— Давай ты сейчас успокоишься... — его голос стал сладким, тягучим, как мед, в который подмешали яд. Он снова попытался приблизиться, и воздух вокруг него заискрился от исходящей силы. — Дай мне объяснить...

— Нет! — отшатнулась я к камину, спиной чувствуя жар огня, но внутри меня леденел ужас. — Я отказываюсь! Отказываюсь успокаиваться! Отказываюсь быть твоей женой! Всё! Кончено! Нет любви! Она умерла там, в храме! Осталась только боль! Много боли, унижения и долгов!

Грер остановился. Его зрачки расширились, поглотив синеву радужки, превратив глаза в два черных озера. В них больше не было расчета. Там бушевала буря.

— Я хочу, чтобы ты была моей женой, — произнес он, и его голос прогремел так, что мебель жалобно скрипнула. — Хочу. Слышишь? Я жить без тебя не хочу. Понимаешь? Мое тело горит, когда тебя нет рядом. Мой дракон ревнует каждую твою мысль. Я не могу дышать этим воздухом, если в нем нет твоего запаха.

Не может! Ну надо же!

— Раньше надо было не хотеть жить без меня! — парировала я, задыхаясь от слез. — Ты для меня умер! Я видеть тебя не хочу! Никогда в жизни! Ни в этой, ни в следующей!

Я почувствовала, как внутри закипает новая волна понимания, страшная и отвратительная.

— Я знаю, почему ты так резко изменился! — выплюнула я, указывая на него дрожащим пальцем. — Это всё ваша проклятая драконья магия! Это не ты говоришь! Это инстинкт!

Я резко задрала рукав платья, обнажая запястье. Золотой узор метки пульсировал яростным светом, переплетаясь с венами, словно живое существо под кожей.

— Смотри! — закричала я. — Это не любовь! Это какая-то магия! Ужасная, отвратительная, рабская связь! Убери ее! Заставь ее исчезнуть! Чтобы я смогла жить нормально! Чтобы я могла думать своей головой, а не чувствовать твои… твои… похоти через комнату!

Слова путались, превращаясь в бессвязный лепет, но он понял. Понял слишком хорошо.

Грер смотрел на метку, и в его глазах мелькнула боль, такая глубокая, что мне на мгновение стало жаль его. Но только на мгновение.

— Я не могу, — прошептал он глухо. — Никто не может. Пока мы живы, эта связь будет расти.

Проклятье! Мне что? Теперь всю жизнь так мучиться?

— Тогда ее уберу я! — во мне щелкнуло что-то темное, отчаянное. — Чтобы больше нас ничего не связывало! Ничего!

Я развернулась и рванула к камину. Огонь плясал в очаге, пожирая поленья, выбрасывая искры в комнату.

Жар обдал лицо, опалил ресницы.

Не думая, не чувствуя страха, я схватила головешку, горящую с одного конца, багровую и злобную.