— Лучше уродливый ожог! — кричала я, поднося раскаленное дерево к своей руке, к этому проклятому золотому знаку. — Лучше мясо до кости, чем напоминание о тебе! Чем твое клеймо собственности! Как на шкатулке! Как бирка на платье! Как гравировка на часах, отмечающая владельца! Я не вещь, Грер! Я не твоя игрушка!

Я занесла головешку, готовая прижать раскаленный уголь к коже, чтобы выжечь эту связь вместе с плотью. Боль казалась единственным выходом, единственным способом вернуть себе контроль.

— Нет! — рев Грера сотряс комнату.

Он метнулся ко мне быстрее, чем мог бы человек. Его рука стальной хваткой перехватила мое запястье, вырывая головешку из пальцев. Дерево с треском упало на ковер, рассыпав искры, но он даже не посмотрел на них.

Он пнул головешку обратно в камин одним мощным движением, а затем заключил меня в объятия, прижав спиной к своей груди. Его руки обвились вокруг меня, сковывая движения, не давая вырваться. Он был горячим, как печь, его дыхание обжигало мою шею.

Его тело прижалось ко мне с такой силой, что я ощутила каждый твердый мускул сквозь ткань его камзола.

Но хуже всего было другое. Я почувствовала, как его бедра жестко уперлись в мои ягодицы, и сквозь слои одежды проступило неоспоримое, пульсирующее доказательство его желания.

Метка вспыхнула адским огнем, посылая электрические разряды прямо в низ живота. Мои колени подкосились, а между ног разлилось предательское, сладкое тепло.

Тело, забывшее о гордости и обидах, отзывалось на его близость мгновенным, стыдным возбуждением. Я чувствовала, как дыхание сбивается, превращаясь в хриплый стон. Внутри все сжималось в тугой узел потребности, требуя не освобождения, а другого.

Хотелось выгнуть спину навстречу этому жару, позволить ему развернуть меня и взять прямо здесь, у камина, чтобы эта невыносимая тяга наконец утихла.

— Прошу тебя, — прошептал он мне в ухо, и его голос дрожал от напряжения. В этом шепоте было столько мольбы, сколько не должно быть у герцога-дракона. — Дай мне шанс. Всего один шанс. Я исправлю все. Я заставлю тебя забыть тот день. Я построю для тебя новый мир. Я просто прошу... один шанс.

Его руки сжимали меня так сильно, что становилось трудно дышать, но в этом удушении была странная, извращенная защита.

Я чувствовала биение его сердца у своей спины — частое, тяжелое, бьющееся в унисон с моим собственным, несмотря на все мое сопротивление. Метка горела огнем, сливаясь с его жаром.

— Тебе мало было моего позора? — прошипела я, изо всех сил пытаясь вывернуться, но его объятия были нерушимы. — Хочешь повторить? Не все видели, как ты унижаешь невесту? Не все смеялись? Ах да! Не все! Надо всем показать, как ты унижаешь невесту! Как вытираешь ноги о ее любовь! Как ломаешь ей жизнь ради своей прихоти!

Слезы душили меня, мешая говорить, но я не останавливалась.

— Все! Катись отсюда! — закричала я, пинаясь и толкаясь, но это было все равно что пытаться сдвинуть скалу. — Со своими розами! Со своими «прошу тебя»! Со своей ложной нежностью! Убирайся и оставь меня гнить в покое!

Грер вдруг ослабил хватку, но не отпустил. Он развернул меня к себе лицом. Его глаза были близко, слишком близко. Я видела в них отражение собственного искаженного болью лица, видела золотые искры, пляшущие в глубине его зрачков.

— А ты пообещай, — прошептал он, глядя мне прямо в душу.

Его большой палец осторожно, почти невесомо коснулся моей щеки, стирая слезу. Этот контраст между его силой и нежностью сводил с ума.

— Пообещай, что ничего не сделаешь себе. Что не будешь калечить свою кожу. Об этом я могу тебя попросить? Хотя бы об этом?