Не буйный?

– Да вроде тихий мужик. Видишь, как придавило?

– А чего за щеку держится?

– Вроде зуб болит.

– А… это да, дерьмово. Ничего, скоро перестанет. Скоро тут ни у кого ничего болеть не будет. Слушай, есть…

– Ты задолбал. Твое где?

– Так это… болит же. Надо…

– Беркут, ты же разумный человек. Последний раз говорю, держи дозу. Повышать станешь, знаешь, куда пойдешь. – Он вытащил из кармана крохотный патрон, который Беркут вставил в шприц вроде инсулинового.

– Тебе хорошо, ты пока не понимаешь… Если не повышать, то дерьмово… Знал бы ты, как дерьмово. Я уже десять раз все проклял. – Мужик отставил автомат, прислонив его к фургону.

Они тут совсем непуганые, что ли?

Что бы за дрянь ни была в шприце, но мужик вогнал его в шею и зажмурился. По телу его прокатилась волна дрожи, лицо на миг исказилось, а на щеке проступило весьма характерное темное пятно.

Шприц тотчас был убран в карман, и мужик, повеселев, поднял автомат.

– Заводи. Вечером заберут. Обоих…

– А баба как?

– Да тихо сидит. Куда она денется-то? – И хохотнул.

Баба?

Павлу пришлось приложить немалые усилия, чтобы невозмутимо, как и полагается человеку под воздействием направленного подавителя воли, шагнуть в дверь. И тут баба! И он ничуть не удивится, если окажется, что древнее зло – оно тоже исключительно женского пола.

– Давай, давай. Вперед… Какой-то он у тебя совсем осоловелый.

– Есть немного. Так непривычный, верно.

Да, к подобному раздолбайству привыкнуть сложно. Не обыскали. Даже не попытались личность пробить. Права… Мало ли кто эти права напечатал? Даже факт, что собственные Кошкина были оригинальными ни о чем не говорит. Отпечатки пальцев хотя бы сняли, не говоря уже об энергослепках ауры.

А они…

Кошкин шагнул на ступени.

– Давай… Пряменько и в крайнюю… на изоляцию. – Тип за спиной вновь хохотнул.

Настроение его переменилось, и теперь он прямо-таки лучился радостью.

Наркоманы.

Кто в здравом уме вооружает наркоманов?

Внутри фургон был разделен на крошечные камеры, причем сразу пахнуло характерным холодком. Значит, подавители силы стоят. И неплохие. Не потому ли и не стали уровень силы замерять? Ментальный и эти вот – для мага средней руки хватит с лихвою. А маги даже средние среди людей встречаются не так часто. Обычного человека и вовсе вырубит.

Павел позволил отвести себя в крайнюю камеру, в которой была лишь тряпица на полу, на нее и опустился, как велели.

Ноги скрестил. Руки на коленки положил.

– Может, наручники…

– А есть?

Кошкин прикрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях. Подавителей минимум три. Один над дверью, еще два на противоположных концах фургона. В результате получается треугольник, однако тонкой настройкой, судя по всему, никто не занимался. И потоки, перекрывая друг друга, не усиливали общий контур, а наоборот, гасили его.

Недоучки. Кругом одни недоучки.

– Да… если обыкновенные, то вот, а те под роспись. Но Сигужин не в духе, так что… Если узнает, что прорвался кто-то, точно…

– Эй, – по решетке пнули, – руки протяни.

Кошкин протянул, и на запястьях защелкнулись браслеты.

– Сойдет, – сказали ему. Или не ему. Главное, что ментальное давление ослабло, да и зуб слегка притих. – Эй, мужик, ты как?

– Где… я? – Кошкин надеялся, что голос его звучит в должной мере нервно.

Мысленно представил визит к стоматологу, вежливую его улыбку и это ласковое, нежное даже: «Сейчас сделаем укольчик, и больно не будет».

– Ишь ты, боится.

Конечно.

Кто в здравом уме не боится стоматологов?

– Ты это… зараженный типа… надо ждать.

– Чего?

– Так вечера.

– Вечером целитель приедет?

– Приедет, приедет… Исцелит. А пока тут посиди.

– А наручники зачем?

– Зачем-зачем… А чтоб себя не поранил. Болезнь дюже опасная. Люди вон себя кусают, рвут на части. Так что, считай, для твоей же безопасности.

И ушли.

Дверь закрылась, погружая фургон в полумрак. Если в нем и были окошки, то их зашили при переделке, оставив лишь одно, в отдалении. Сквозь него проникал зыбкий свет, и Кошкину понадобилось несколько мгновений, чтобы приспособиться к сумраку.

Он потряс рукой, раздумывая, снимать ли наручники или погодить слегка. Осмотрелся, но камеры, если и имелись, были сокрыты. С другой стороны…

– Сталь заговоренная, – сказал кто-то рядом.

Голос был женским и на диво спокойным.

– Действительно, – согласился Кошкин – цепочка наручников лопнула лишь на счет «три». – Неплохая, кстати…

– Маг?

– Маг. А вы…

– Ты, раз уж вместе влипли. – Через прутья камеры на той стороне вытянулась тонкая женская рука. – Я тоже, но так себе, не особо сильный.

На запястье болтался обрывок наручника.

– Я бы не сказал, что слабый…

– Как маг слабая, но… я ж на своей земле. Так что погоди, сейчас помогу.

Тонкие пальчики правой руки ухватили один железный прут, а левой – другой, и прутья, чуть дрогнув, пошли в стороны.

Это… как? Кошкину стало обидно. Он ее спасать вознамерился, а сейчас получится, что наоборот? И Павел поспешил отжать прутья, что получилось, конечно, но далеко не сразу. Пришлось себя усиливать, применив кой-какое заклятье.

Меж тем женщина протиснулась в щель.

Худенькая. Ей и отжимать не сильно пришлось.

– Василиса. – Она подала руку.

– Павел. – Кошкин эту руку осторожненько пожал. – А как ты сюда попала?

– Да, признаться, по глупости. С племянницей… ходили в одно место. Она осталась, а я решила вернуться. Домой спешила. Так бы она свою дорогу провела, никто бы и не заметил. Но подумала, что дом рядом, напрямки. Что случится…

Она была не сказать, чтобы высокой. И в сумраке сложно было разглядеть, красива или нет. Кошкин даже усовестился этаких мыслей, потому что получалось, что если некрасива, то и не спасать?

Или как-то иначе спасать?

– А стрельнули чем-то в шею, и только тут недавно отошла. – И шею потерла. – Ноет.

– А у меня зуб, – зачем-то пожаловался Кошкин. – Позволишь? Я, конечно, не целитель…

– Да ерунда, пройдет. Домой надо. Девочки беспокоиться будут. Еще полезут искать.

– Тогда, – Павел любезно подал руку, – прошу… Единственно, я немного задержусь с вашего позволения.

– Может, все-таки на «ты»? Чай, в соседних камерах сидели.

– Аргумент. – Павел понял, что улыбается. – Не обращай внимания. Это у меня воспитание на нервной почве проявляется. Но задержусь все равно…

Он подошел к пустой камере и провел по стене. Царапины. Неровности. Черточки какие-то, будто пытались имя вырезать. Ниже другое… И фургон этот использовали. Нельзя сказать, как давно, но использовали.

Надо сохранять улики.

Следы силы вряд ли уцелели при включенных подавителях, но биологические – кровь, слюна или волосы – отыщут.

– Дерьмо… – Он не удержался, когда пальцы нащупали кривобокое сердечко. А что это было сердечко, понял даже Кошкин. – Извини.

– Ничего. – Василиса сцепила руки на груди. – Дерьмо и есть. Непонятно только, с чего они так обнаглели.

– Выясним. Держись за спиной. Людей здесь десятка два…

По меньшей мере. Проводить глубокое сканирование Кошкин опасался – могли почуять, если среди наемников нашелся бы приличный маг. С другой стороны, приличные маги с подобным сбродом не связываются, нужды нет. А это…

Дверь он вынес пинком, выпуская наружу злость и раздражение. Ударом вырубил придремавшего автоматчика, тот и не понял, что происходит. А Василиса молча автомат подняла. И так правильно держала, что стало ясно – приходилось иметь дело.

– Никакого порядка, – проворчал Кошкин и запястье поскреб.

Наручники затянули как-то слишком уж туго. Ну да ладно, потерпит.

Он сделал шаг, потом, остановившись, просто развел руки, выпуская дикий ветер. Порыв его пропахал землю, переворачивая машины, а следующий удар, сведенный Павлом в одну точку, рассек бронированный джип на две части.

Так-то лучше…

– Крепко, однако, у тебя зубы болят, – задумчиво произнесла Василиса. – Или они тут ни при чем? – И, повернув ствол в сторону бегущих, выпустила короткую очередь.

По земле, правда. И ладно.

Ни к чему женщине убивать. С этим найдется кому справиться.

– Всем лежать! – раздалось со стороны леса. – Именем императора… – И над разрезанным джипом вспыхнул знакомый орел.

– Идем, не надо им мешать. – Кошкин, подхватив Василису под локоток, пояснил: – Они так-то хорошие, но на работе. Нервничают.

Он отвел Василису в сторонку, надеясь, что все представление надолго не затянется.

Не ошибся. И четверти часа не прошло, как перед ним появился человек в черной броне характерного вида.

– Все люди как люди, а Кот вечно с бабой какой-то.

– Это Василиса, – сказал Кошкин. – Василиса, это – Николай Симаков… Ты откуда взялся?

– Так Поржавский направил. – Старый приятель стащил шлем и вдохнул свежий воздух. – Чтоб приглядел… на всякий случай. Заодно уж и в разведку. Я и прицепил маячок. А как он заглох, понял, что неладненько. И глушилки на дороге, и пост этот… Вот скажи, Кот, почему ты вечно во что-то вляпываешься?

– Я?! – Кошкин возмутился до глубины души. – Я, между прочим, спасатель. Мне положено! И вообще… тихо надо, а вы устроили.

– Ой, да ладно, – Симаков огляделся, – сейчас уберемся, переоденемся. Никто и не заметит разницы.

– А это? – Павел указал на фургон. – Они ж на связи… были.

– И будут. Паш, ну я ж не учу тебя работу работать. И ты меня не учи. Мы умеем с людьми разговаривать. Убеждать… Вот и убедим, что есть разница не только в сроке, который им грозит, но и в том, где этот самый срок отбывать. Поверь, от моих предложений еще никто не отказывался! – И улыбнулся во всю ширь.

Еще и Василисе подмигнул, сволочь этакая…

– Я бы и сам справился, – буркнул Кошкин.

– Верю. – Василиса кивнула и уточнила: – Я могу идти? А то ведь девочки волноваться станут. И вообще там с вашими спецоперациями бардак полный…

– Я провожу, – Кошкин тайно показал старому приятелю кулак, – а то и вправду никакого порядку. Если бы вы знали, до какого маразма порой доходит… Вот поедешь так матушку престарелую проведать, а тебя сперва заморочить хотят, потом в рабство захватить или на опыты. Только станешь отказываться, объяснять людям, сколь они неправы, так гвардия налетит и все попортит…

– Это, по-твоему, объяснение? – Василиса указала на развороченный джип.

– Ну… меня матушка учила, что с людьми нужно говорить на их языке. Тогда легко будет достигнуть взаимопонимания. Кстати, зачем тебе автомат?

– Хозяйство, – Василиса перекинула ствол за спину, – у меня большое, а в таком хозяйстве все пригодится. Даже автомат. Так ты идешь?

– Разве я могу отказать женщине с автоматом?

– А Котом тебя прозвали…

– Потому что живучий очень.

И нечего в спину ржать. Заметно же ж… очень даже заметно.